Часть 73.
Pov. Лиса.
Спустя полгода.
Мои волосы натягиваются, и я запрокидываю голову назад, выгибаясь и не сдерживая громкий и надрывный стон. Чонгук не щадя, вбивается в меня, сжимая ладонью бёдра.
– Я… – выдыхаю и вытягиваюсь, не в силах и дальше стоять на четвереньках. – Я сейчас…
Не могу говорить. Дышать. Или шевельнуться. Потому что пытаюсь вырваться. Тело трясёт от того, что делает этот мужчина. Заставляет бить по кровати кулаками и плакать во время секса.
Неожиданно пытаюсь отстраниться, чтобы не умереть в одну секунду, но тут же напрягаюсь. Низ живота простреливает той самой силой, от которой чуть не падаю на кровать, тяжело дыша. Но Чонгук держит. Останавливается.
– Твою мать…
Ругается, пока я обхватываю его член своими стенками, и пытаюсь не рухнуть на постель. Пот струится по телу, напоминая мне, что только что произошло.
Муж как с цепи сорвался!
Последнюю неделю, когда я разрешила ему после того случая в больнице дотронуться до меня и войти.
Неделя!
А я уже устала!
Но каждый раз, когда Чонгук дотрагивается до меня, тело отзывается. Предательство!
Я отдохну, или нет?
Но, ладно, отрицать то, что мне нравится – быть лгуньей.
Чуть не сваливаюсь под тяжестью усталости, но не могу. Чонгук делает ещё несколько толчков, выходит и кончает мне на спину. Вот ведь… Сам сейчас всё убирать будет.
Оба заваливаемся на кровать. Липкие, потные, уставшие. Между ног неприятно влажно, и всё из-за этого человека.
И ведь он ещё не всё. Прижимается к моей заднице стояком, и оставляет слабый укус на шее.
– Я чувствую, долго не протянешь, – выдыхает. Да как ты догадался?! – Не хочу тебя расстраивать…
Ладонь скользит под моей рукой, касается пальцами груди и обхватывает её ладонью.
– Но мне мало.
Я тут же округляю от шока глаза.
Вскакиваю с кровати, сую ноги в тапочки, и даже не одеваясь, несусь в ванную. Слышу за спиной тихий смех.
Поскорее скрываюсь в комнатке и облегчённо выдыхаю.
Монстр!
Самый настоящий!
Нужно срочно отдохнуть!
Поэтому включаю воду, смываю с себя весь пот, следы мужчины на моём теле. Вытираюсь насухо, выхожу из ванной и надеюсь, что этот ненасытный мужчина уснул. Но когда оказываюсь в спальне, его не обнаруживаю.
Сразу понимаю, где он.
Улыбаюсь, разворачиваюсь, выхожу из спальни и открываю дверь комнаты напротив. Останавливаюсь в дверном проёме и опираюсь плечом о дверной косяк. С улыбкой наблюдаю за открывшейся картинкой.
Люблю наблюдать эти моменты.
Когда Чонгук качает Тэхо, когда тот начинает плакать. Судя по красному лицу сына – именно это он и делал. А муж, услышав через дистанционную няню крики, пришёл сюда. И сейчас качает его в руках, что-то ему шепчет и целует в лоб.
Да он меня так не любит, как его!
Стоит ли вообще говорить о том, что он в первую неделю вообще от кроватки не отходил? Сидел, смотрел на малыша и как мантру проговаривал одно и то же: «у меня сын», «господи, я никудышный отец».
Это, наверное, единственный момент, когда я видела Чонгука таким растерянным и подавленным.
Во все остальные моменты – он такой же говнюк.
Вот, как и сейчас.
Он как чувствует, что я смотрю на него. Поворачивает голову на меня, кривится, и машет мне рукой. Чтобы шла лесом отсюда.
Он не любит, когда кто-то смотрит, как он обращается с сыном. Говорит, его уважать не будут, когда увидят его таким мягким. А он же вообще не такой.
Но у него это плохо получается. Все в банде его раскусили. Ну как можно этого не заметить? У них собрание головорезов, а он Тэхо соску в рот и слюни подтирает!
Поэтому я просто закатываю глаза, разворачиваюсь и ухожу в спальню. Завязываю волосы резинкой и подхожу к окну, открывая его. Вдыхаю свежий запах летнего дня и блаженно прикрываю глаза, улыбаясь.
Стою так примерно пять минут.
Пока дверь за спиной не открывается, а теплые ладони не скользят по бёдрам. Приподнимают лавандового цвета халат.
Мурашки бегут по спине, и я ёжусь.
– О нет… – обречённо выговариваю.
– О да… – довольно отзывается над ухом. – Я тебя так просто не отпущу.
– Тебя как будто трактором переехало, – вздрагиваю, слыша этот знакомый голос. Поворачиваюсь к дереву, откуда доносятся эти слова.
Ой. Тот ненормальный псих. Джин. Имени полного не знаю. Но все зовут его так. Всё, что я о нём знаю – любит огонёк.
Уж не знаю почему, но от него так и веет ненормальностью.
Но вообще…
Меня не только трактор переехал. Я ходить не могу. Вчера Чонгук устроил такой секс-марафон, что я с трудом стою на ногах. И пока тот сидит с ребёнком, я накрываю на стол.
Ну, как сидит… Он дерётся с Арсом, а мелкий спокойно наблюдает за этим зрелищем. Улюлюкает, машет ручками в коляске и визжит, болея за отца. Такое ощущение, что повторяет движения Чонгука, махая то кулаком влево, то вправо.
А, может, наоборот, радуется, что отца гасят.
Чувствую, вырастит будущий садист. Нравится ему, как папку его сейчас двухсоткилограммовый гигант бьёт.
– Немного, – поддакиваю. Не хочу с ним разговаривать. Не нравится он мне. Я его вообще все полгода не видела… Он как пропал. С лица земли. И лучше бы не появлялся. Хотя… Я ему всё же благодарна. Он спас меня. Ух, злая я. Помню его, как он сдал меня. – Тяжёлый день.
Не знаю, почему Чонгук решил устроить сегодня пикник. Так внезапно, что я не успеваю подготовиться. И пока толпа бандитов развлекается в песочнице, я вместе с Майей накрываю на стол. Но она что-то задерживается в доме.
Но благо на помощь приходит Лу. Внезапно, как супермен появляется с красным плащом позади и подбегает к Джину. Тарабанит его ладошками в живот, и что-то кричит на непонятном языке.
– Кия-я! Уходи, злодей!
Я смеюсь, наблюдая, как девчонка продолжает бить невозмутимого мужчину.
Но тут же мой смех пропадает. Когда вижу эти самые ладони… В грязи.
Начинаю злиться. А это что вообще такое?
Ставлю миску с овощами на стол и подхожу к маленькой безбашенной девчонке. Беру её за ухо и оттягиваю от Джина, пока та начинает визжать и прыгать на месте.
– Опустииии, маааа, отпустииии, – чуть не плачет.
Нет уж! В этот раз не пройдёт!
– А ну! – гаркаю на неё. Но всё же отпускаю. Сердце кровью обливается.
Присаживаюсь на корточки и смотрю в недовольное лицо. Веду пальцами по щекам, стирая грязь.
– Это что такое? – ругаюсь. Вхожу в роль злобной матери. – Ты сама измазалась, ещё и дядю измазюкала. Быстро купаться! И чтобы через пятнадцать минут была здесь в нормальном и чистом платье!
Та виновато опускает взгляд вниз и качает головой.
– Ну ладно, иду, – обиженно разворачивается и направляется в дом. И пока она понуро идёт к зданию, всё же кричу ей в спину:
– Когда приведёшь себя в порядок, можешь взять сладкое с кухни! – знаю, что та любит сладкое, но у неё кариес. Много нельзя. И вот сейчас, как только она слышит это, срывается с места. А я улыбаюсь.
И всё же, Лу стала мне как родная. Она часто остаётся у нас. Живёт около недели или несколько дней, а потом уезжает обратно в дом банды. Говорит, что без помощницы – не может. Как говорит девочка: она – ничья. Живёт там, где желает. Не хочет, чтобы у неё был один родитель.
Для неё все мы – семья. И каждый раз, когда она называет меня мамой, сердце сжимается.
Я хочу дочку.
И поэтому и хочу, чтобы Лу жила с нами. Но она не хочет! Не заставишь ребёнка, вот и всё. Чонгук же говорит, что пусть обитает, где душа просит. И я смирилась.
Пусть! Главное, что ей комфортно.
Выдыхаю и неосознанно улыбаюсь.
Неосознанно понимаю, что меня спалили.
Тут же Джин!
Оборачиваюсь, но там, где несколько минут стоял мужчина – сейчас пустота.
Фух, ушёл.
Вытягиваюсь, разминаю затёкшие и больные мышцы и перевожу всё внимание на толпу бандитов, что окружив песочницу, уже играют в карты. Сделали, блин, называется, на будущее.
Иду к ним, чтобы проверить сына. Подхожу, заглядываю в коляску. Смотрю – спит. Уснул под гогот, ржач и всё остальное.
Господи, он точно пошёл в Чонгука.
Хватаюсь за коляску, отвожу чуть назад, к столу. Как раз Майя пришла. Я её пузо издалека вижу. И хоть оно ещё маленькое – моё материнское сердце не обманешь.
Залетела моя подруга. Первенец. Ух, не завидую я ей. Я уже отмучилась.
И, кажется, я мазохистка, но хочу ещё!
Оставляю сына на подругу, а сама скачу к своему мужу. И пока он отбивает карту козырем, запрыгиваю ему на спину. И тут же кусаю за ухо.
– Эй, дикая! – кричит, но подхватывает меня за бёдра. Резко встаёт, притягивает меня к себе, из-за чего запрыгиваю на него. – Тебя укусил кто?
Смеётся. И я так рада этому смеху – не передать словами.
– Пошли, выйдем, – шепчу ему на ухо.
– Братва, здесь угрозы – отойду, – кидает карты на деревяшку, и пока хихикаю себе под нос – он уносит меня в лес. Надеюсь, хоть не закопает.
И когда мы отдаляемся от банды на доброе расстояние, я прижимаюсь к нему сильнее.
– Тихо, грудью своей меня не соблазняй, – басит недовольно. – Иначе прям тут трахну.
Ух, я так привыкла к его фразочкам!
– Грубиян, – шепчу и кусаю за ухо. Слегка облизываю, и чувствую, как его передёргивает.
– Ррр, сучка.
Одно движение, и он прислоняет меня к первому попавшемуся дереву. Благо мы успели зайти в лесок и отгородиться ото всех. Чувствую лопатками через тонкий слой майки кору. Поэтому слегка подаюсь к нему, потому что больно.
И не знаю почему, но этот момент, мне кажется, подходит лучше всего. Поэтому быстро выпаливаю:
– Я дочку хочу, – признаюсь честно.
А Чонгук усмехается. Прожигает меня своим похотливым взглядом.
– Дочку надо заслужить, – говорит.
– И как? – облизываю сухие губы.
Чон резко впечатывает меня ещё сильнее в дерево. И как изголодавший зверь нападает на мои губы. Терзает их, не жалея. Обнимает так сильно, словно боясь отпустить.
А я… Делаю это в ответ.
Каждый день кажется мне сказкой.
Потому что мы… Нормально живём. Ладим. Не оглядываемся на прошлое. Живём тем, что есть у нас сейчас.
Мы – два безумца.
Два наркомана. Зависимы друг от друга.
Я и представить не могла, что в тот вечер, когда меня насильно запихали в тонированный автомобиль, обернётся тем, что я имею сейчас.
Любимым сыном.
Любимым мужем.
Спокойствием.
У нас было много проблем. Ненавидели друг друга, презирали. Но общие неприятности… Объединили. Связали. В одно целое.
И только сейчас я понимаю… Обладателем, какого счастья я стала.
И я не хочу его потерять.
Наоборот, желаю выразить его сейчас.
Отрываюсь от испытывающих меня губ и слышу свирепый рык.
– Чонгук, – выдыхаю его имя. Сейчас оно звучит так… Необычно вкусно. – Понимаю, что не лучшее время. Но я хочу сказать тебе об этом именно сейчас.
Мне понадобился год. Целый год. Триста шестьдесят пять дней, чтобы осознать это. Принять.
– Я люблю тебя.
Выдыхаю, а сама задерживаю дыхание. Боюсь, что он сейчас скажет: «ты совсем ку-ку?». Уйдёт и так и оставит на мне клеймо жены-шлюхи, которая спит с ним за покровительство.
Эти мысли гложут. И я не хочу быть такой. Хоть и знаю, что для него я – не шлюха.
– Дурёха, – усмехается, и опять касается моих губ. Нежно, невесомо. Редко когда он так делает. Ненасытный зверь же, ну. – Никогда не думал, что скажу это, но… Я тебя тоже.
И от этого на груди зарождается тепло.
Мне хватает этих слов. Чтобы прижаться к нему сильнее и в ответ впиться в его уста любящим поцелуем...
Конец.