5.
Слова Дженнифер оказались пророческими — день оказался ужасным. Но Лиса страдала не от самого путешествия — она привыкла по многу часов проводить в седле, — а от неусыпного внимания мужа.
Воспитание началось сразу, как только она вышла во двор, облаченная в длинную рубаху и юбку цветов клана Чонов. Лэрд и его люди уже стояли наготове, держа лошадей под уздцы. Лиса подошла к мужу, и он протянул ей повод ее лошади.
— Поторопись, миледи. Время идет.
Лиса взяла повод, закинула его на шею лошади, но, прежде чем она успела поставить ногу в стремя, чьи-то руки грубо обхватили ее за талию и в мгновение ока забросили в седло.
— Я же сказал, поторопись.
От его повелительного тона Лиса вспыхнула, но промолчала и стала ждать, пока Чонгук тоже сядет в седло.
Усевшись, он небрежно бросил ей через плечо:
— Никаких поблажек тебе не будет. Держись рядом с нами, а если отстанешь, пеняй на себя.
Отряд галопом вылетел из замка. Лиса не боялась отстать, потому что она прекрасно ездила верхом, но на сердце у нее было неспокойно. Она чувствовала, что этот невыносимый человек что-то задумал.
Они скакали несколько часов без остановок. Лиса поняла, что лэрд объезжает границы своих владений, но, поскольку он не делился с ней своими наблюдениями, она не знала, удалось ли ему обнаружить что-либо непредвиденное. Они не останавливались в деревнях, мимо которых проезжали, но в одной из них от отряда отделился воин, который позже догнал отряд и что-то доложил лэрду.
Она ехала в самом хвосте небольшого отряда. Ее лошадь начала уставать, и Лиса не стала погонять ее. Если эти проклятые шотландцы хотят загнать лошадей, пусть едут вперед, а ей жалко ни в чем не повинное животное. Расстояние между ней и остальными всадниками постепенно увеличивалось, и в конце концов Лиса остановила лошадь, спешилась и проверила ей ноги.
— Бедняжка, неудивительно, что ты так отстала.
Она вздохнула, потрепала лошадь по шее и взяла ее под уздцы. Мужчины были далеко впереди. По всей видимости, ее отсутствия никто не заметил. «Так тому и быть, — подумала Лиса. — Я не стану мучить бедное животное». Она пошла пешком, ведя лошадь в поводу.
Через некоторое время она подняла глаза и увидела, что отряд исчез за холмом.
— Кажется, мы с тобой остались одни, — грустно улыбнулась она лошади. — И по правде говоря, твое общество мне куда приятнее. — Потом она оценила положение, в котором оказалась, и лицо у нее вытянулось. Ни воды, ни пищи, ни оружия. «Интересно, — мелькнуло у нее в голове, — скоро ли мой муж заметит, что потерял жену, и отправится ее „спасать“?»
Наконец в ее душу стало закрадываться подозрение, что лэрд заранее знал, что она должна отстать, и что это было частью «воспитания». Лиса постаралась отогнать эту мысль, но она возвращалась с угнетающей настойчивостью. «Как он посмел!» — с гневом и возмущением подумала Лиса. Возможно, он поджидает ее впереди. Она уже решилась свернуть в сторону, чтобы лишить его радости видеть, как она приковыляет в лагерь, но в незнакомой местности было слишком легко заблудиться, и она оставила эту мысль.
Солнце уже клонилось к закату, и Лиса так устала, что еле передвигала ноги. Она свернула в лес. Может быть, если разжечь костер, супруг соизволит ее найти. Больше всего ей хотелось, чтобы у нее было хоть какое-то оружие. Оставить ее совершенно беззащитной было непростительно. За то время, пока она разжигала костер и растирала ногу лошади, поведение Чон Чонгука в ее глазах стало преступным и требовало сурового наказания.
Взошла луна. Лиса пыталась согреться, лежа у самого костра. Рядом с собой она положила толстую палку, которую в случае чего можно было использовать как оружие.
Звуки ночного леса вселяли в нее страх. Какие хищные звери здесь водятся? Ей всегда говорили, что Шотландия — дикая, варварская страна. Именно такая земля должна вскармливать грубых, бесчувственных людей, подобных ее мужу. Раздался заунывный крик ночной птицы, ее рука невольно потянулась к палке, и Лиса снова пожалела, что у нее нет оружия. Ее пальцы судорожно сжимали палку, острые сучки впивались в руку. И тут она услышала, как хрустнула ветка. Она затаила дыхание и стала прислушиваться, пытаясь определить направление. Снова раздался тот же звук, и кровь отхлынула от ее лица. Кто-то был прямо у нее за спиной.
Лиса быстро перекатилась через спину и изо всех сил ударила наугад палкой в темноту. Она почувствовала, как палка ударилась обо что-то твердое, и одновременно услышала крик боли, слившийся с треском ломающегося дерева. Она вскочила на ноги, с трудом выпутавшись из материи, которая обвилась вокруг ее щиколоток, и бросилась вперед, размахивая сломанной палкой и нанося удары по отступавшему врагу. Рванувшись вперед, она наступила на собственный подол, потеряла равновесие и с размаху врезалась в противника.
Оружие тут же было выбито из руки, а сама она отброшена в сторону. Лиса попыталась подняться, но ее руки были прижаты к бокам, а чья-то тяжелая нога придавливала тело к земле. Она вырывалась что было сил, но безуспешно. Наконец, тяжело дыша, Лиса взглянула в лицо победителя, и готовые вырваться оскорбления замерли у нее на устах. Вместо этого она изумленно воскликнула:
— Ты!
— К твоим услугам, леди Лиса, — произнес Брайан Манобан и помог ей подняться. — Кажется, ты потеряла мужа. Снова.
Пока Лиса разглядывала красивого молодого человека, из леса появились еще несколько мужчин.
— Я на земле Манобан? — спросила она.
Брайан улыбнулся:
— В некотором роде. Оба клана считают эту полоску земли своей.
По брачному договору эта лесистая долина отходила к Чонам, но Лиса не стала напоминать об этом Брайану.
— Понятно, — кивнула она и посмотрела на остальных мужчин, окруживших их с Брайаном. — Вы охотились? — дипломатично спросила она, хотя, поскольку земля принадлежала Чонам, это уже была не охота, а браконьерство.
Мужчины усмехнулись, а их предводитель рассмеялся.
— Вот именно, охотились, — подтвердил он.
Лиса осмотрела добычу, висевшую на поясах у охотников.
— Поскольку охота, как видно, была удачной, мне кажется, вам лучше покинуть это место, пока вы не превратились из охотников в дичь.
Брайан взял ее за руку и отвел в сторону.
— Твой муж где-то поблизости?
Не желая посвящать его в подробности своих отношений с мужем, Лиса уклончиво ответила:
— Мы путешествовали вместе, а потом разделились.
Брайан окинул ее недоверчивым взглядом.
— Чона можно обвинить во многих грехах, но все-таки он шотландец, а шотландцы не бросают своих жен посреди дороги. Миледи, ты опять убежала от него?
От несправедливого обвинения у Лисы загорелись щеки.
— Вовсе нет, — запальчиво ответила она и повернулась, чтобы отойти, но Брайан поймал ее за руку.
— Почему ты одна оказалась в лесу? — с неожиданным гневом спросил он.
Лиса холодно ответила:
— Тебя это не касается.
— Нет, касается. Ты принадлежишь к нашему клану, и если Чон не хочет брать тебя под свою защиту, это должны сделать мы. Так мне велит честь. Ты поедешь с нами.
— Если ты привезешь меня к себе домой, разразится война, — возразила Лиса.
— У меня нет выбора.
Лиса стиснула зубы. Она понимала, что спорить бесполезно.
— Ладно, Брайан, придется тебе все объяснить. Муж не бросил меня и не лишил своего покровительства. Это всего лишь урок послушания.
Брайан в недоумении поднял брови.
Опустив глаза, Лиса рассказала, как и почему она оказалась в таком странном для женщины положении.
— Он наверняка где-то поблизости, — сказал Брайан и оглянулся, всматриваясь в темноту леса за спиной, — и, возможно, в эту самую минуту наблюдает за нами.
— Поэтому вам лучше уйти. — Лиса бросила тревожный взгляд в сторону леса. Меньше всего на свете ей хотелось стать причиной очередной междоусобицы.
— Мы оставим тебе пищу и оружие, — ободряюще улыбнулся Брайан. — Не бойся, леди Лиса. Если мы на обратном пути повстречаемся с Чоном, то поучим его хорошим манерам.
Она молча наблюдала, как мужчины один за другим бесшумно растворяются во тьме, и гадала, действительно ли ее муж где-то неподалеку. Если да, то почему он не вмешался, когда появились Манобан? А может, он следил за этой встречей, чтобы пополнить список ее прегрешений?
При этой мысли ее охватила такая ярость, что она бросилась к костру и схватила меч, оставленный для нее Манобан. Ощутив в руке его надежную рукоять, Лиса торжествующе улыбнулась. Вот теперь пусть он только явится, посмотрим, кто кому преподаст урок. Она смаковала эту мысль, пока ее внимание не привлекла пища. Голод возобладал над жаждой мести, и она набросилась на еду, благодаря в душе судьбу. Пища, вода и оружие — чего еще можно желать? Тишина ночи вдруг показалась ей мирной и безмятежной.
Утолив голод и согревшись, Лиса закуталась в плед Манобан и свернулась калачиком у огня. Зачем вообще нужны мужчины? Их достоинства сильно преувеличены. Когда они с Чонгуком встретятся завтра, он увидит не дрожащее, испуганное существо, а сильную, уверенную в себе женщину.
Чонгук заметил, когда отстала Лиса. Он хотел, чтобы она думала, что предоставлена самой себе, но послал Эндрю присматривать за ней. Хотя они находились на земле Чонов, одинокая женщина представляла собой слишком легкую и соблазнительную добычу.
Он считал, что одиночество пойдет ей на пользу, вразумит лучше любого наказания. Его жена должна знать свое место, и, как только она это поймет, все пойдет гладко. Он никому не позволит нарушать раз навсегда заведенный порядок, которому подчиняется его жизнь.
План казался весьма простым и логичным, но при его осуществлении возникли непредвиденные трудности. На закате на отряд Чонов напали люди Дугалов — клана, связанного родством с Манобан и враждебного Чоном. Враги застали его врасплох, нанесли быстрый удар, а потом пустились наутек, и ему пришлось полночи преследовать их до дальней границы своей земли.
Только к утру Чонгук — усталый, грязный и злой — попал в то место, где оставалась его жена. Его настроение никак не могло улучшить то обстоятельство, что человек, которого он оставил приглядывать за ней, куда-то исчез. Он приказал своим людям обыскать окрестности, а сам отправился в лощину. Он ощущал растущее беспокойство и даже страх, ведь он нес ответственность за Лису. Еще до того, как Чонгук добрался до места, где она ночевала, нашелся Эндрю — связанный и с кляпом во рту.
Выслушав его рассказ, Чонгук отправил людей к дальнему краю лощины — он по многим причинам не хотел, чтобы они стали свидетелями его встречи с женой.
Он подошел к догоревшему костру и увидел еду, оружие и плед. Цвета Манобан! Страх за жену в мгновение ока уступил место ярости. Чонгук крадучись приблизился к мечу, лежавшему под боком у Лисы, и убрал его подальше, а потом рывком сдернул с нее плед.
Он с удовлетворением отметил, в каком страхе она проснулась. Ее рука судорожно шарила по земле в поисках оружия. Взгляд уперся в сапоги, которые оказались рядом с ее лицом, и она медленно подняла глаза. Чонгук смотрел на нее сверху вниз с нескрываемой злобой. Плед, который он сдернул с нее, висел у него через руку. Лиса огляделась в поисках меча, и при виде ее тщетных усилий Чонгук улыбнулся, но в улыбке его не было тепла. Он насмешливо проговорил:
— Оружие тебе не поможет.
Лиса подняла голову, и он увидел, как ее переменчивые глаза из карих превратились в зеленоватые.
— Неужели твое желание одержать надо мной верх так велико, что ты хочешь, чтобы я сражалась с тобой без оружия? Ведь ты намного превосходишь меня в росте и силе. — Она поднялась и встала с ним рядом.
«Невероятно, — подумал Чонгук, — но она и не собирается сдаваться и молить о прощении». Как ни странно, ее дерзость не подстегнула его гнев, а умерила его. Ее отвага вызывала невольное уважение, и он не мог не видеть очевидного.
Чонгук поднес к лицу жены плед Манобан.
— Если ты еще раз наденешь на себя цвета моих врагов, я спущу с тебя шкуру. — Он швырнул плед в тлеющий костер, и по поляне поплыл едкий запах горящей шерсти.
От дыма запершило в горле, заслезились глаза, но Лиса не отвернулась.
— Это твоя вина, милорд. Если муж не дает жене самого необходимого, за него это делают другие.
Чонгук глядел в ее искаженное гневом лицо и не верил своим ушам. Она еще осмеливается его обвинять! Он вовсе не собирался добиваться от нее рабской покорности, но всякому терпению есть предел. Любая другая женщина — будь то шотландка или англичанка — трепетала бы перед таким мужчиной, как он. А Лиса ведет себя совсем не так, как другие женщины. Ее поведение ставило его в тупик. Вдруг он вспомнил произнесенную ею фразу: «Я была рождена леди и воспитана как воин».
Чонгук удовлетворенно рассмеялся — теперь он нашел способ совладать с ней и при этом получить удовольствие.
— Я пытался показать тебе твое место, но ты не усвоила урок.
У Лисы порозовели щеки, а глаза вспыхнули в предчувствии новой схватки.
— Я знаю, где мое место, и оно не у тебя под каблуком. — Она резко развернулась, но Чонгук поймал ее за волосы и притянул к себе.
— Твое место там, где я укажу. Этой ночью ты должна была понять, что без меня ты ничто, у тебя ничего нет. Само твое существование зависит от меня.
Он почувствовал, как напряглось ее тело, она повернулась к нему лицом. В это мгновение Лиса была необыкновенно хороша.
— Урок получит кое-кто другой, милорд, — услышал он ее звенящий голос.
Лиса положила руки ему на грудь и опрокинулась назад, увлекая его за собой. Заученным приемом она согнула колени так, что ступни оказались на уровне его живота, и в тот момент, когда ее спина коснулась земли, резким движением распрямила ноги. Могучее тело Чонгука взлетело в воздух, а она быстро вскочила на ноги и бросилась к мечу.
— Я жена, а не рабыня!
— Это одно и то же, — прорычал Чонгук вне себя от ярости.
Он поднялся, его меч легко вышел из ножен. Его план осуществлялся, но не совсем так, как он рассчитывал.
— Я был слишком терпелив с тобой, но теперь моему терпению настал конец. Кого мне прислали вместо невесты? Любая лондонская шлюха вела бы себя пристойнее, чем ты.
Лиса вздрогнула, и по ее лицу скользнуло выражение обиды и боли, удивившее Чонгука. Ему-то казалось, что она, как броней, защищена от словесных нападок.
— Я и вправду неправильно вела себя, милорд. Я выдавала себя не за ту, кто я есть на самом деле. Вот сейчас ты действительно встретишься лицом к лицу с женщиной, на которой женился.
Она подняла меч и медленно расстегнула серебряную застежку, придерживающую на ней юбку цветов клана Чонов.
Чонгук открыл рот. Рубашка доходила Лису до середины бедер. С обнаженными ногами, развевающимися огненными волосами, с мечом в руках, она походила на языческую богиню.
— Ты бросаешь мне вызов? Неужели ты считаешь себя равной мне? — вырвалось у него.
— Да, милорд, я бросаю тебе вызов. Но мы никогда не будем ровней, мне трудно опуститься столь низко.
По долине раскатился громовой хохот.
— Тогда давай проверим, кто из нас сильнее, жена. — Он считал, что добился своего: побежденный воин должен либо умереть, либо рабски служить победителю.
Лиса сделала первый выпад. Зазвенело железо. Чонгук с удивлением убедился, что она хорошо владеет мечом. Каждое ее движение было движением опытного бойца, хотя, разумеется, сила и рост давали ему неоспоримое преимущество. Он шутя парировал ее удары, но не переходил в наступление. Каждый раз, когда он запаздывал, Лиса ловко наносила удар снизу, и, если бы не его проворство и умение, эти удары могли бы иметь серьезные последствия.
Кто бы ни занимался ее обучением, он знал свое дело. Чонгук понимал, что для того, чтобы достигнуть такого мастерства, требуются не месяцы, а долгие годы упорных занятий. Каждый раз, пропуская удар, он улыбался, давая ей понять, что для него это всего лишь игра. Но Лиса не отвлекалась ни на миг, не теряла сосредоточенности и не поддавалась на обманные приемы, что также говорило о прекрасной выучке. До него вдруг дошло, что ее действительно воспитывали как воина.
— Неужели мужчины-англичане так слабы, что готовят женщин себе в защитники? — насмешливо спросил он, парируя ее очередной удар.
— Неужели все шотландцы так же самодовольны, как Чоны? — ответила Лиса, метя ему в горло.
Чонгук отразил удар и снисходительно улыбнулся.
— Наверное, дед был так разочарован, что твоя мать не родила мальчика, что решил превратить внучку во внука. — У нее слегка исказилось лицо, и он понял, что попал в точку. — Поэтому тебя и учили военному искусству.
— Если ты хочешь поболтать, варвар, то поищи себе другого собеседника. — Лиса взмахнула мечом, надеясь, что на этот раз удар достигнет цели.
Чонгук снова без труда отразил удар. Он даже не запыхался, в то время как она уже тяжело дышала и движения у нее замедлились.
— Конечно, мне скучно. Вот я и надеялся, что ты развлечешь меня беседой. Может, ты и смотришь на это как на поединок, но для меня-то это всего-навсего игра.
И снова железо звенело о железо, но Лиса больше не произносила ни слова. Схватка продолжалась. «Если ее воспитывали как воина, то она должна понимать, что чем дольше она бьется, тем меньше у нее шансов победить», — подумал Чонгук. Он наблюдал за ней и удивлялся силе ее духа, ведь, по его расчетам, она уже еле держалась на ногах.
— Лиса, признай, что ты проиграла, — предложил Чонгук, вдруг осознав, что ее поражение не станет его победой.
Вместо ответа она бросилась вперед. Он вложил в ответный удар всю силу. Рука Лисы онемела, пальцы разжались, меч упал на землю. Но Чонгук уже не смог сдержать движение своей руки, и его кулак ударил ее сбоку в подбородок. Несколько мгновений она смотрела на него широко раскрытыми, изумленными глазами, потом ее ресницы дрогнули, тело обмякло, и она без сознания рухнула к его ногам.
Чонгук отбросил меч, упал на колени. Он, не веря своим глазам, смотрел на огромный кровоподтек, расплывавшийся по нежной коже.
— Лиса! — в отчаянии позвал он, и в это мгновение услышал боевой клич. Но Чон Чонгук даже не успел обернуться. Тяжелая булава ударила его в висок, и он упал, бездыханный, рядом с женой.
Брайан Манобан поднял на руки безжизненное тело Лисы и быстро скрылся в лесу, где была привязана его лошадь.