Ревность или война?
После того вечера у моего подъезда всё будто вошло в новое русло. Турбо стал чаще приходить, проявляться, шутить, вспоминать, как всё начиналось. Но ни разу не произнёс: «Давай начнём сначала». И с одной стороны — мне нравилось, что он не торопится, не лепит на скорую руку отношения, лишь бы держать меня рядом. А с другой — я ждала. Честно ждала, когда он решится.
Но ожидание было не тихим. Адидас младший всё чаще бывал рядом. Мы с ним стали как брат и сестра — он мог заехать с мороженым, принести батарейки для плеера, посидеть молча рядом, когда я была не в духе. Турбо всё это видел. И хотя старался делать вид, что ему всё равно, я чувствовала — внутри него что-то клокочет.
Ближе к вечеру, в один из выходных, мы с Адидасом сидели у подъезда. Он рассказывал, как чуть не влетел с пацанами из соседнего района из-за какой-то глупости, и в какой-то момент он хлопнул меня по плечу и сказал:
— Ну ты и жёсткая, конечно. Если бы у меня была такая сестра, я бы за тебя вечно переживал.
И тут же — шаги. Быстрые, нервные.
— Жёсткая, говоришь? — голос Турбо прорезал воздух, как нож по стеклу. — Сестра?
Я обернулась. Он стоял метрах в трёх, руки в карманах, но по его лицу было видно — еле сдерживается.
— Турбо, не начинай, — спокойно сказал Адидас, вставая. — Ты сам знаешь, что между нами ничего такого.
— Знаю? — Турбо шагнул ближе. — А по твоим взглядам — не скажешь.
— Слушай, не передёргивай. Ты что, совсем больной? Я её поддерживал, пока ты от неё шарахался. И даже тогда не позволил себе лишнего.
— Хочешь сказать, я её не поддерживал?
— Нет. Хочу сказать, что ты поздно проснулся.
Я встала между ними.
— Хватит! — почти крикнула. — Вы что, совсем с ума сошли?
Но уже было поздно. Турбо сжал кулаки и ударил. Прямо в скулу Адидаса. Тот отшатнулся, вытер кровь с губы, и тоже пошёл в ответ. Завязалась короткая, но жесткая драка — без лишних слов, как это бывает между пацанами, у которых накопилось.
Я кричала, пыталась растащить их, но никто не слышал. Только удары, мат и тяжёлое дыхание. В итоге Адидас отступил, посмотрел на меня, покачал головой и ушёл молча. А Турбо остался стоять, с рассечённой бровью и злостью в глазах.
— Ты же знала, — прохрипел он. — Что я так отреагирую. Ты что, специально?
— Нет, — сказала я, дрожа. — Я не играю с людьми. Это ты боишься признаться, что я тебе важна. А потом кидаешься на всех, кто рядом.
Он молчал. Несколько секунд — как вечность. Потом выдохнул:
— Я не хотел, чтобы всё так. Просто... ревность — она как болезнь. Не умею по-другому.
— А ты попробуй. Или не подходи.
Я пошла к подъезду. Но он схватил меня за руку.
— Подожди. Викуль.
Я обернулась. Он смотрел в глаза — не дерзко, не вызывающе, а будто без защиты, впервые за долгое время.
— Я хочу быть с тобой. Не просто как "зависать рядом"... не просто звонить, когда мне одиноко. А по-настоящему. Но я боюсь, что опять что-то сломаю.
— Сломаешь — вместе починим, — прошептала я.
— Значит... да? — он слабо улыбнулся.
— Значит, попробуем. Но на моих условиях.
— Каких?
— Ни ревности к тем, кто мне дорог. Ни драк из-за своей неуверенности. И никакого молчания, понял?
— Принято, — сказал он, и впервые за долгое время я поверила ему.
В ту ночь я долго не спала. Писала в блокнот короткие фразы, не могла выкинуть из головы, как он смотрел на меня. Как бил своего почти брата только из-за страха потерять. Это глупо. Это больно. Но это живо. И по-настоящему.
Адидас не появлялся пару дней. Я написала ему, извинилась за Турбо, за всё. Он ответил коротко:
«Всё норм. Но вам надо научиться доверять друг другу. Без этого — никуда.»
Я перечитала это сообщение три раза. И поняла: мы действительно стоим на самом краю — либо вылетим, либо полетим.
Но теперь я была готова рискнуть.