Тайное расследование сердца | 18+

Дым ещё висел в воздухе, будто не решаясь рассеяться. Запах горелой резины и химии щекотал ноздри. Где-то вдали завывали сирены — подмога всё ближе. Но для Арианы Джонс мир сузился до одного-единственного звука: её собственного дыхания, тяжёлого, прерывистого, почти животного.
Она по-прежнему стояла на коленях, прижав окровавленную ладонь к груди, словно пытаясь удержать внутри себя ту боль, которую не хотела показывать. Рана не была глубокой, но острая, как игла, впившаяся в кожу. Каждое движение отзывалось жжением, а перчатка уже превратилась в комок красной ткани, пропитанной её кровью.

И вот он — Джейк.
Выбежал из клубов белого дыма, будто дух, вернувшийся с того света. Его лицо было покрыто пылью, глаза — полные тревоги. Он оглядывал улицу, будто искал что-то ценное. И нашёл.
Его взгляд встретился с её взглядом. Время замедлилось.

Ариана облегчённо выдохнула. Не потому, что опасность миновала. А потому, что он был жив. Целый. Даже если его душа, возможно, слегка потрескалась.

— Я... — начала она, голос дрожал от напряжения.

Но он уже был рядом. Схватил её за руки, сжал их, чтобы остановить кровотечение. Боль резко усилилась, и она невольно поморщилась, но не отвела взгляда.

— Потом, — коротко сказал он. — Сейчас некогда.

Он положил ладонь ей на спину — не слишком мягко, но и не грубо. Просто уверенно. Как будто хотел убедиться, что она действительно рядом, что она стоит на ногах. И повёл к машине.

Путь до больницы прошёл в молчании. Джейк сидел за рулём, не говоря ни слова, лишь изредка поглядывал на свои окровавленные руки, потом на Ариану. Она сидела рядом, чувствуя, как между пальцев просачивается кровь, как липкая память о том, что она сегодня сделала. Боли уже почти не было. Только неприятная липкость и жжение, будто кто-то насыпал песка под кожу.

— Офицер, простите... — наконец произнесла она, не в силах больше терпеть тишину. — Он попытался бежать, и я не хотела его отпускать! Я не знала, что так получится...

Голос дрогнул. Не от боли. От страха быть осуждённой. Понятно, что эта работа — сплошная опасность. Но когда за её жизнь отвечает другой человек, ответственность становится чужой, но не менее тяжёлой. В случае чего, ругать будут его. А значит, она должна была знать меру.

Но Джейк не ответил сразу. Он достал из бардачка жгут и протянул ей:

— Зафиксируй это. До больницы осталось недолго.

Ариана послушно взяла его, стараясь не думать о том, сколько раз он делал это раньше. Для других. Не для себя. И не для неё.
Она молчала. Стыдливо кусала губу, пока они парковались у больницы. Она чувствовала себя неловко — ему приходилось возиться с ней, как с ребёнком, хотя она сама выбрала этот путь. Хотела быть частью команды. Хотела быть сильной.
И всё же...

— Хорошая работа, — вдруг сказал Джейк, выключая двигатель.

Слова прозвучали неожиданно. Будто он сам не ожидал, что скажет их. Ариана замерла. Не сразу поняла, что это похвала. Не шутка. Не насмешка. Похвала.

Она посмотрела на него, глаза расширились от удивления. Хотела что-то ответить, оправдаться, снова начать говорить о том, как всё могло пойти не так, но передумала.
Лучший выход из неловкой ситуации — просто молчать.

—

Напарники вышли из полицейской машины под серое небо, которое не знало, лить ли ему дождь или просто висеть над городом, как обещание бури. Воздух был прохладным, с легкой примесью химии — больничный запах, проникающий в нос без предупреждения.
Джейк шёл чуть впереди, но постоянно поглядывал на Ариану. Его плечи были напряжены, а взгляд — будто у человека, который ещё не до конца вернулся с того места, где оставил часть себя во время перестрелки. Он вёл её, как будто она могла в любой момент упасть. И, возможно, он не ошибался.

Им действительно повезло: в приёмном покое было неожиданно спокойно. Ни очередей, ни криков, только монотонное жужжание аппаратов и шаги медсестер в белых халатах. Врач, представившийся доктором Эвансом, встретил их быстро — высокий мужчина лет сорока, с коротко стриженными волосами и глазами, в которых читалась усталость от боли других людей.

— Что у нас? — спросил он мягко, уже протягивая руку за медицинскими перчатками.

Ариану усадили в кресло, будто ребёнка, которому нужно объяснить, что всё будет хорошо. Медленно, осторожно, врач снял окровавленную перчатку. Кожа была разорвана, красная, как будто кто-то провёл по ней горячим железом. Девушка не сдержала болезненного шипения.

— Вам повезло, — произнёс доктор Эванс, внимательно осматривая рану. — Рана не глубокая, и, похоже, связки целы — Вы можете двигать пальцами?

Арина слабо пошевелила ими, немного нервно улыбнувшись:
— Да.

Врач кивнул, затем аккуратно начал обработку. Антисептик щекотал кожу, вызывая новые порции боли. Он каждый раз извинялся, когда она вздрагивала.

— Однако швы наложить придётся. Не слишком много — пара стежков, и всё.

— У меня останется шрам? — тихо спросила девушка, глядя на свою ладонь, словно там можно было прочесть судьбу.

— Да, но небольшой. Повторюсь, Вам крупно повезло, что Вы отделались такой неглубокой раной. Могло быть намного хуже.

Она опустила взгляд. Ей хотелось бы не чувствовать стыда, но это чувство всё равно просачивалось внутрь, как вода сквозь трещину. Она понимала, что сделала правильное, даже смелое действие — но ей казалось, что Джейку пришлось тратить на неё время, силы, нервы. По сути, она могла бы попасть сюда и одна. Без него.

Стоя у стены, Джейк наблюдал за происходящим с выражением лица, которое трудно было назвать чем-либо конкретным. Никакого раздражения. Никакой злости. Только тень вины, которую он не умел прогонять.

«Я должен был быть рядом», — думал он. «Не должен был допустить этого».

Но он знал: страх потерять контроль — это часть работы. Просто иногда эта часть становилась слишком реальной.
Через пару минут он решил выйти. Нужно было пройтись. Подышать. Осмотреться.
Больница оказалась больше, чем он ожидал. Здесь было не просто несколько кабинетов и один коридор. Это был целый мир — закрытый, почти замкнутый, населённый теми, кто терял надежду или ждал её.
Корпуса расходились в разные стороны, как лучи. От простого приёмного кабинета до отдельного крыла, где начинались палаты для тяжёлых пациентов — тех, кто пережил операции, ДТП, или тех, кого система защиты тела предала сама.

Стены были белыми, как всегда, но в некоторых местах они переходили в холодновато-голубой оттенок — будто кто-то пытался добавить каплю спокойствия в этот вечный хаос боли.

Повсюду стояли телевизоры с плазменными панелями — современные, яркие, почти неуместные среди бледных лиц и синяков под глазами. Люди сидели в креслах, свернувшись, как дети, или лежали, уставившись в потолок. Они не выглядели живыми. Скорее — выжившими. И то, не все.
Джейк шёл вперёд, не зная точно, куда направляется. Он чувствовал себя лишним даже в собственных мыслях.

В какой-то момент кто-то окликнул его.

— Воды... — прохрипел старик, лежа в кровати. Его рука дрожала, протянутая в пустоту. — Прошу... дайте мне воды... они не помогают...

Джейк на секунду остановился, оглядываясь:

— Какого...

Он шёл дальше, спиной чувствуя дверь, через которую только что прошёл. Она была другой — толще, массивнее, хотя материал тот же. Но именно она вызывала у него странное беспокойство.

И тут — удар. Затем второй. Третий.
Звуки доносились изнутри. Чей-то кулак колотил по стеклу. Жалобно. Яростно. Отчаянно.

Джейк резко обернулся. Сердце сжалось. Он не знал почему, но эти удары показались ему знакомыми. Как будто где-то глубоко в его памяти кто-то уже стучал так же — когда просил о помощи, которую он не смог дать.
Он сделал шаг к двери.
Но остановился.
Не сейчас.
Сначала — проверить, как Арина. Убедиться, что она в порядке. Что она не одна. Что он не потерял её так же, как когда-то потерял другого человека.
И только потом — разобраться с тем, что стучало за дверью.

—

Мистер Эванс работал аккуратно, как художник над последним мазком на полотне. Его пальцы двигались уверенно, без лишней суеты, но Ариана всё равно чувствовала каждый стежок, будто её кожу прошивали иглой огня.

— Готово, — наконец произнёс он, аккуратно завязывая бинт. — Держите руку в покое хотя бы пару дней. И если почувствуете боль или отек — сразу ко мне. Понятно?

Она кивнула, не в силах выдавить из себя что-либо связное. Врач улыбнулся ей — коротко, почти матерински — и, собрав инструменты, направился к двери.

— Подождите здесь минуту, — попросил он. — Меня срочно вызвали. Что-то случилось в красной зоне.

Ариана нахмурилась:
— В какой зоне?

Но врач уже исчез за дверью, оставив после себя лишь запах антисептика и вопросительный знак в голове девушки.
Красная зона. Что это? Почему так внезапно? Почему она должна ждать?

Она осталась одна в кабинете, где царили белые стены и холодный свет ламп под потолком. Здесь было тихо, слишком тихо для такого напряжённого дня. Она сидела на высоком медицинском кресле, болтая ногами, словно школьница, которая пришла к врачу перед спортивными соревнованиями, а не после настоящего ограбления и перестрелки.
Как же ей хотелось поскорей уйти отсюда. Убраться прочь из этого места, где каждый шаг эхом отзывается в груди, а каждый взгляд встречается с чужой болью. Ей нужно было вдохнуть свежий воздух. Вернуться к реальности. К своему первому рабочему дню, который обернулся чем-то большим.
В этот момент дверь снова открылась.

На пороге стоял Джейк.
Его силуэт был напряжённым, будто он нёс на плечах не только своё тело, но и множество невысказанных мыслей. Он вошёл медленно, осторожно, как будто опасался чего-то. Его глаза встретились с её глазами, и на миг показалось, что он хочет сказать что-то важное. Но голос его был хриплым, почти равнодушным:

— Закончили?

Он даже не подошёл ближе. Просто бросил быстрый взгляд на перевязанную ладонь.
Ариана кивнула и начала слезать с кресла, стараясь не показывать, как устала. Как всё это давит.

— Давай-ка уходить отсюда, — сказал он, открывая дверь кабинета. — Нам здесь больше нечего делать.

Коридоры больницы за это время стали другими. Словно кто-то щёлкнул выключателем, и жизнь внутри здания вдруг закипела с новой силой. Врачи спешили куда-то, размахивая документами. Медсестры переговаривались вполголоса, лица их были напряжены. По одному из ответвлений пронесли каталку с пациентом, закрытым простынёй до самого подбородка. На полу остались следы крови, которые никто ещё не успел убрать.

Джейк шёл уверенно, почти быстро, не оборачиваясь. Он держал спину прямо, но Ариана чувствовала — что-то его тревожило. Что-то, что он не мог объяснить, но что сквозило в каждом его движении.
Она не решалась спросить. Не потому, что боялась ответа. Просто чувствовала: он сам не готов его дать.

Когда они наконец добрались до главного входа, Джейк чуть расслабился. Он уже представлял, как распахнёт дверь, вдохнёт свежий воздух, и весь этот день начнёт уходить в прошлое. Но когда он потянул ручку...

...ничего не произошло.

Дверь не поддалась.

— Какого чёрта? — выругался он, дернув её сильнее.

Рядом, у стойки регистрации, сидели двое охранников, обсуждая что-то с группой врачей. Один из них поднял взгляд:

— Сэр, мы закрыли больницу на карантин. Вы не можете выйти.

Джейк замер. Ариана, стоявшая чуть позади, тоже остановилась, не понимая, что происходит.

— На какой, простите, карантин? — переспросил он, делая шаг вперёд.

Подошла медсестра — молодая, бледная, с темными кругами под глазами. Её голос был мягким, но твёрдым:

— Сэр, прошу, успокойтесь. Сейчас не подходящее время для паники. Мы вынуждены закрыть больницу на карантин. Все посетители и медицинский персонал не имеют права покидать здание в течение 48 часов.

Тишина повисла между ними. Тяжёлая, плотная, как дым после пожара.