INNAMORATO

Сегодня нас посылают рыть яму на границе территории лагеря. С лопатами задействовано более сорока человек. Солнце припекает по летнему — я не успеваю вытирать пот, непрерывно катящийся по лицу. Помимо воли разглядываю заключенных. Мы выглядим, как отребье. Исхудавшие, в грязных засаленных одеждах, обостренные голодные лица. Я помню. Я обещал больше не описывать темную сторону своей нынешней жизни.

В другой части отсека вижу Дойлиша. Копает вместе со всеми. Какой молодец! Если посмотреть объективно — он действительно хорош. В движениях заметно что-то кокетливо-женское, немного пухлые плечи, руки. Кажется он мягкий и нежный, хочется потрогать. Пытаюсь представить их вместе. Да, Дойлишу есть чем тебя порадовать — не вижу ни капли истощения в его фигуре. Как это бесит! Почему мы здесь надрываемся, мечтая о лишней ложке каши, а таким как он все дается само? Неужели надо телом отрабатывать место под солнцем. Телом? С иронией думаю о своем теле. Врядле меня можно сравнить с этим парнем. У меня нет таких пухлых сексуальных губ, женских движений. Даже не смотрясь в зеркало, чувствую, как отвратительно выпирают кости плеч и бедер. Я бы не повелся на себя!

Замечаю Шнейдера, недалеко от нашей группы. Соскучился по своему мальчику? Стараюсь опустить глаза, но не могу. Внимательно наблюдаю за выражением лица Кристиана, когда он приближается к Кенерски. Что-то произносит, слегка улыбается. Дойлиш смеется в ответ. Значит, ему позволено смотреть на тебя?! Комендант движется дальше и подходит ко мне:

— Ты поднял глаза! — Я молчу.

— Ты поднял на меня глаза!

Я и в первый раз услышал, спасибо! Не знаю, как реагировать. Ну, убей меня! Смотрю в его лицо и, вижу, как сжимаются губы:

— Да, сэр!

Далее следует удар. Вскрикиваю от боли и падаю на землю. Вас отлично учат бить! Спина и часть ноги сковывается пронизывающей судорогой. В голове только злость. Ну что? Тебе полегчало? Бей еще! Шнейдер не продолжает. Вместо этого отдает приказ — карцер. Там я еще не был. Двое солдат оттаскивают меня к дальним баракам. Именно там находится несколько полуподземных помещений, без света, без воды и еды.

Оставшись наедине с собой, позволяю телу выпрямиться, прижимая спину к прохладной земле. Так...хорошо... Он мне ничего не сломал? Холод земли быстро успокаивает боль, какой кайф! Я могу лежать здесь и не двигаться. Меня никто никуда не гонит, вокруг нет ни единого человека. Полный покой. Вы уверенны, что это наказание? Накопившаяся усталость быстро берет свое, и я отключаюсь.

Просыпаюсь от холода. То, что раньше казалось приятной прохладой, сейчас пробирает кожу до костей. Мы копали без фуфаек, и я оказался запертым в карцере в одной рубашке и штанах. По ощущению — градусов пять. Я так долго не выдержу. Пытаюсь размять пальцы рук, пошевелить ногами. Боль в спине терпима, надо двигаться — иначе мне конец. Проделываю целый ряд упражнений. Немного согреваюсь, но только немного. Который час? Как давно я здесь? Полная темнота вокруг пугает. Я чисто физически ощущаю, как на меня движутся стены и не хватает воздуха. Начинаю задыхаться. Я хочу выйти! Хочу выйти!! Кричу...но кто меня услышит? Крик перерастает в вопль — бесполезно. Съеживаюсь возле стены и замолкаю... врядле ко мне придут... врядле меня выпустят. Смиренно жду.

Говорят от холода можно уснуть. Хорошо. Сон не приходит, вместо этого начинаю чувствовать удары своего сердца. Как будто кровь с трудом проходит по сосудам. Мой замерзающий бред нарушает скрип открывающегося замка. В дверном проеме вижу фуфайку и одеяло. Возле двери ставят бутылку. Вода! Жадно кидаюсь к бутылке и сразу отпиваю несколько глотков. Отлично! Уже отлично! Укутываюсь в одеяло и стараюсь согреться. Сдавшаяся полчаса назад психика, начинает приходить в себя. Если есть лазейка выжить — я хочу жить!

Не знаю, сколько проходит времени. Мучает чувство голода, но в остальном — порядок. Страх темноты стараюсь побороть тем, что просто не открываю глаза. На самом деле я очень скучаю без света. Стараюсь в уме вспомнить стихи, которые мы учили в школе. Потом перехожу на песни. Кстати, если я буду громко в голос орать песни, врядле меня кто-то услышит. Пользуюсь привилегией своего заключения и начинаю музицировать. Дома я неплохо играл на гитаре. Когда мы с ребятами ходили в поход, было так здорово петь у костра! В памяти всплывают лица школьных друзей. Где вы теперь? Живы? Я ничего не знаю о своих родных, но очень надеюсь, что все хорошо. Когда же закончится эта глупая война? Сколько жизней! Обрываю свою мысль, понимая, что еще немного и совсем раскисну.

Ладно, могу поскладывать цифры в уме. Арифметические примеры на какое-то время отвлекают от одиночества. Внезапно слышу шум снаружи. Вода? Еда? Может меня выпустят? Дверь открывается, на мгновение вижу мужскую фигуру и снова темнота. Ничего вроде не принесли. Вообще не понял. Думаю надо пробраться к двери. И тут понимаю, что в карцере я не один...

Леденящий ужас парализует. Слышу чье то дыхание. Кто это? Он приближается ко мне? Его тоже посадили в карцер? Надо спросить, но не могу. Я реально боюсь! Просто заору! Не успеваю издать ни звука, теплая рука закрывает мне рот:

— Шшшш... — пи*... он в темноте видит? Замираю, чувствуя совсем близко тепло другого тела.

Незнакомец убирает руку и стоит возле меня. Так близко, что чувствую, как соприкасаюсь с ним бедрами и грудью. Его дыхание на моем лице. Кто ты? Что хочешь? Запах табака, дорогого одеколона. Значит надсмотрщик. Что он хочет? Боюсь представить, что он может хотеть, придя ко мне в темный карцер и закрыв за собой дверь.

Чувствую легкое движение пальцев на лице. Пытаюсь отстраниться, но второй рукой неизвестный притягивает меня к себе. А что будет, если закричу, начну отбиваться? Убьет? Руки продолжают исследовать мое лицо, ресницы, щеки. Очень нежно. Если бы это была девушка, я, наверное, б возбудился. Он гладит мои губы, настаивая, чтобы я их приоткрыл — хорошо. Несколько пальцев проникают внутрь, инстинктивно обхватываю их губами. Это заводит. Пальцы движутся внутри моего рта, и я начинаю отвечать языком. Чертовски заводит! Меня выдает предательское напряжение внизу живота. Он стоит так близко, а если почувствует? Между тем, незнакомец убирает руку, начиная ласкать шею и волосы. Нежно, все слишком нежно. Я реально сдаюсь. Может быть виной тому то, что я не вижу, кто это, и мое истосковавшееся тело посещают обычные мужские фантазии? Его дыхание на моих губах, но он не целует. Целуй же... замираю. Губы скользят по щеке. Чертов парень! Ты играешь со мной! Почти вырываюсь, стараясь найти губами его губы, но на волосах сжимается рука, давая понять — он играет по своим правилам. Хорошо, играй...

Губы прикасаются к шее. Поцелуи становятся жестче и сильнее. Как странно целует: то нежно, то грубо, прикусывая кожу, постоянно меняя темп. От этих мыслей инстинктивно напрягаюсь. Целует также, как и говорит, также, как и двигается... не может быть...

Не хочу спрашивать, не хочу думать... мне все равно...

Он чувствует мое напряжение и не дает даже на секунду отвлечься от его движений. Руки проникают под рубашку, лаская спину, плечи. Губы продолжают терзать мою шею. Я так хочу ощутить вкус твоих губ! Ну, дай же! Он жесток...

Немного отстраняется и снимает с меня рубашку, расстегивает пояс штанов. Снова привлекает к себе и опускает на пол, — благо там одеяло. Понимаю — буквально через минуту я буду с мужчиной. Накатывает волна страха. Я боюсь! Он как будто читает мои мысли и нежно проводит рукой по груди. Какого он роста? Когда он наваливается на меня, практически задыхаюсь от тяжести. Внезапно, ловлю долгожданные губы. О дааа!! Кидаюсь на него с безумной страстью, жадно переплетаясь языками, прикусывая нижнюю губу. Он заводится. Реально заводится от моей реакции. Как будто не ожидал. Его руки жестко захватывают мои бедра, прижимая к себе. Чувствую, как он возбужден и не могу сдержать стон. Черт, как я хочу! От страха не осталось ни грамма... Понимаю — он не спешит...ему мало этого возбуждения, ему хочется видеть мое исступление, когда я буду умолять его. Жестокий деспот! Разгоряченные поцелуи на груди, животе. Выгибаюсь, в предвкушении наслаждения. Не разочаруй меня! Не разочарует... Губы опускаются ниже, ткань брюк сползает, и я захлебываюсь от восторга. О даа! Даа! Только не останавливайся! Язык умело скользит внизу живота, я же не сдерживая криков, извиваюсь на одеяле. Я так изголодался, что сейчас мне кажется, готов умолять его доставить мне удовольствие. Он совсем не против.

Я хочу кончить, кончить сейчас, тебе в рот! Хотя понимаю, что врядле он это допустит. Его цель меня завести до максимума. Как я прав! Когда я дохожу до последнего предела, он резко останавливается и разворачивает меня к себе спиной. Губы снова скользят к моей шее, и единственная мысль — сними эту чертову рубашку!

— Сними ее! — Шепчу вслух, и он подчиняется.

Наконец тепло его разгоряченного тела. Даа, именно так! Губы целуют шею, плечи. Одновременно чувствую, как рука начинает сзади проникать в меня. Инстинктивно напрягаюсь. Нет, я хочу, действительно хочу. Но пи*... это ж будет нереально больно! Даже один палец доставляет дискомфорт... или нет?... Мне нравится! Мне хорошо даже от нескольких пальцев. Его рука скользит во мне, возбужденное дыхание обжигает шею, и я хочу ... хочу... Он снова читает мои мысли и рука сменяется на что-то явно большее. Ооооу! Это совсем не пальцы. По ощущениям меня сейчас разорвет! Спасибо, что не спешит. С трудом сдерживаю слезы. Больно! Страшно больно! Начинаю жалобно поскуливать.

— Черт! Расслабься!

Офигеваю — чисто польский. Но я не могу расслабиться, не могу, мне больно! Ок. Стараюсь. Сразу боль уменьшается почти вдвое. Уже могу терпеть. Он входит до конца и на некоторое время замирает, давая перевести дух. С одной стороны я измучен болью, с другой — чувствую, как внутри разливается похотливое тепло. Давай! Я готов!

Он начинает медленно двигаться внутри меня. Осторожно, почти нежно. Больно, но терпимо. Сладкая боль. Немного подаю бедра вверх — так получается глубже. Не останавливайся! Движения становятся резкими, он перестает контролировать себя. Внутри меня разливается тепло смешанное с пьянящим возбуждением. Начинаю постанывать в ритм его движениям. Даа! Дааа! Руки сжимают одеяло, спина выгибается, подставляя шею страстным губам. Он даже не целует, кусает как дикий зверь, не оставляя пространства. Я полностью его! Осознаю, что приближается развязка. Секс становится безумным. Чувствую себя похотливой сучкой, извивающейся и стонущей, движущейся в такт его движениям. Его сучкой! Больше не могу сдерживать подкатывающие волны. Бьюсь, задыхаясь от спазмов наслаждения. С его губ срывается стон...

Меня колотит — я в жизни так не кончал и не знал, что могу. Пытаюсь успокоить дыхание, но пока нет... не получается... Не хочу возвращаться в реальность...

— Неплохо...

Не могу сдержать смешок — потрясающий вердикт. Или это комплимент? Он встает. Я приподнимаюсь на локте, пытаясь рассмотреть силуэт. Полная темнота. Слышу, как натягивает рубашку. Через мгновение звук открывающегося замка и... тишина...

Страшно хочется спать. Нащупываю в темноте фуфайку, закутываюсь в одеяло и засыпаю. Нет сил даже думать. Потом... потом...

Через несколько часов или дней, просыпаюсь от скрипа двери. Оставляют воду и... еду? Не верю своим глазам. Нащупываю тарелку с кашей. Я так хочу есть, что заглатываю содержимое не прожевывая. После завтрака или обеда, возвращаюсь в свою пустую темноту.

У меня настроение на пике блаженства. Мне даже стыдно. По сути: я занимался сексом неизвестно с кем, меня отымели, я сижу в карцере и... ликую. Думаю, мне реально не хватало секса, даже неизвестно с кем. Мне почти девятнадцать и это нормально! При том, что секс был очень на высоте!

Приступ аффекта проходит через несколько часов, и начинает мучить неизвестность. Все что я знаю о своем госте, так это запах одеколона. Маловато для того, чтобы выяснить, кто это был. Не буду же я нюхать каждого охранника. Я понимаю свою фантазию, которая упорно рисует Кристиана. Но у меня нет ни одного доказательства, что это был именно он. Просто я хочу, чтобы это был именно он. Из всех начальников лагеря, пережить мысль о сексе я могу только с ним. Когда ж я так променял свою гей неприступность?

Кристиан...

Кристиан...

Красивое имя... красивый парень. Я уже не смогу внушить себя обратное, несмотря на всю жестокость, которая исходит от него.

Хватит себя мучать. Все равно сейчас ничего не смогу узнать. А там... Если он захочет повторения, сам себя выдаст, и я узнаю, кто это был. Если нет, какой смысл мне его искать. Я же повторения не хочу. Или...?