INNAMORATO

Обстановка в лагере в последние недели напоминает походный вариант. Охраны стало в два раза меньше. Бывают дни, когда заключенные даже не выходят из барака. Я часто остаюсь у Криса. Часами мы валяемся на диване, читаем, просто болтаем. В такие моменты ловлю себя на мысли, что счастлив, я очень счастлив с ним...Вчера, откровенно спросил, что слышно об освобождении. Он игриво растормошил мои волосы — хочешь от меня уехать? Не хочу... не могу скрывать подступающего ожидания перемены и страха за его жизнь... В голове бредовые мысли. Может, ему переодеться заключенным? Может, мы закроемся в том отсеке и вылезем, когда все закончится? Наверное, Крис посмеялся бы над моими идеями, но мне действительно страшно!

Сегодня ночью я явно слышу звуки взрывов и канонады. Совсем близко, может в паре километров. Заключенные очень возбуждены, да и в лагере неспокойно. Долетают обрывки приказов, топот сапог. Внезапно включается звук сирены. Четыре утра. Что происходит? Мы вскакиваем с коек. Сквозь щели пробивается свет прожекторов. Опять кто-то сбежал? Макс приказывает оставаться на своих местах. Но иначе чем паникой, происходящее в бараке не назовешь. Все мечутся в темноте, натыкаясь друг на друга, переговариваясь или плача. Чувствую, как чья-то рука выхватывает меня из этого кошмара. Продираюсь сквозь толпу заключенных и оказываюсь на свежем воздухе возле входа в барак. Крис, закрывает дверь.

— Быстро пошли. Молчи! — Жестко прерывает мою попытку что-то спросить. Подчиняюсь.

Мы почти вбегаем в его комнату, и вижу, как он отодвигает шкаф — за ним небольшая кладовка.

— Заходи, сиди тихо!

На Крисе обычная одежда, он очень взволнован. Я осознаю, что это конец. Слышу взрывы совсем близко, но не понимаю происходящего. Почему я сижу здесь, если нас идут освобождать и почему Крис не уходит? Буквально через минуту в комнате раздается странный шум и голоса:

— Герр комендант, все подготовлено. Машины стоят у ворот. Можем ехать.

— Кто остается?

— Несколько охранников после ликвидации доказательств будут вывезены последней машиной.

— Хорошо, Фабер, отправляйтесь!

— Герр комендант, вам надо ехать, английские войска совсем близко.

— Все нормально, оберлейтенант, отправляйтесь. Я догоню.

Слышу шаги и звук закрывающегося замка. Шкаф отодвигается, выхожу в комнату. Крис стоит у окна. В таком состоянии я его не видел никогда. Нечто граничащее с истерикой. Страшной болью. Мучаюсь от непонимания:

–Что там происходит? Почему ты не едешь?

— Саша... — его голос обрывается. Я замираю от нехорошего предчувствия... — Сейчас будет самое страшное. Но ты не выйдешь, и я тебя не отпущу, пока не отъедут все машины. Можешь ненавидеть меня после этого, я пойму...

Что происходит? Выглядываю в окно. Видно большую часть лагеря. От главного входа отъезжают машины с начальниками и охраной. Среди них... Макс? Возле бараков мечется всего несколько солдат. Что они делают? Секунду спустя понимаю, что они собираются поджечь бараки. Они собираются поджечь закрытые снаружи бараки! Там более трех тысяч людей! Меня охватывает паника, и я кидаюсь к двери. Крис перехватывает меня сзади:

— Нет! Саша, нет!

Пытаюсь вырваться, но тщетно, он намного сильнее меня. Начинаю кричать и плакать:

— Отпусти меня! Отпусти! Ненавижу! Там тысячи людей!

Он не разжимает руки.

— Зачем?! Вы проиграли! Вас больше нет! Зачем продолжать убивать?! Вам мало?!

У меня не получается вырваться и я вижу как горят бараки. Огонь захватил семь зданий из десяти. Моя психика не выдерживает:

— Нееет!!!! — Падаю на пол, Крис падает за мной.

У меня нет сил:

— Ненавижу, ненавижу... — повторяю как в бреду. Чувствую, как вздрагивают плечи Криса, крепко прижимающего меня к себе. Он плачет...

Мы просто сидим на полу, пока не раздается звук отъезжающей машины. Крис опускает руки:

— Можно. Теперь иди — спасай их...

Я вырываюсь из комнаты и бегу запутанными коридорами. Как хорошо, что я уже разбираюсь, куда идти. От центрального здания до общей зоны кажется так далеко. Некоторые бараки полностью охвачены огнем, — я даже не могу к ним подобраться. Начинаю с последних. Отодвигаю засов, открываю дверь... следующий. Вижу, выбегающих людей. Хоть кто-то жив... хоть кто-то. Действую в состоянии какого-то аффекта. Успокаиваюсь только тогда, когда удается открыть восемь бараков из десяти. Два я не успел...

Иду по плацу и плачу... Дрянная война! Ненавижу немцев!!! Спасшиеся заключенные, изможденные, грязные, обожженные толпятся возле отдела санитарии. Сколько их? Не более пятисот человек... Пятьсот из трех с половиной тысяч. Это ужас... Но я сделал все что мог...

Поднимаю глаза и вижу, как через ворота лагеря въезжают английские машины. Все кто может, срываются с мест и бегут на встречу ... Я просто стою... У меня нет радости... нет сил... не осталось ничего. Вспоминаю слова: «Здесь будут лежать твои документы поляка. Без них тебе тяжело будет попасть домой» Крис... Где Крис? Оглядываюсь по сторонам... Боже мой! Он не успел! Он не мог успеть! Срываюсь с места и бегу назад, в центральное здание. Там полно военных. Он не успел... не успел... ко мне подходит лейтенант:

— Вам чем-то помочь? — Не знаю, что ему ответить. Как я могу спросить? — Вам надо вернуться, пожалуйста, — выхожу на улицу...

Мне страшно. Понимаю, что надо забрать документы. Пробираюсь через посадку и бегу к вытяжке. Отсюда вроде недалеко. Отодвигаю камень. Вот мой пакет. Разворачиваю, пытаясь прочитать. Да, мои — Александр Радзински. Все в порядке. Вижу маленький клочок бумаги, выпавший из кулька. С замиранием сердца читаю надпись: «Теперь все будет хорошо!»

Ноги подкашиваются, и я оседаю на землю. Я не могу плакать, я не могу думать... Слышу отдаленно звуки переклички — надо возвращаться, надо подняться. Понимаю, что Крис сохранил мою жизнь, чтобы я мог спастись, значит, я должен вернуться.

Перекличка длится недолго. Из всего лагеря в Польшу возвращаюсь только я. Замечаю в толпе Дойлиша... живой... Я так рад за него...

Я не буду описывать все мытарства, допросы на пути к поезду. Я должен ехать в вагоне, идущем через Чехословакию. На перроне узнаю знакомые лица, все весело что-то обсуждают. Они такие молодцы — они выжили. Но сил подойти и заговорить, у меня нет. Я — все такой же изгой.

Внезапно меня окликает незнакомый словак:

— Ты слышал?

Ничего не слышал, отрицательно мотаю головой.

— Их всех словили! Всю эту мразь словили! Машины перехватили в лесу, в пяти километрах от лагеря.

— Ух ты... Отлично! — Как же мне все равно...

Уже темнеет, когда нас, наконец, рассаживают в поезда. Товарные вагоны. Внутри накидано сено. По сравнению с тем, как я ехал сюда — просто роскошь! Я в одном вагоне с Дойлишем. Он проходит мимо, на мгновение остановившись. Поднимаю глаза.

— Ты выжил, парень! — Слышать такое из его уст?

— Спасибо!

— Тебе спасибо! Ты спас нас!

Улыбаюсь. Я рад, что он сказал это — мне становится немного теплее. Жаль, что спас так мало...

В уме повторяю текст немецкой считалочки... Раз за разом...как заевшая пластинка. Стараюсь представить, что буду делать дальше. Наверное, надо будет поехать к тетке — узнать о родных. Посмотреть, что вообще осталось. Вспоминаю о своей девушке. Прости, если ждала — внутри сердце, покрытое пеплом...какая здесь любовь...

Поезд останавливается через несколько часов. Надо выйти, надо пройтись. Сколько сейчас? Около двух? Совсем темно. Двигаюсь вдоль вагонов, сам не понимая куда. Я стараюсь не думать, я действительно стараюсь не думать о том, чего так боюсь, но больше не хватает сил. Волна, разрывающая сознание, сердце, поднимается изнутри пылающим огнем. Нет... нет... Сползаю на землю, понимая, что это все... Чувствую пальцами влажный песок... Крис... губы шепчут вопреки моему сознанию, и я начинаю кричать.

Ко мне подбегают люди, что-то говорят, тормошат. Я не могу остановиться. Оставьте меня! Оставьте меня все! Давно охрип голос. Я стону, прижимаясь к земле. Я не хочу жить в мире, в котором больше нет тебя! Перед лицом стоит любимое лицо, губы, глаза — только его больше нет! Между моим уходом и приходом солдат прошло не более пятнадцати минут. Он не мог успеть!

Слышу знакомый чешский акцент:

— Саша, Саша, вставай! — Дойлиш.

Он буквально сгребает меня в охапку и тянет в вагон. Зачем!? Я больше не хочу. Отказываюсь понимать, отказываюсь бороться! В вагоне темно, но даже в этом сумраке, ловлю на себе сострадающие взгляды. Кенерски прижимает меня к себе, гладя по волосам.

— Саша, не надо так! Успокойся!

— Я не хочу, я больше не хочу!

— Саша, он выживет, — шепчет мне на ухо, — поверь мне, он выживет!

Дергаюсь к нему на встречу. Но откуда он может знать?

— Это невозможно...они почти сразу ворвались в здание. Они убили его... убили...

— Саша, — улыбается устало. — Крис не тот человек, чтобы просто умереть. Он умнее их, ты же знаешь, он лучше всех и так легко он не сдастся, поверь. У него было все просчитано и все продумано. Он выживет! Выживет... уедет куда-нибудь в Швейцарию... с ним все будет хорошо. Я могу поклясться тебе!

Я так хочу действительно в это поверить. Пусть в Швейцарии... пусть где угодно, но я буду знать, что он дышит, видит это небо, живет... Господи, прошу... Дойлиш продолжает:

— Под лагерем вырыто масса туннелей, весь расклад этих ходов знал только Крис, они никогда не смогут его найти!

Я реально успокаиваюсь, а если он прав?

— Ты точно знаешь?

— Саша, — Дойлиш невесело улыбается, — я провел с ним два года. Поверь, я знаю много...

Мне становится неудобно. До меня они были вместе два года, и он сидит здесь и утешает меня. Почему? Поднимаю глаза и произношу вопрос вслух. Дойлиш снова улыбается. Мне не нравится его лицо, хоть может многие сочтут его симпатичным. В нем точно есть сексуальная харизма, но больше мне не нравится ничего. Что же Крис находил в нем два года? Только секс? Дойлиш не хочет отвечать, но все же отвечает:

— Крис любил тебя, он был помешан на тебе. Это больно, для меня непонятно и отвратительно, но он любил только тебя. Сразу и полностью. Ты сидишь здесь и не хочешь жить дальше, несмотря на то, что он все сделал для того, чтобы ты жил. Я не могу представить, что ему приходилось выносить от фюрера, и в какие играть игры, чтобы спасти тебя! За каждым его шагом следили, но он все равно умудрялся оставаться с тобой. Фюрер никогда не переживал по поводу меня, потому что вместе со мной у Криса еще были парни. Но здесь... Я честно не знаю, как вы оба не пострадали. Думаю, что Крис просто умнее всех. Ты мне не нравишься Саша, но я благодарен тебе и я ... люблю его. Странно было бы с моей стороны позволить тебе умереть именно сейчас, когда все же стоит жить... И я действительно не верю, что он мог попасться. Невозможно!

Я слушаю его с немой благодарностью. Спасибо за эту искренность. В моем сердце действительно оживает надежда. Если все так, как описывает Дойлиш, ты действительно мог спастись, скрыться от всех и я...я просто могу ждать.

Сердце снова начинает биться — устало, нерадостно, внутри комок боли, но перед глазами твое лицо. Я должен жить! Я должен учиться! Я обещал тебе, что стану инженером! Мой родной мальчик... ты самый сильный и я верю твоим последним словам: теперь все будет хорошо! Не знаю, сможем ли мы когда-нибудь снова встретиться. Не знаю, будешь ли ты меня искать, но я знаю точно, что буду ждать. Может, когда-нибудь ты сможешь вернуться ко мне...