не тот, но твой.

от лица Элли

Я проснулась от тишины. Не было ни скрипа половиц, ни шума воды на кухне, ни звука шагов. В комнате пахло кофе, но не свежим, а уже остывшим — будто он простоял какое-то время, дожидаясь, когда кто-то к нему вернётся.

Я села на кровати, накинула свитер и вышла в гостиную.
Винни не было.

Диван был аккуратно застелен. На кофейном столике лежала записка, сложенная пополам. Я сразу узнала его почерк — слегка неровный, немного торопливый. Он всегда писал так, как будто боялся не успеть сказать то, что важно.

Я взяла записку в руки, открыла.
Только одна строчка:

Я стояла с этой бумажкой в руках и не знала, что чувствовать.
Он всё ещё заботится. Всё ещё рядом — но не здесь.
Как будто мы с ним теперь на расстоянии одного звонка. И тысячи мыслей.

Я медленно села на тот же диван, где он спал. Приложила записку к коленям и просто смотрела в пустоту.

Мы не поцеловались. Он даже не сказал, что скучает.
Но в его взгляде, в том, как он обнял меня перед сном, было больше честности, чем во всех словах Джордана вместе взятых.

Я провела на диване, наверное, полчаса. Молча. Думая о нём.
О том, как бы всё было, если бы он тогда сказал правду.
О том, каким он был вчера — тише, спокойнее. Настоящий.

И вот тогда я поняла: нужно вернуться. Не из-за него. Из-за себя.
Прятаться — легко. А вот жить, смотреть в лицо всему, что случилось — сложнее. Но, наверное, пора.

⸻

Дорога до города показалась длиннее, чем в тот день, когда я уезжала.
Но на этот раз я не чувствовала страха. Только лёгкую тревогу. И странное, тёплое ожидание.

Когда я дошла до двери нашей квартиры, то вдруг поняла, как соскучилась по Райли.
Я постучалась.

— Элли?.. — услышала я голос, и через секунду дверь открылась.
— Рай... — я успела только сказать, и она уже обняла меня. Крепко. Как обнимают тех, кого правда ждали.

— Господи, ты вернулась. Ну наконец-то. — Она усмехнулась сквозь облегчение и потащила меня на кухню. — Садись. Я заварю чай. Ты вся замёрзла.

Я села за стол, обхватила кружку ладонями, и тёплый пар приятно коснулся лица. Райли молчала. Она знала — если я приехала, значит, хочу говорить.

— Он приходил ко мне, — начала я.

— Винни? — Райли подняла брови, но не удивилась. Она будто знала, что это произойдёт.

— Да. Поздно вечером. Мы просто разговаривали. Не кричали, не обвиняли. Он снова извинился. И... — я сделала паузу, — он остался. Ночевал на диване. Но когда я проснулась, его уже не было. Только записка.

— Что он написал?

Я достала листок из кармана, протянула ей. Она прочитала, медленно, вдумчиво.

— "Я не хотел уходить, но надо. Но если что-то нужно — звони. Я сразу приеду", — повторила она вслух. — Это... похоже на него.

Я кивнула.

— Знаешь, он был другим. Тише. Смотрел на меня по-другому. Как будто боялся дышать рядом. И всё равно — это был он. Настоящий.

Райли сделала глоток чая, потом отложила кружку. Посмотрела прямо на меня.

— А ты чего хочешь, Элли? Вот прямо сейчас. Не о будущем, не о страхах, а здесь, в эту минуту?

Я молчала.
Потом ответила:

— Понять, что у меня внутри. Простить его — наверное, да. Верить ему — не знаю. Но мне не хочется больше прятаться. Ни от себя, ни от него.

— Тогда ты уже сделала шаг. Первый. И, возможно, самый важный.

Я улыбнулась.

— Я боялась, что ты осудишь меня. Что скажешь, мол, "опять ты ведёшься на него".

— Элли... — она взяла мою руку. — Я вижу, как он на тебя смотрит. И как ты говоришь о нём. Может, он облажался — и не один раз. Но иногда люди растут только через ошибки. Главное — ты будь честна с собой. Не ради него. Ради себя.

Я кивнула. И впервые за долгое время почувствовала, что дома.