Тимка

Прекрасный друг - Тимка. А после того, как фашисты сожгли мой дом с матерью и сестрами, единственный. С того дня я поклялся мстить и Тимка неотступно следовал за мной всюду, куда бы я ни пошел: и просто за дровами и на боевую операцию. Это был необычайно умный пёс с пронзительным взглядом карих глаз. На охоте он всегда ступал мягко и неслышно, но как только я подстреливал дичь, несся за ней сломя голову и с радостным лаем прыгал вокруг нее, ждал пока хозяин подойдет. Когда началась война, Тимка был еще маленьким щенком. Помнится, месяц только прошел, как я подобрал его на улице, беспомощно повизгивавшим в траве. Видимо мать бросила его. Я же так сделать не мог. Взяв малыша на руки, понес его домой.
В течение месяца мы его выхаживали, выкармливали и вскоре стало понятно, что из него выйдет дивный охотник. Сперва он гонялся за всем, что движется: за метлой, за ногами, а когда стали выпускать его на улицу, и за птицами. После он научился выжидать, караулить свою добычу в засаде. Каждый его мускул был напряжен, мордочка насторожена. Момент-он с громким заливистым лаем мчится за сорокой. Она сразу перепугается и улетит, а Тишка останется недоумевать, почему же сорока улетела от него.
Но нашему счастью не суждено было долго длиться. Сразу после объявления о начале войны мама отказалась уезжать и бросать дом со всем хозяйством, а я и не стал ее уговаривать, молодой был, глупый. А кто знает, может, жили бы сейчас все вместе в новом доме. А может и погибли бы все вместе. Мне всё время кажется, что поступи бы я иначе тогда, всё бы было хорошо. Но прошлого не вернуть, о чём и буду, наверно, грустить всю оставшуюся жизнь. Как не хочется вспоминать те минуты, но говорят, это помогает, помогает освободиться от грустных мыслей, найти новый смысл жизни.
Нам оставалось только ждать и молиться, что немцы не дойдут до Пружан и скоро все кончится. Мы даже представить не могли, насколько все было ужасно. Уже утром следующего дня мы услышали грохот выстрелов. Я разбудил девочек и кинулся наружу посмотреть, что происходит. Моим глазам предстала ужасная картина: повсюду на горизонте куда не глянь были видны немецкие каски, я будто слышал рев моторов и свист пуль, хотя они были еще слишком далеко. Ноги будто сами понесли меня в сарай, за ружьем, я схватил его обеими руками и уже открыл дверь чтобы выйти как вдруг меня отнесло волной и бросило в стену. Удар был такой силы, что я сразу потерял сознание.
Когда я смог открыть глаза, то понял, что меня вылизывает Тимка. Ему тоже порядком досталось, ведь он бегал за сараем, совсем близко ко мне, но, к счастью, он был жив и рядом со мной. Я насилу приподнялся и встал. Гул в ушах стоял такой, какого я ни разу в жизни не слышал. С другой стороны, гул- это значит что я смогу слышать, когда ухо вылечится. Я вышел из сарая и не поверил своим глазам: на месте нашего дом стояли голые стены, объятые пламенем и скорчившиеся в смертельной агонии тела. И тут я увидел, как из-под обломков и пепла просовывается маленькая детская ручка. "Сонька", - подумал я и прыгнул через обломок стены, схватил худенькое тельце и вышел из огня. Тем временем немецкая орда приближалась все ближе. Нужно было срочно бежать, и я побежал в сторону леса.
Все мои мысли были направлены на ребенка, которого я держал на руках. Пока в этом тельце теплится жизнь, я был готов сражаться хоть со всеми армиями фашистов сразу, только бы она выжила. Я опрометью бежал к лесу, я знал,где есть река, знал чем можно пропитаться и вылечить Соню, но в тот момент меня это мало занимало. По щекам текли слезы, а казалось, что кровь, горячая, даже обжигающая. То тут, то там вспыхивали новые дома, раздавались новые предсмертные крики, помню их, как будто это было вчера. Сколько отчаяния и боли в этих криках, жалости к тем, кого они больше не смогут оберегать, бессильной ярости к своим убийцам.
А вот и лес... Дорожки слез ещё отчетливо видны на щеках, но я зарекся, что никто больше не увидит моих слез, я не доставлю им такого удовольствия. Тогда я понял, что немца надо бить, я еще отомщу им за причиненное зло, никого они больше не убьют.