Тимка
Утром я проснулся с тревожными мыслями о том, сколько же я мог проспать. Рассвело уже часа два назад, и я беспокоился, что раны могли загноиться и состояние Сони ухудшилось. Как я и ожидал, Соня была еще бледнее, чем вчера, если это вообще возможно. Я подхватил малышку и осмотрелся в поисках Тимки. Он как всегда был рядом, крутился, обнюхивая траву, и был готов отправиться в путь прямо сейчас. Как и вчера, едва мы ступили на тропу, как сразу ускорили шаг, а потом и вовсе побежали. Теперь я был как никогда рад тому, что постоянно бегал и ходил на большие расстояния, ведь теперь от этого зависела жизнь моего близкого человека. Только старое отцовское ружье било по плечам. Странно, как я до сих пор не вспомнил о нём? Наверное, было не до этого. Но если что, я знал, что мы можем защититься. Эта гонка на выживание продолжалась больше двух часов и силы уже были на пределе, я всё чаще спотыкался и чуть не падал, и чтобы не выронить свою ценную ношу, пришлось сделать остановку. Я прислонился к ближайшему дереву и прислушался. Гул в ушах стал совсем слабый, и я стал слышать почти так же, как раньше. Резкий треск в кустах заставил меня обернуться и вскинуть ружье.
Прямо напротив меня стоял дикий кабан. Его красноватые зрачки были направлены прямо мне в лицо, и будет неправдой, если я скажу, что не испугался. Зверь еще секунду смотрел на меня, а потом начал разгоняться. Время как будто замедлилось, я смог отскочить и когда кабан смог остановится, я уже лежал на земле и пытался отдышаться. Я посмотрел в сторону Сони. Ещё немного и кабан заметит её. Времени медлить не было, я зарядил ружье, резким движением вскинул ствол и выстрелил. Каким-то необъяснимым образом пуля попала кабану прямо между глаз. Он закачался, в последний раз зыркнул на меня окровавленными глазами и упал, чтобы никогда больше не встать. Я вскочил и подбежал к сестре. Она нашла в себе силы, чтобы подняться и наблюдать за произошедшим. Её глаза выражали полнейший ужас, лицо посерело, кулачки сжались. Уже не помню, как взял свою крошку и побежал по лесу дальше.
Я знал о том, что город уже близко, но без отдыха нельзя было продолжать путь и мы опять остановились под ближайшим деревом. Тимка куда-то сразу ускакал, видимо, на поиски еды, а мы с Соней легли под деревом и заснули чёрным сном без сновидений.
Следующим утром я проснулся и заставил себя подняться и взять на руки Соню. Каждая мышца болела, ноги отказывались слушаться, но приходилось идти вперёд и то, что Тимка рядом со мной в эту минуту, придавала сил и толкала в сторону города. Я продирался сквозь колючий кустарник, прокладывал дорогу через грязь, перешагивал через маленькие ручейки и спешил как никогда, насколько было можно в моем состоянии спешить. Прошло еще несколько часов, хотя по моим ощущениям пролетел уже целый день. И вот, наконец, в густой стене леса появился просвет. Стройные ряды деревьев значительно поредели и, в конце концов, мы выбрались из чащи.
Город стоял совсем недалеко, в километре или двух от опушки. Здесь тропа обрывалась и куда не кинь взор — бескрайний луг. Вид открытого пространства окрылил, и я побежал со всех ног по ещё мокрой траве. Через час мы уже были в городе. Я отдал Соню в госпиталь, её приняли без особых расспросов, уже многие койки были заняты первыми ранеными, а сколько же их еще будет...
От своего осмотра я отказался и направился в часть, где должны были принимать новобранцев. Там тоже лишних вопросов не задавали и скоро мне вручили новые документы, в которых значилось, что я новый солдат Красной армии...
С того момента прошло полгода. Из тех писем, что дошли до меня, пятилетняя Сонечка уже почти совсем оправилась и делает все сама. Я очень рад за неё и жаждал, чтобы поскорее эта война закончилась, и мы смогли увидеться.
Служить нас отправили совсем недалеко от того места, куда я пришёл поступать на военную службу. Нам с Тимкой часто доставались индивидуальные операции по слежке, разведке, заминированию или даже уничтожению небольших отрядов из двух-трёх человек. Со всеми заданиями мы справлялись блестяще, боевых ранений не было и вообще мы очень ровно шли по карьерной лестнице военных, нашей боевой паре пророчили прекрасное будущее. Однажды под Лидой с нами произошел один случай, который я никогда не забуду.
Возвращаясь с очередной разведки, мы шли по узкой тропке, о которой знали только партизаны. Ни одной веточки не хрустело под нашими ногами, ни один листик не шелохнулся. Только этим можно объяснить то, что мы незамеченными прошли прямо в тыл вражеского лагеря, о существовании которого даже не подозревали. И совсем рядом с нашим! 'Нужно срочно предупредить командование' — подумал я, и вот, оно случилось. Под ногой хрустнул предательский сук, да так громко, что наверно весь лес услышал. Как бы я не надеялся, что никто не заметил хруста, или принял его за звук, изданный каким-то животным, послышались шаги, и они направлялись в нашу сторону. Вот из-за кустов просовывается голова, потом тело и, наконец, рука с пистолетом. Я уже давно стою со своим пистолетом наизготовку, и немец даже не успевает понять, что случилось, как падает на землю замертво.
— А теперь, бежим! — говорю я скорее сам себе, чтобы успокоится, уж за Тимку я не переживаю, он побежит за хозяином куда угодно.
Сзади стали доноситься немецкие крики, но я уже далеко, им нас не достать, и как только я подумал, что всё обойдётся, прямо у меня перед носом возникло сразу четверо немцев. Они смотрели снизу вверх как на ничтожество, упиваясь своим превосходством. Фашисты знали, что преимущество на их стороне, но совсем забыли про Тимку.
Тем временем мой охотничий пёс рванул вперед и укусил за руку ближайшего к нам карателя. Начался переполох и, пока все смотрели на мою собаку, я, чтоб спасти её, выхватил пистолет и выстрелил в одного из врагов. На то, чтобы перезарядиться времени не было, и я как был, с голыми руками кинулся на немца. К счастью, третий фашист отвлёкся от Тимки и стал прицеливаться в меня. Грянул выстрел и мой противник перестал трепыхаться — пуля пробила ему затылок. В эту же секунду я вскочил и набросился на оставшегося гитлеровца, ударил его кулаком по лицу и повалил на землю. Он ударился головой о камень и потерял сознание. Я обернулся и застыл в изумлении: Тимка лежал на разодранном боку своего врага, а над ним застыл еще один немец с автоматом.
— Неет! — крикнул я, но было слишком поздно. Грянула автоматная очередь, которая раздробила моё сердце на миллионы осколков, и рана эта была сильнее физической. Тимка несколько раз дёрнулся и затих. Внезапно глаза мои заслонила кровавая пелена, я прыгнул на оторопевшего немца, отобрал у него автомат и изрешетил его пулями, вымещая свою злобу и обиду на нём. Никому не желаю испытать того, что испытывал я в ту минуту...
Прошло полчаса, а я так и стоял на коленях перед телом моего единственного друга, погибшего на поле боя. Внезапно раздались шаги, я повернул голову и увидел фашиста, в изумлении рассматривавшего поле битвы. Недолго думая, я достал автомат и убил и его. За ним приходили и другие, но никто не ушёл от возмездия. После мне говорили, что на том месте и рядом с ним нашли трупы восьми немцев, но мне было всё равно, ведь это не могло вернуть моего друга. После того, как последний враг был убит, я бережно взял на руки Тимку и отнес в часть, где похоронил со всеми почестями. На его могиле мы решили поставить надгробную плиту, на которой написали: "Здесь лежит пёс, отваге которого позавидовали бы многие люди".
Я часто ходил на то место и хожу до сих пор. Мне нравится просто сидеть на скамеечке возле ограды и вспоминать о тех моментах, которые мы прожили вместе, ведь он был прекрасным другом, мой Тимка...