Глава 13. Юля
Даня учтиво отодвигает мне стул, приглашая присесть и как бы невзначай сжимая ладонями плечи. Вроде простой жест, но в этой ситуации он кажется таким интимным, и, похоже, точно так же думает и хозяйка дома, потому что одаривает меня презрительным взглядом, как бы напоминая о нашем недавнем разговоре. Снова опаляя своей ненавистью.
– Как долетели? – нарушает тишину за столом отец Милохина, разливая по бокалам вино для нас с его женой и виски для себя и сына. Атмосфера не сказать, чтобы напряженная, но я точно чувствую себя не в своей тарелке.
– Отлично. Все-таки я понял, что предпочитаю передвижение на частных рейсах. Ты не собираешься в столицу? – вовлекает отца в беседу Даня, попутно протягивая мне бокал и совершенно случайно касаясь меня, и это прошибает током, поднимая волоски на руках.
Спасибо... – выходит тихо и сдавленно. Нет, так дело не пойдет. Если мы хотим играть "любовь", нужно максимально убрать все лишние реакции. Только как это сделать, кто бы сказал?
– Планирую в следующем месяце. Пара рабочих вопросов и потом, я надеюсь, эта головная боль перейдет к тебе, сын, – смеется мужчина. – А вы любите летать, Юля? – кажется, взял на себя роль двигателя беседы за столом Вячеслав.
– Ну, о чем ты, Вячеслав, – подает голос Эмма, даже не дав мне рта раскрыть. – Конечно, надо полагать, раз наша Юля– модель. Знаешь, сколько городов и съемок бывает за сутки в этом модельном бизнесе? Я думаю, она в самолетах практически живет, да, Юлия? – бросает взгляд на меня, замирая с вилкой в руке, а за столом виснет тишина.
И вот вроде ничего обидного не сказала, но каждое слово, словно иголка, бьющая точно в цель.
– Работа и правда, не самая простая, – говорю осторожно, сжимая и разжимая ладошку от нервов.
– Да и, честно говоря, так себе это занятие, – добавляет поспешно женщина, словно и не слышала меня, сморщив свой аккуратный носик. – Я ожидала чего-то более... серьезного.
– Ма, – кашляет предупреждающе Даня, упирая локти в стол. – Прекрати, – одаривает родительницу недовольным взглядом, буквально закипая с каждой секундой. Но его мать либо делает все это намеренно, желая высказать свое неудовлетворение невестой, либо же она не понимает, что этот прямой выпад в сторону сына его задевает. И не на шутку.
– А что «ма»? Я правда никогда не понимала, что девушки такого привлекательного находят в том, чтобы ходить полуголыми по подиуму туда-сюда и светить своей наготой?
– И, тем не менее, ты сама активная гостья всех Миланских показов, дорогая, – кидает ответную шпильку за меня Вячеслав, а Эмма аж побагровела, бедная. По крайней мере, у меня в этой войне есть, как минимум, один союзник. – Не так давно вернулась и в красках расписывала мне, какие стройные ноги и потрясающая фигура у девушек. Так что... – посмеиваясь, продолжает отец Дани. – Нашему сыну определенно повезло, Юля, вы красавица! – уже обращаясь ко мне.
А я?
Да что же это такое! Ругают – краснею, хвалят – краснею. Кажется, к концу выходных красным будет мой естественный цвет лица.
– Спасибо.
– Ну, знаешь ли... – выдает многозначительное хмыканье Эмма.
– Отец прав, мам, – добавляет Даня, укладывая руку на спинку моего стула. – Мне все равно, чем занимается Юля, главное, что она это любит. Ей это нравится. Счастлива она, счастлива и я, – говорит Милохин и бросает на меня странный взгляд, будто гордость в его черных глазах промелькнула. Настоящая, неподдельная.
– И тебе спасибо, – улыбаюсь в ответ на его кивок.
Два союзника.
– Есть те, кому нравится ходить, а есть те, кому нравится... смотреть, – продолжает Даня, кидая весьма двусмысленную фразу.
– Я уже не представляю себе жизни без своей работы, – набираясь смелости, возвращаюсь к озвученным вопросам. – И да, практически живу в самолетах, – улыбаюсь, обращаясь по большей части к главе семьи, решив, что выпады Эммы теперь нужно, как минимум, игнорировать. – Иногда бывает, что возвращаюсь очень поздно ночами, и Данечке приходится ехать в аэропорт меня встречать, – сочиняю на ходу, едва не запинаясь на уменьшительно-ласкательном "Данечке". Странно это звучит по отношению к твоему начальнику.
– Кхм... бывает.
– Не представляю, как я бы без него обходилась. И всегда встретит, и ужин приготовит, и любовью окутает, м-м-м, – взгляд, наверное, у меня сейчас, как у настоящей влюбленной дуры. Но стоит только представить, как бы это было прекрасно, если бы тебя дома ждал такой, как Милохин, – вырывается тяжкий вздох. Чисто инстинктивно, отговариваясь тем, что делаю это для пущей убедительности, подползаю ему под руку и приобнимаю. Чувствую, как мужчина буквально напрягся всем своим могучим телом, но все равно прижал за плечи, передвигая еще чуть ближе к себе.
– Да-а-а, – многозначительно тянет Вячеслав. – Не представляю, почему он так долго прятала вас, Юлия! – с улыбкой на лице кивает и, поднимая бокал, салютует нам. – Вы правда потрясающе смотритесь вместе. Теперь вижу, что сын действительно остепенился.
– Похоже на то, – тянет Даня и опускает взгляд на меня, так доверчиво прижавшуюся к его боку. – Околдовала, – я прям вижу, как на языке у него крутится слово "ведьма", и вот не знаю, то ли обидеться, то ли посмеяться.
– Правда, потом из-за этой моей ночной жизни кто-то в офисе клюет носом в документы, – с усилием выныриваю из черных омутов Дани и отодвигаюсь, вновь приступая к обеду.
– Да ну? – удивленно хохочет Вячеслав.
– Кхм...кхм... – слышится покашливание по левую руку напоминающей о своем присутствии Эммы.
– Да-да, и бывает, случаются забавные курьезы. Например, не так давно, Даня отправил инвестору вместо нового договора статейку со сплетнями из бульварного журнальчика, – щурюсь, едва сдерживая смех, припоминая недавний инцидент, произошедший в офисе. – Разгромную статейку, надо сказать, – киваю, довольная собой, и теперь уже отец Дани начинает по-настоящему задорно хохотать, постукивая сына по плечу, а этот бука-"женишок" только хмурит свои чернющие брови, сдвигая их к переносице, и с остервенением мучает бедный стейк, явно представляя мою голову на месте куска мяса.
Естественно, как тут не беситься!
Это было такое фиаско!
Когда какой-то нерасторопный бедолага с внутренней почты Милохина вместо того, чтобы скинуть серьезному мужчине в годах рабочие документы, отправил статью из желтой прессы про этого же мужичка и его любовницу! Смеялись мы тогда всем офисом, а потом так же всем офисом летали на матах и с ит-отделом взламывали чужие сервера, чтобы незаметно замести следы. Тот еще был денек. И, как всегда, кстати, виноватой оказалась кто? Правильно, его любимая Гаврилина!
– Так что я бы ему важные документы в такие дни не доверяла, – заканчиваю мысль.
– Просто у меня до ужаса нерасторопная секретарша.
– Личная помощница, – смачиваю горло изумительным красным полусладким.
– Что?
– То, – краем глаза замечаю, как злится Эмма, которую, кажется, выкинули из беседы. И в голову закрадывается шальная мыслишка: а уж не наш ли близкий контакт и щебетание с ее сыном так ее злит? Ревнует?
Идея, как проверить, появляется мгновенно:
– Любимый, не передашь соль? – намеренно приторно сладким голоском обращаюсь к Дане, краем глаза наблюдая за свекровью.
– Передам... – рычат на меня, – любимая, – тянется к солонке Даня, а мне хватает пары секунд и недовольного стука вилки по тарелке Эммы, чтобы понять, что я не прогадала! Ревнивицу-мать буквально переворачивает.
– Спасибо, дорогой, – продолжаю игру, и когда Милохин ставит передо мной баночку, я, улучив момент, целую его в колючую щеку, глубоко вдыхая аромат его геля после бриться. М-м-м, сногсшибательно. А когда отстраняюсь, вижу выгнутую в удивлении бровь мужчины и тихое: "Оторожнее, Юля". Что это было – намек или предупреждение? В любом случае, он прав: главное – не заиграться.
– Много соли вредно для фигуры. Собственно, как и сахара, – говорит Эмма, скрипя от злости.
– Юля очень мало ест – отвечает за меня Милохин моментально, а я в удивлении округляю глаза. Откуда он узнал? – иногда, наоборот, хочется ее хорошенько раскормить.
– Ты же знаешь, что мне нельзя. Работа. У нас очень, и очень, и очень придирчивое начальство, – говорю с намеком, не могу не воспользоваться таким моментом.
– Возможно, потому, что вы заслуживаете такое начальство, нет? Любимая.
– Но если бы наш директор хоть раз в день позволял себе улыбнуться, возможно, коллектив работал бы продуктивней, – парирую, упрямо поджимая губы. – Метод кнута и пряника еще никто не отменял.
– Прям-таки вас там загоняли и загнобили, бедных.
– Именно: не вздохнуть, не выдохнуть. Шаг влево, шаг вправо – расстрел на месте. А если, не дай бог, ты опоздаешь на пять минут и, совещ... то есть показ! Показ начнется без тебя, все-е-е, конец контракту.
За столом виснет тишина, и чета Милохиных явно не понимает, какой сейчас двусмысленный диалог происходит у нас с их сыном, который уже поигрывает желваками от злости.
– Это вы сейчас о чем? – решается вставить свое растерянное Эмма Константиновна.
– Юля любит жаловаться на свое начальство, мам. Не обращай внимания, – кивает, бросая взгляд на родительницу, Милохин и залпом осушает виски в бокале. – У нас частенько спор на эту тему. Просто Юлия не знает, что значит стоять во главе многомиллионного холдинга и каждый день заставлять эту махину работать, чтобы сотни человек не остались без своих кровных.
– Зато Юля знает, что такое работать, добиваясь повышения, а остаться в итоге ни с чем. И да, Даня обожает тыкать меня носом в мои ошибки, Эмма Константиновна, – подмигиваю женщине, вконец осмелев. В конце концов, мне терять уже точно нечего.
– Юля, – осаждает меня женишок.
– Что, любимый?
– Ешь.
– Как скажешь, – одариваю дышащего огнем от гнева Милохина улыбкой и под его пристальным взглядом запихиваю в рот вставшую комом в горле помидорку.
Нет, мы точно либо убьем друг друга к концу выходных, либо меня закопает где-нибудь под пальмой Эмма Константиновна, за то, что я так смело перечу ее любимому сыночку.
– Даня.
– Что еще, Юля?
– Ну, ты же знаешь, что я все-равно тебя люблю, – делаю контрольный выстрел.
– Я чувствую эту любовь в каждом взгляде, любимая.
– Вы забавные, – загадочно говорит Вячеслав, – мы в молодости с Эммой тоже могли за час пять раз поругаться и десять помириться. И какие это были примирения, о-о-ох... – так хитро постреливает в жену глазами, что намек на то, какие это были "примирения", вполне прозрачен. И я, кажется, краснею вся до самых кончиков волос, а Даня давится не вовремя взятым в рот кусочком мяса.
– Да перестань, – отмахивается Эмма, посмеиваясь, и надо же, я вижу, как у этой женщины-скалы зарделись щеки, и она даже неловко стала обмахиваться салфеткой.
Нет, похоже, она тоже человек?
Как там сказал Милохин – мне не чуждо ничто мирское?
В итоге я замолкаю, и Эмма тоже, а вот мужчины заводят тихую рабочую беседу. Мне, как человеку, который работает с Даней рука об руку и знает едва ли не все его проекты, их диалог тоже в какой-то степени интересен и понятен, а вот Эмме явно скучно. Я полагаю, что она в своей жизни и дня не проработала, а все разговоры в их женском обществе крутятся исключительно вокруг одежды и прочих атрибутов дорогой жизни.
Я уже мысленно успокоилась и решила, что внимания к моей персоне больше не будет, когда двери в столовую открываются, и забегает вся растрепанная Каролина, с разбегу плюхаясь на стул напротив Дани.
– Каролина, что за вид? – округляет глаза Эмма. – Что с твоими руками и щеками?
А что с ними? Ну да, в земле, и вообще девчушка все так же слегка растрепана, но по ней же и так понятно, что она такой типичный сорванец.
– Играла, – коротко бросает любимой бабуле Каролина и хватает вилку, без лишних разговоров начиная уплетать горячее за обе щечки. Вот по-настоящему детская непосредственность. Ей точно плевать на все эти заговоры и интриги, что плетутся в доме.
Но не тут-то было...
– Дядь Даня, – встревает посреди фразы Каролина, смачно причмокивая соком из бокала. – А как вы с Юлей познакомились? – поднимает свой черный взгляд девчушка на дядю, а потом и на меня, бегая любопытными глазками.
Как? Хороший вопрос. И Милохин, видно, считает так же, потому что смотрит на меня и ждет, пока именно я отвечу. Точно. Он же мне поручил придумать легенду. Черт!
Видимо, эмоции слишком четко отразились на моем лице, а заминка была слишком долгой, что поняв, что я так ничего и не сочинила, начинает сам, да не вовремя, потому что тут же рот открываю и я:
– В ресторане.
– В конном клубе.
Выпаливаем одновременно и замолкаем, переглянувшись. Какой к черту ресторан?
– В конном клубе? – удивленно переспрашивает Даня, очевидно, не удовлетворившись моим ответом. – Да в конном...
– В ресторане.
Опять выпаливаем одновременно и переглядываемся. Подозрительно. Ой, как подозрительно! Мы буквально сдаем себя с потрохами!
Эмма вон уже отложила столовые приборы и сложила ручки на груди, вытянув спину, как по струнке. А Вячеслав удивленно переводит взгляд с сына на меня и обратно.
– Юля права, – вздыхает Даня и, когда я уже собираюсь снова не вовремя открыть рот, укладывает ладошку мне на коленку и сжимает, мгновенно заставляя притихнуть. – Смотря как считать.
– Это как это? – щурит в щелочки глаза мать Дани.
– Это так, что первый раз мы встретились в ресторане. Я увидел Юлю, она меня тогда заинтересовала, но... – машет рукой, подбирая слова мужчина, – я не мог подойти и познакомиться в силу того, что... – определенно лихорадочно крутятся в его голове шестеренки.
– Что я была с другим мужчиной, – говорю, напрягаясь всем телом. Главное, говорить уверенно, и никто не уличит нас во лжи. – На тот момент я встречалась с другим молодым человеком.
– Да, именно. Я тогда признаю, был разочарован, что такая красота уходит не со мной, – вот кто умеет говорить уверенно, так это Милохин. Врет, и глазом не моргнув, и только сильнее сжимает пальчиками мою коленку. Нервничает. – А потом так случилось, что у нас с Юлей... кхм...
– Оказался общий знакомый.
– Да-да. И он мне сказал, что она регулярно посещает конный клуб.
– И, кстати, до сих пор. Я просто безумный фанат лошадей. Этих гордых, изящных животных. Я могу смотреть на них чуть ли не часами, – улыбаюсь, припоминая свою любимую кобылку Луи, на которой и катаюсь чаще всего. Но готова поспорить, что мой беда-босс и об этом моем увлечении не знает и думает, что про любовь к лошадям я безбожно вру. – Мы вместе ходим.
– Юля...
– Даня, ты разве катаешься на лошадях? – переспрашивает Вячеслав. – Я помню, по молодости, тоже любил с отцом ходить на конюшню. У нашей семьи было свое ранчо, и там каких только мустангов я не перевидал! Правда, сын, удивил.
– Ты умеешь, да, дядь? – воодушевленно, чуть ли не выпрыгивая из платья, переспрашивает Каролина.
И почему они все так удивлены этому факту?
– А как же страх из детства? – подает голос Эмма, словно прочитав мой немой вопрос в глазах. Вот оно как значит! Страх...
Черт, Юля, не могла придумать что-то другое!
– Пришлось... – бросает на меня тяжелый взгляд Даня, – научиться ради Юли. Как по-другому я мог ее очаровать? Она из этого клуба не вылезала практически. Либо подиум, либо конюшня. Я пошел по пути наименьших потерь, – ухмыляется Милохин. – С ней история с очаровательной улыбкой и букетом, как с другими, совершенно не прокатывает.
– Хм, да-а-а... я как-то предпочитаю более активные ухаживания, – тяну время, думая, что ляпнуть бы еще, только чтобы окончательно нас не закопать. – Кстати, его первый урок был самый забавный. У нас дети так лошадей не боятся, как их боялся Даня. Буквально на пару метров его было не заставить подойти. А это его падение практически в кувырке с коня, у-у-у...
– Ну, спасибо, Гаврилина, – шепчут мне сквозь зубы.
Да уж, неудачный выбор, мысленно он мне уже свернул шею.
– Ну, а что скрывать-то? Все мы когда-то это делали впервые, – немного нервно улыбаюсь Дане. – Зато благодаря твоему эффектному полету с коня я тебя тогда и заметила, любимый, – глажу ладошкой по щеке Милохина, словно кота против шерсти. – Это была судьба.
– Боже, сын, ты себе ничего не сломал? – хватается за сердце Эмма. – Зачем ты туда вообще пошел?
– Только свою гордость, мама, – машет головой Даня, – любовь, как видишь, творит странные вещи. Но зато теперь я наездник хоть куда, – посмеивается Даня, похоже, смирившись с тем, что сказанного не воротишь. – Все ради любимой Юли, – говорит с улыбкой, и я накрываю его руку своей, вроде как стараясь извиниться.
Хотя – ехидничает внутренний голос – он передо мной извиняться никогда не торопится.
– В общем, тот день я предпочел бы забыть. Свое общение мы продолжили с Боей в тот день в кафе. Ну, а там уже все быстро закрутилось, завертелось, и я не успел опомниться, как пропал. Очнулся, стоя на одном колене с кольцом в руке, – быстро тараторит Даня, сворачивая тему. – Вот так.
– Хм... – хмыкает Каролина. – А как ты...
– А "как я", этот рассказ мы оставим на другой день, племяшка, – подмигивает Даня, и Каролина безразлично пожимает худенькими плечиками.
– Ну, и ладно, не очень-то и хотелось.
Ну, нам вот точно.
Дальнейший обед мы продолжаем за совершенно ничего не значащей беседой то о погоде, то о природе. В общем, наконец-то что-то далекое от опасных тем: знакомства и нашей истории любви.
Каролина, быстренько умяв обед, снова под недовольный возглас "бабули" уносится, совершенно не имея интереса к долгим "взрослым" застольям, после чего Эмма больше не допытывается и вообще сидит тише воды, ниже травы, только поглядывая на меня изредка, а мужчины погружены в рабочие вопросы. И я вполне могла бы расслабиться и наслаждаться вкуснейшим десертом, если бы не ладонь Дани, которая все еще лежит на моей коленке и убирать которую, он, похоже, не собирается. А когда, чуть сдвинув ладонь вверх и бровью не ведя, большим пальцем начинает выводить какие-то незамысловатые узоры на моем голом бедре, я перестаю дышать и молю всех богов, чтобы эта пытка быстрее закончилась. С каждым его движением – и он, гад, этим явно наслаждается – жар растекается по венам вместе с кровью, будоража ужасно неуместные и запредельно неправильные мысли по отношению к нему и его рукам. Не знаю уж, что это, душевный порыв или изощренная месть за "падение", но в итоге, я не выдерживаю и, подскочив с места как ужаленная, с пылающими щеками, на ватных ногах, оставляю семейство в его тесном кругу. Уже на выходе, ловя довольный смешок Милохина и оборачиваясь, мысленно шиплю от злости, потому что он улыбается, ну,уж слишком победно и сияет ярко.
Ну, вот гад! Точно, гад!
Три ха-ха, так он и спустил тебе с рук историю с падением, наивная Юля.