Глава 26. Юля
Я слышала ночью, как он пришел.
Я не спала, когда его руки заботливо укрыли меня теплым одеялом, и, кажется, не дышала, когда Даня коснулся моих волос. Легко, совсем невесомо, не будь я эмоционально "оголена", как провод, и не заметила бы. Но сейчас тело остро реагирует на каждое его движение, вздох и взгляд.
Милохин присаживается у кровати, а у меня дыхание перехватывает и даже не от страха, а от понимания, что медленно, но верно я начинаю пропадать. В нем. И как бы я не злилась на него и не упрекала его, глупо и дальше гнать от себя очевидное. Но нельзя. Совершенно точно нельзя допустить его в свое сердце. Потом будет больно.
Поэтому я лежала и боялась даже пошевелиться, чтобы не выдать себя. Потому что он пьян. Очень. А я не смогу остановиться – перешагни мы эту грань.
А это бы случилось, подай я признаки жизни. Уверена.
Поэтому я просто лежала, зажмурив глаза и стараясь ровно дышать, пока он не ушел. С подушкой и пледом на маленький диванчик.
А хотелось вернуть. Пожалеть. Сказать, что там он не выспится, но лучше так. Лучше держать дистанцию. Она нам обоим сейчас очень необходима.
А утром начался новый день и отнюдь не безоблачный.
За завтраком Эмма огорошила новостью, что Анжела и Лукреция на эту неделю останутся "у нас". Радости не высказал никто, но и кривиться воспитание не позволило.
И как-то незаметно после вечера воскресенья и поцелуя, который до сих пор не выходил из головы, жизнь понеслась с бешеной скоростью. Ну, или я начала относиться чуть проще ко всем "выпадам" женщин этого дома. И как следствие – на четвертый день своего пребывания здесь я уже ко м ногим вещам привыкла. Например, терпеливо сносила едкие замечания и колкие взгляды в свою сторону от Эммы. Терпеливо относилась к присутствию под боком бывшей любовницы Милохина и просто не обращала внимания, что мной крутят, как куклой. Как экспонатом на выставке. Даже после целого дня наедине с "любимой" свекровью, который проходил исключительно в таком духе:
– Юля, надо в магазин!
– Хорошо, Эмма Константиновна, идем.
– Юля, надо съездить туда.
– Как скажете, Эмма Константиновна!
– Юля, надо съездить сюда.
И еще десятки и тысячи: Юля, Юля, Юля,
Юля...
Вечером было состояние: а-а-а-а-а-а!
Милохин после случившегося на причале почти весь понедельник проводит с отцом в офисе. Спрятался? Сбежал? Или и правда, работа? Не знаю, но я снова выстроила между нами стену, которая в последние дни чуть пошатнулась. Кирпичик за кирпичиком отгородила его от себя: от своей головы и сердца. Скоро я, как заключенный в тюрьме, начну делать засечки на стенах, ведя отсчет до окончания "срока".
Единственным удивившим меня моментом стал его приезд с работы с шикарным, пышным букетом роз. От которого было просто не оторвать глаз.
И я не знаю, что хотел сказать этим подарком Даня – может, попросить прощения, но я оценила. Однако моя сила воли все равно не пошатнулась. Ну, если только чуть-чуть... самую малость.
И все же наедине мы почти не разговариваем и не контактируем. Ночью мы засыпаем в одной кровати, утром просыпаемся, а между этими событиями улыбаемся и строим счастливую пару в редкие моменты, когда он не занят, или когда Эмма не превращает мою жизнь в ад.
Каролина стала тоже тише воды, ниже травы и даже удостаивает меня улыбкой, если где пересекаемся в коридорах этого "замка". И я еще раз убеждаюсь, каким правильным решением было сделать шаг навстречу этой колючке с характером бандитки.
Так проносится понедельник. Молниеносно.
А наш с Даней вторник начинается со скандала. И первых больше пары слов наедине за почти полтора суток. И эти пару слов были такие:
–Юля, принеси стакан воды, – говорит мне Милохин, махнув рукой, как какой-то официантке, даже не отрывая взгляда от экрана ноутбука. Включив режим "большого босса" и всем видом демонстрируя свою занятость.
– Что... прости? – замираю, как была, в халате, посреди нашей спальни и с небывалым ошеломлением на лице кошусь в его светлый затылок.
– Я говорю, воды. Принеси, Юля. Иначе сейчас сдохну от засухи, – и как будто в подтверждение своих слов выдает кашель, прочищая горло. Но даже и бровью не повел. Как строчил что-то в своем Макбуке, так и строчит. Периодически деловито почесывая подбородок.
– Повтори-ка... – щурюсь, сжимая ладошки в кулаки. Ох, последний шанс, Данила Вячеславович, тон исправить. По тонкой грани пошли. Я, конечно, все понимаю: работа, контракты, отчеты, но это не значит, что можно выдавать мне команды как комнатной собачонке: Бобик, принеси тапки! – Что ты сказал?
– Юля! – рявкнули в мою сторону, и все.
Все-все-все.
Сам нарвался!
Поджимаю губы и мечусь взглядом по комнате, выискивая, где бы ему взять "воды". И тут нате вам, так удачно стоящая на кофейном столике ваза. Огромная такая. С теми самыми шикарными розами, что этот индюк мне подарил.
Нет. Розы, конечно, жалко. Но себя жальче.
Закатываю рукава халата и, аккуратно переместив букет на столик, подхватываю "сосуд" и, в два злых шага преодолев между нами расстояние, с небывалым наслаждением выливаю воду на голову Милохина, который подскакивает, как ужаленный, и вытирает мокрое лицо.
– Гаврилина, твою м... бабушку! – рычит так, что стены содрогнулись.
– Нет у меня бабушки! – топаю ногой и ставлю глиняное нечто на стол. – Достаточно воды?
– Я просто попросил попить! – сверкают в мою сторону потемневшие глазищи.
– Ты приказал!
– Да, твою мать, потому что ты моя секретарша!
– Официально я делопроизводитель – это раз! – выставляю вперед указательный палец. – Я увольняюсь – это два! – тычу этого индюка в плечо. – И я тут не в качестве твоего работника – это три!
– А кто?
– Невеста, любимый. Если вдруг ты подзабыл! – складываю руки на груди, не имея намерений сдаваться в своем упрямстве. Не на ту напал!
И Милохин, расчленив меня на мелкие кусочки гневным взглядом темных глаз, поджимает губы и с остервенением дергает руками, скидывая капли, которые уже живописным пятном успели растечься по рубашке.
– Знаешь, Гаврилина, – говорят мне уже даже не зло, а как-то обреченно, – от такой любви я быстрей загнусь, – выдает что-то странное и, больше не говоря ни слова, уходит в ванную комнату, громко долбанув дверью. Кажется, еще чуть сильней – и этот лакшери-особняк развалится к чертям.
И что это он сейчас имел в виду?
После обеда, когда мне объявляют, что встреча с подругами Эммы перенесена на завтра и я на сегодня свободна, я чувствую, что моему счастью нет предела. Хоть один день, который я могу посвятить себе и своим мыслям, без беготни и скулы сводящей улыбки.
Устроившись у бассейна в легком сарафанчике и запредельно широкой изысканной шляпе, с наслаждением опускаю ноги в холодную водичку и треплю за ушами устроившихся рядом псов, когда слышу за спиной шаги.
Тяжелые – значит, мужские. Но не такие грациозные, как у Милохина. Оборачиваюсь, прикладывая ладошку к глазам, чтобы прикрыть от слепящего солнца и вижу добрый взгляд Кости, который идет ко мне с улыбкой на губах и очаровательными ямочками на щеках.
И как тут не улыбнуться в ответ?
– Юля, добрый день! Присяду? – кивает парень, а у меня и нет причин ему отказать.
– Конечно, Кость. Здравствуй! Ты давно приехал?
В отличие от его матери и сестры, у парня хватило такта отказаться от проживания в доме Милохиных. Хотя, наверное, вот его присутствие напрягало бы меньше всего. Меня. А вот Даня его отчего-то недолюбливает, как мне показалось.
– Только что, – присаживается рядом брат Анжелы и, повторяя за мной, опускает ноги в бассейн. – Ну и как? – улыбается немного грустно собеседник, – не достают...? – неопределенно кивает в сторону дома. – Мать с сестрой.
– О-о-о, да нет. Если уж кто щедро раздает негатив, так это Эмма.
– Ты не обращай, если что, на них внимание. Просто они бесятся от того, что ты не такая, как они, Юль.
– Не такая – это какая? – пожимаю плечами и отвожу взгляд, даже не зная, обидеться на это заявление или наоборот.
– Это было сказано в хорошем смысле! – уловив мою перемену в настроении, поднимает руки Костя. – Не подумай ничего плохого, наоборот, ты такая настоящая, каким большинству девушек из наших кругов не стать. Их раздражает, что ты прекрасно ладишь с мужским коллективом, плюс разбираешься в бизнесе и многих других вещах, которые, например, моей сестре только снятся. И при этом абсолютно ровно дышишь к дорогим шмоткам и брендам, – ухмыляется Костя. – А еще их бесит то, какими глазами на тебя смотрит Милохин.
– Да брось. Мы с Даней просто... – вовремя прикусываю язык, испугавшись. Вот это я чуть не ляпнула! Правду. Как все-таки парой слов и доброй улыбкой можно быстро усыпить чью-то бдительность. – Просто обычная пара, – договариваю, заполняя возникшую заминку. – И смотрит он на меня так же, как любой другой жених на свою невесту.
– Да нет, – ухмыляется Костя по-доброму, – но не суть. Я рад за Данька, ему с тобой очень повезло.
Я молча улыбаюсь, ничего на это не отвечая. Внутри снова просыпается малопонятное мне чувство, которое давит на сердце, словно камень. И снова думается, ну, вот почему во Вселенной все так несправедливо? Почему милый и добрый Костя не Милохин? С ним и играть было бы проще и... любить его было бы проще.
Бултыхаю ногами в воде, комкая в ладонях подол сарафана и понимаю, что я ведь не могу не думать об Дане! Чтоб ему неладно было. И да, каким бы Костя ни был хорошим, и я бы даже могла себе представить наше с ним будущее, но все равно сердце остается глухо. А тянет к гаду, индюку, петуху – Милохину. К человеку, который не раз и не два меня обманул. Который только и знает, что кричать, рычать и отдавать приказы, и от которого я ни разу не получила тепла и заботы. Хотя нет, вру! Разок. Ну, тот самый, когда он меня укрыл одеялом. Но думаю, и это было преследование собственных целей. Он ведь все делает, просчитывая наперед. Эгоист.
– Знаешь, – начинаю немного погодя, – мне не нравится такая жизнь, – выдаю чистосердечное. – Мне тяжело здесь.
– Что ты имеешь в виду? – удивленно вскидывает бровь Костя. – С Даней не нравится? Ты его не...
– Да нет, – отмахиваюсь, морщась. – Вот такая жизнь, какой вы здесь все живете. Прости, не в обиду тебе, ты и правда, классный, Кость, – улыбаюсь парню, смягчая удар. – Просто она ведь такая пустая. Тяжелая, давящая, алчная и завистливая. И я бы не хотела стать частью... такого, – озвучиваю то, что и для самой звучит странно. Сумбурно. Скомканно. Двусмысленно. Но, кажется, Костя меня понимает, поэтому посмеивается:
– Инна – сестра Дани – тоже в свое время так говорила. Пару раз обожглась и в итоге вышла замуж за простого парня. Он не бизнесмен, не денежный воротила. Думаешь, почему Эмма Константиновна ее Лешу так не любит?
– Да уж, у матери моего жениха похоже пунктик на богатых и знаменитых.
– Похоже на то. Но она не одна такая. Наша с Энж точно таких же взглядов на жизнь и на брак. Все по расчету и по взаимовыгоде. И, тем не менее, насколько я знаю, сейчас Инна безумно счастлива.
Уже и правда, хотелось бы познакомиться с "легендарной" сестрой Дани. Может, действительно она разительно отличается от женщин этого дома, и я найду в ее лице союзницу?
– Да и жених твой, – продолжает Костя, – после его истории с Марго, казалось, окончательно разочаровался в женщинах своего круга. Хотя мы думали, что и в женщинах, в принципе. Уж очень сильно он ее любил, и ее выбор для него был серьезным ударом. Поэтому-то мы и удивились, когда он приехал сюда с невестой. Ничего личного, Юль.
– Марго? – удивленно переспрашиваю. – Это...? – а вот с этого момента, милый собеседник, хотелось бы поподробней. Слова "любил" и "выбор" странным образом кольнули в сердце. Неужели в жизни моего холодного босса была драма?
– Бывшая его. Первая любовь. С другом-то лучшим... – говорит Костя, – разве он тебе не говорил?
– А-а-а, Марго, да-да, – быстро поняв свою оплошность, киваю, – говорил. – Вру, а у самой уже лихорадочно начинают крутиться шестеренки. В голове моментально всплывают обрывки разговоров и "клочки" когда-то брошенных фраз. Предложение. Уже делал однажды. Так значит, и правда когда-то любил? Еще и друг тут в этой истории замешан? Вот поэтому-то сейчас Милохин такой холодный со всеми и отстраненный? Поэтому не подпускает никого к себе близко? Потому что предали...
– Напомни-ка, а почему они расстались? – стараюсь придать голосу как можно более безразличный тон. И Костя уже открывает рот, чтобы ответить, как, подскакивая от неожиданности, слышу:
– Потому что она любила вести игры за моей спиной, – знакомым голосом, звенящим от напряжения и злости.
Я разворачиваюсь, придерживая покачнувшуюся шляпу, вскидывая взгляд снизу вверх на Даню, который, спрятав руки в карманы брюк, смотрит на меня с отрешенным равнодушием и обидой. Жгучей обидой.
– Даня... – открываю рот, подскакивая на ноги, а что сказать-то и не знаю, чувствуя себя отчего-то ужасной предательницей: обсуждать его и его личную жизнь с чужим человеком, да еще за спиной. Дура, Юля!
А потом сама будешь говорить о каком-то доверии!