I
kingdom of one/Maren Morris
When nothing is sacred
И когда всё кругом утратило всю святость,
No one is safe
Мы все оказываемся в опасности.
Варвара всегда думает об отце. Неважно, подвязывает ли она волосы лентой, стоя перед зеркалом или сдувает опавшую на щеку ресницу, загадывая желание, которое никогда не сбудется, она всегда о нем думает.
Она вспоминает отца, когда спускается по длинной, винтовой, мраморной лестнице их дома. Холодной и безупречной. Такой же, какой стала вся ее жизнь после того, как отец из нее ушел. Вспоминает его, когда наливает себе сок, когда одевается, когда проверяет прогноз погоды, когда страдает бессонницей и когда относит дорогое платье в химчистку.
Перед ее глазами всегда стоит его образ. Не имеет значения, открыты они или нет. Она никогда не отгоняет это видение, напротив ухватывается за него, как за спасительную соломинку. Она вспоминает его костюм, идеально завязанный галстук, туфли из натуральной кожи, его морщинки в уголках глаз, руки, почему-то всегда сжатые в кулаки и улыбку. Его манеру улыбаться, чуть обнажив верхний ряд безупречных белых зубов, она вспоминает чаще всего. Странно даже почему, ведь отец позволял себе этот жест добродушной радости крайне редко.
Варвара похожа на отца. Она унаследовала его острый нос, близко посаженные глаза и мягкий овал лица. Девушка знает, что она красива. И не потому что все ее окружение не забывает ей об этом напоминать, а потому что она похожа на него. На своего отца. Она есть его кровь, его прямое продолжение и всякий раз, когда она смотрится в зеркало, ее преисполняет ощущение очевидной гордости за то, что она смогла перенять именно отцовские родинки на шее, его цвет волос и их мягкую текстуру. Единственное, что выбивается из общей гармонии, единственный момент, что не устраивает ее в своем лице, это цвет глаз. Цвет болотной тины, цвет словно выцветшей зелени, доставшийся ей от матери, не просто раздражает Варвару, он доводит ее до истерики, до бессильной ярости. И потому она носит линзы. И так как подобрать такой цвет, какой был у ее отца, оттенок топленной карамели, практически невозможно, она носит просто темно-карие. Все, лишь бы, смотря в зеркало, не видеть признак, отражающий, тот факт, что в ней помимо отца есть что-то или кто-то еще.
Варвара любила отца, а к матери по большей части всегда была равнодушна. Но сердце ее не может не преисполняться нежности, когда смотря на нее, она вспоминает, как та плакала навзрыд, стоя на коленях, обнаружив мужа мертвым. Варвара принципиально не смотрела на тело отца. Ни на похоронах, ни когда прибежала на крик матери. Прошло уже четыре года, как главу семейства ранним утром обнаружили повешенным в его кабинете, а девушке до сих пор снились кошмары. Ужасные сны с табуретом и ногами, свисающими в тридцати сантиметрах от пола. Он сделал это, будучи обутый в совершенно новые туфли, из натуральной крокодильей кожи. Их делали на заказ в Испании. Отец специально не надевал их на работу, ожидая особенного случая. Что ж, он его дождался.
Варвара никогда не злилась на отца за то, что он сделал. Она только всегда, каждый день после утраты, на протяжении всех этих четырех лет, пыталась его понять. Она всегда старалась его понять. В отличии, от матери, в отличии от всех его коллег, друзей, в отличии от старшего брата, который ушел из семьи, когда ей было десять и с тех пор, больше никогда не появлявшийся в их жизни. Да, Варвара всегда старалась понять отца, с самого детства. Ведь она надеялась, что тогда он возможно полюбит ее, будет чаще одаривать теплом отцовской ласки. Она, словно, всю жизнь была в поиске той самой формулы, того ключа, что сделает ее счастливой. Она искала любви, безумно в ней нуждалась. И казалось, что еще немного и она откроет этот тайный источник в самом дорогом ей человеке. А потом отец повесился. И Варвара осознала, что больше в ее жизни не будет любви, никогда.
Затем она встретила Кирилла.
И какое-то время ей и впрямь думалось, что она вроде как его любит. Он был старшее ее на год, его светлые волосы были очень мягкими на ощупь, и от него всегда словно исходил приглушенный, солнечный свет. Кирилл прекрасно смеялся, заразительно, так что даже Варвара улыбалась краешком губ. Кирилл учился на инженера, обожал ходить в кино и пломбир в вафле, а еще он очень сильно любил Варвару. Она это знала и чувствовала. Любовь сочилась в каждом его жесте и движении по отношению к ней. Когда они лежали рядом, он часто перебирал ее волосы, целовал кончики пальцев и говорил о том, что непременно женится. Он стал ее первым мужчиной. Кирилл был нежен и заботлив, у него было доброе сердце. Он был абсолютно простым парнем, без скрытых мотивов и внутренних демонов, и он нравился ее маме. Именно поэтому, Варвара так и не смогла его полюбить. Именно поэтому рассталась с ним спустя полтора года отношений.
Тем не менее, она доверяла Кириллу и считала его своим другом. Она бы очень хотела, чтобы он оставался рядом с ней всю жизнь, хотя бы ради ощущения той любви, которой он мог одарить ее одним лишь взглядом. И хотя это была не та любовь, которую она искала с детства, купаться в ней все равно было приятно.
Кирилл целовал ей колени и знал наизусть расположение каждой родинки на ее теле. Варвара доверяла ему.
И поэтому она рассказала ему о некоторых шрамах на спине и о том, что это сделал отец. Она рассказала ему о том, что иногда отец по отношению к ней и к матери совершал поступки, которые на самом деле можно назвать жестокими, хотя она сама так не считает. Кирилл тогда дал обещание, что никогда не сделает ей ничего подобного, всегда будет оберегать и носить на руках.
А Варвара лишь мягко улыбнулась и сказала, что не держит зла на отца и понимает, что так он выражал свою любовь, только таким способом он мог доказать, что она и мама были ему небезразличны.
Она запомнила оглушающую тишину со стороны Кирилла в тот момент.
А потом он сказал:
"Но, Варвара, такое не может называться любовью. Если человек тебя любит, то он никогда и ни при каких обстоятельствах не захочет сделать тебе больно. В этом и есть смысл любви, ты всегда должна чувствовать себя в безопасности, как, например, со мной".
А девушка расплакалась. Закрыла лицо руками, вжалась в подушку, все тело ее забилось в конвульсиях тихого плача. Кирилл обнял ее, крепко, но нежно и сказал, то, что Варваре повторят в ее жизни еще не раз:
"Должно быть он что-то сломал в тебе".
Но она не чувствовала себя сломанной, лишь непонятой. Отца тоже никто не понимал, кроме нее. От этих мыслей она зарыдала еще сильнее.
Она осознала, в ее жизни больше никогда не будет любви.