Бронь на жизнь

❝ Разве секта — это не та же самая религия, просто у нее пока не так много последователей, которые могли бы превзойти остальных представителей ее власти? ❞

Отель Royal
Леса Дартфорда, Великобритания
20 декабря 2018, 22:01

В подвале было зябко, но девушка, проведшая там последние тринадцать лет, уже и забыла, что такое уют и привыкла к томившему рецепторы кисловатому запаху. Со стороны она напоминала хрупкого, трепетного мотылька. Он потому и выбрал ее, собираясь накрыть ладонями, посмотреть на красоту этого мотылька и приколоть булавками, в то время как она просто ждала встречи с себе подобным. Вот только сама не знала — порхающего в оранжерее или висящего на пробковой доске.

Во время импровизированного танца, наслаждаясь игрой виниловой пластинки, шатенка долго не замечала, что за ней пристально наблюдают, пока возмущенное чириканье и шум слабых крыльев не привлекли ее внимание, и она обернулась. На радужках Нинель отразился высокий молодой человек лет тридцати, с огненно-рыжими волосами до челюсти, прямым греческим носом и орлиным взглядом.

Мужчине же незнакомка напомнила скульптуру из хрусталя; ее сине-бледная кожа, обтягивающая худощавое тело, светилась холодным светом, мешки под глазами, в которых она хранила свои ночные кошмары, готовы были разорвать нежную ткань, припухшие губы выглядели неестественно яркими, казалось, что девушка испачкалась в вишневом джеме.

— Рад наконец познакомиться с тобой, — протянул рыжеволосый после долгой паузы опуская на антикварный кофейный столик принесенные вещи: плотную коробку подписанную как «улики» и лежащими на ней гвоздями и молотком. Его голос отбился об обшарпанные стены и показался Нинель странным, он напомнил ей свет перегорающей лампы: искрящийся и с затейливыми переливами.

Шуршание лап внутри картонного бункера укрепило догадку, и, потирая ногу о ногу просторный мягкий носок, связанный утром из меховой пряжи, Гелетей свела тонкие брови к переносице, ожидая объяснения.

— Мое имя Тимур Шаклеин. Уверен, тебя предупредили о моем визите, — продолжил мужчина, — И у меня для тебя два предложения на выбор, — он произносил слова на автомате наблюдая как девушка тихими шагами подошла ближе и опустила до кончиков пальцев рукава своего тонкого свитера цвета зефира.

— Я слушаю.

— Во время сегодняшнего сеанса я либо вывожу тебя в люди и мы слушаем одно объявление, либо забиваем гвозди в эту коробку — решать тебе, — Тимур освобождает место для стального стерженя и, придерживая его, протягивает темноволосой молоток. Его лицо выражало легкую непринужденность, но внутренности покалывали острые иглы, принося дискомфорт. «Эти глаза,» — подумал он, чуть сдвинув брови друг к другу, — «такие холодные.»

Нинель сглотнула шипы в горле и сократила между ними дистанцию. Приняв предложенный предмет она ощутила медленно разрастающийся комок злости и одним ударом излила свою ненависть к организации пленившей ее. К несчастью для Тимура, она сделала это на нем.

Мужчина зашипел и ушибленной рукой схватил девушку за запястье, притягивая ее к себе и, еще не успев решить, как реагировать дальше. Казалось, темно-синие сапфировые глаза вот-вот треснут и ослепят своими осколками, но, непредвиденно для себя, Шаклейн восстанавливает самообладание и подавляет вихрь в груди. Все, что теперь исходило от него, это леденящий смех и, находясь в такой близости, легкий и приятный для девушки запах цитруса его рыжих волос, у Гелетей даже появилось желание прикоснуться к ним, но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась.

— Третьего варианта нет, — отстраняется Тимур и, подняв гвоздь делает удар пробивая тем самым структурную бумагу.

Потом второй, третий и так пока Нинель не выговаривает осипшим голосом: — Согласна.

— Тогда жду, — Тимур медленно проходит по девушке взглядом, изучая словно манекена в витрине бутика и добавляет, — Тебе стоит одеться более изысканно.

Нинель осматривает себя, а после вечерний костюм своего собеседника и вздыхает.

— Ладно, но это я забираю с собой, — она поднимает коробку и чувствует движение на дне. Тимур же делает приглашающий жест: «валяй», на что получает приторную улыбку, прежде чем Нинель, странной скользящей походкой уходит в свою комнату.

Коридор с местами выбитым кафелем тянулся вдаль, теряясь в темноте. «Рядом с ним меня всю трясет», — подумала Гелетей, медленно шагая вперед и обходя лужу, образовавшуюся от капель, падающих с потолка. Она толкнула дверь и вошла в небольшую, но уютную комнату. Воздух был наполнен тонким ароматом горной лаванды и запахом старых газет. Газеты лежали на деревянном стуле рядом с ее картиной — на ней было изображено окно с видом на Биг Бен.

Нинель бросила взгляд на полку — там стояла ее личная библиотека. Она гордилась этой коллекцией и помнила каждую прочитанную книгу. Стены комнаты так же были увешаны записками с примерно одинаковым содержанием. Три последних она прикрепила совсем недавно — как раз рядом с тем местом, к которому подошла.

«Не хотел тебя будить. Надеюсь, ты не больна, уже два дня не видел, чтобы ты прикасалась к шприцам. Оставил на столе ту книгу, которую ты просила — расскажешь потом, как она тебе, когда вернусь. Сегодня не жди, мы совершили прорыв, и мне не позволят покинуть лабораторию, когда я так близко подобрался к цели. В гостиную лучше пока не ходи — я случайно переварил найденную вчера птицу, и вонь там сейчас стоит отвратная. Прости за это
Д.»

«Так заболтала меня вчера, что забыл рассказать, что все сейчас на ушах из-за украденного ключа БИ-15. Не объект, а проходной двор какой-то. Нам расписание изменили — буду теперь приходить поздно. И Нинель, мне понравились те бусины, которые ты выбрала для чучела. До вечера
Д.»

«Я решил, что будет лучше не вмешиваться в ваш сеанс. Увидимся в кинотеатре.
Д.
p.s пожалуйста, не убей Шаклейна»

Нинель опустила коробку на лакированную обивку кресла и открыла ее. Там было гнездо, а внутри, широко расставив лапы, вытянув длинные хвосты и приподняв взъерошенные хохолки, сидели птенцы ласточек. Желторотики выглядели целыми, но сердитыми и, сбившись в кучу, одновременно подняли свои темные бархатные глаза, вызвав у девушки смешок. Вынув из крышки все гвозди, она снова закрыла ею коробку и пошла в другой конец комнаты.

Распахнув дверцы стенного шкафа она ощутила запах стирального порошка и начала перебирать вешалки с одеждой в стиле ретро 20–30-х годов прошлого века. Среди всех нарядов девушка выделяла одно белоснежное платье завитое на плечах словно крылья. Оно больше походило на музейный экспонат или реквизит на съемках какого-то фильма, потому что Нинель никогда его не надевала и берегла для того дня, когда уедет из города, где провела всю свою жизнь. Сжав губы в тонкую линию, которая напоминала тонкую линию на мониторе остановившегося сердца, Нинель отказывалась верить, что эта вещь единственная подходит ей по дресс-коду и судорожно стала перебирать все в обратном порядке.

«Это может сойти», — подумала девушка и достала серебристое платье с прозрачными рукавами-фонариком и выполненным волнами подолом до колен. Выбранный цвет придал ей налет аристократичности и оттенил ее бледную кожу. Сев за письменный стол и включив лампу, Гелетей придвинула к себе зеркальце. Скрывая болезненность губ, она нанесла на них ароматный блеск и белыми стрелками карандаша создала себе кошачий взгляд. Вернувшись к шкафу, надела пальто и влезла в туфли на каблуках, закрыв дверцы гардероба.

Когда доски поверх цемента, служившие теплым полом, начали прощаться со светом, шатенка замерла, держа последний жгут выключателя, и вспомнила о праздничном флаконе — так она называла свои единственные и уже использованные духи. Открыв первый ящик прикроватной тумбы, полностью забитой осколками, девушка начала собирать с них остатки туалетной воды пальцем, отчего спустя время ее кожа покрылась едва заметным запахом грозы, свежих листьев, брызгами морской воды и разрезанным арбузом.

Оставляя во тьме свою комнату и прижимая коробку, девушка вышла к ожидавшему ее Шаклейну, глаза которого сначала расширились, а потом прищурились в узкие щели, как бы спрашивая: «Почему так долго?»

— Пошли, — отстраненно говорит Тимур, отчего у Нинель создается впечатление, что она идет одна, а не за ним.

Молочный свет фар Ford Thunderbird находил здания, снежной пудры которых недоставало, чтобы скрыть свою наготу от тисков времени: залетевшие во внутренности дырявые листья, ободранные стены с трещинами, и ржавый до пунцовости металл выглядевший так, будто передаст опасную болезнь, если к нему прикоснешься. Об запотевшие стекла сливового автомобиля разбивались мягкие мертвые растения образовывав за ними шлейф из колоскового пуха, а их сладковатый густой запах ударял в голову, дурманил и создавал ощущение, что, кроме них, никого не осталось.

— Не в деталях, но я помню, каким был город до катастрофы. В день, когда произошел радиационный взрыв, мне было пять лет, — неохотно отвечает Нинель, — Мы должны были уехать, но когда мы с Дэмианом вышли во двор к родителям, нас затолкали в фургон. Там были еще несколько детей, и нас повезли в бункер, чтобы распределить по камерам, я оказалась заперта с братом, а про остальных больше ничего не слышала.

— Их всех уже выпустили.

— Так тебе уже рассказывали, — девушка перевела серебристый взгляд на водителя.

— Только сторону Гелетея Мрачного, — продолжая следить за дорогой ответил Шаклейн.

— Это ты так Дэмиана только что назвал? — не поняла Нинель на что Тимур хмыкнул, — Какие у вас с ним отношения?

— Чисто служебные, — мужчина решил отвечать лаконично, он считал, что Нинель задает неправильные вопросы. Всю поездку она спрашивала только о нем и ни разу о мероприятии, на которое они собирались.

— Черт! — взвизгнула девушка, увидев заброшенный парк аттракционов, — Прошу, останови машину, я хочу его рассмотреть, — взмолилась она.

— У нас нет на это времени.

— У нас нет на это времени, — перекривила мужчину Нинель, снимая туфли, и, отстегнувшись, поползла в салон машины, нечаянно задев босой ногой голову Тимура

Шаклейн пробормотал что-то не членораздельное, а Нинель лишь хихикнула, прильнув к сидениям и всматриваясь в окно заднего вида, где еще было видно колесо обозрения высотой в 442 фута.

Неожиданно она также заметила черный Chrysler Imperial, а спустя некоторое время ей стало казаться, что их преследуют. Тимур свернул на бездорожье и заглушил двигатель. Второй водитель поступил так же — он вышел первым и сел на капот своей машины.

— Что происходит? — с усилием выговорила Нинель и увидела как на лице Тимура выступили желваки.

— Сиди здесь, — приказал мужчина и хлопнул дверью. Гелетей проследила за ним взглядом, как тот подошел к незнакомцу, и шустро, так, чтобы тот не успел среагировать, достал револьвер и нацелил его на переносицу человека стоящего напротив.

Сердце девушки громко забилось в груди, и, схватив пальто, она выпорхнула из машины на снег, ощущая ступнями холод, и побежала в противоположную от Тимура сторону — туда, где виднелись высотки, а за ними — граница города. «Другого шанса может не быть», — крутилось в ее мыслях на повторе

— Я не виноват в том, что доставку сорвали, — послышался запинающийся голос у нее за спиной.

— Но кто-то же должен быть виноватым. Кто сорвал поставку?

— Дэйн перехватил фургон.

Оглушительный выстрел врезался Гелетей в уши, отдался дрожью по всему телу, но она заставила ноги двигаться дальше, несмотря на отсутствие плана и обдирающую кожу боль. Шаклейн обернулся, бросив на фигуру девушки хладнокровный взгляд, который сероглазая ощутила, — и легкая дрожь страха, смешанного с отвращением, пронзила ее тело. — «Успеть бы до зданий», — мелькнуло в ее голове, но перед ней выскочил и затормозил фиолетовый автомобиль

— Села в машину, — произнес Тимур и посмотрел на Нинель горящими сапфировыми глазами.

— Спасибо, я откажусь, — процедила сквозь зубы Гелетей, перебежала на другую сторону дороги и ускорила темп.

— Не стоит, — на выдохе сказал мужчина, и в его голосе улавливалась злоба.

Прозрачная рука Нинель оказалась в руке Тимура, и девушка посмотрела на него.

— А теперь ты сядешь в машину, и мы поедем, — спокойно и с расстановкой проговорил рыжеволосый выпуская изо рта облака пара.

— Нет, — с трудом произнесла Нинель, но попытка была сделать так, чтобы это прозвучало как можно тверже. Тимур не раздумывая закинул невесомую девушку к себе на плечо и понес к своему автомобилю. Темные волосы упали ей на лицо, но не закрыли обзор — вдалеке лежал труп. Она было дернулась, пытаясь вырваться, но разум вовремя взял верх.

"Лучше сделать то, что он хочет, без судебного разбирательства, чем стать очередной жертвой его револьвера".

— Просто чтобы ты знал, производить первое впечатление — не твоя сильная сторона, — проговорила Нинель, все еще болтаясь на плече, а Тимур усмехнулся.

Через десять минут молодые люди припарковались перед винтажным кинотеатром. Здание выглядело как трехъярусное сооружение с аркадами и скромной парадной дверью. Это был важный социальный объект, на который возлагались большие обязанности. Именно в кинотеатре коренного города, которого нет ни на одной карте, должны были быть подведены итоги года и запустить взбудораживающий проект.

Выйдя из машины, Шаклейн сразу заметил, что, несмотря на недавнее происшествие, его спутница наслаждается простыми вещами. Она явно радовалась тому, что снова носит пальто, смотрит на звездное небо, идет под кронами деревьев. А когда холодный декабрьский воздух освежал ее раскаленные от прилива крови щеки, казалось, она чувствовала это впервые. Такое состояние нельзя было не заметить — и это невольно смягчило его.

Место, где они появились, представляло собой заброшенную площадь, окруженную высотками. Едва различимые, но любопытные плакаты цепляли взгляд, а на всех выходах из кинотеатра затаились загадочные тени. Гелетей глубже вдохнула, незаметно сменяя свое напряженное состояние, а Шаклейн тем временем распахнул перед ними дверь в этот некогда культурный очаг, пропуская девушку вперед.

Когда молодые люди вошли в кинотеатр, в фойе свет уже погасили. Внутри было тепло. Былая роскошь выцвела начиная от ковров на полах до люстр, отличался лишь холеный персонал в старой, но хорошо сохранившейся одежде. Нинель они показались восковыми; при свете множества ртутных ламп их глаза с лопнувшими капиллярами сверкали, как стеклянные.

Одна из девушек в черном стильном костюме, с наушником в одном ухе и папкой в руках обратилась к Шаклейну и его спутнице на английском. Тимур бегло ответил ей, работница кивнула и вернулась на свое место. У них забрали верхнюю одежду после чего парочка поднялась по извилистой лестнице и зашла в зал оказавшись на его вершине.

Гелетей посмотрела вниз и, борясь с легкой тошнотой, ухватилась за зрительское кресло. Пальцы ее ощутили порванные нитки и гнилую, но чистую ДСП, запах которой сливался почти в тумане от дыма ароматических палочек и духов, больше напоминавших эфирные масла — мелисса, роза, кедр, пачули... Это обжигало нос и в то же время приносило душевное спокойствие.

Публика тихо переговаривалась и покачивалась под живую музыку в традициях кинотеатров 1920-х годов. Они напоминали дивные сны из-за пролитого на них ультрафиолетового света; все как один были одеты великолепно: идеально сидящие костюмы и платья белого цвета, с минимумом украшений и принтов, в основном брызги или этнические узоры, переливающиеся в лунном свете.

Внезапно сиреневый луч прожектора заслоняет маленькая тень, напоминающая ласточку; она на какое-то время трогает музыкантов, и Нинель замечает, как на ее волосы мягко приземляется перышко. Отряхнувшись, сероглазая смотрит вверх, но встречает лишь темноту и, потеряв птицу, девушка чувствует, как чья-то горячая ладонь тянет ее вдоль кресел, и слышит, как динамики, расположенные по бокам последнего ряда, издают глухой и неприятный стук, что неприемлемо для таких людей, как Морганы или Файнштейны.

Из-за легких, развевающихся у сцены тканей их не было видно — до тех пор, пока пара не подошла к отведенным им местам

Дэмиан сидел на самом краю — единственный, кто поднялся, чтобы поприветствовать прибывших. Слева от него — Киллиан Файнштейн, его наставник и главный ученый, продолжал беседу с Ульрихом Морганом и Реввекой Брюлль. Та дорожила своей фамилией настолько, что не сменила ее даже после замужества. Змею она надела на себя, словно шарф. Голова высоко поднята, темные локоны рассыпались по спине, а лоб украшала тиара из красного золота, плотно охватывая его.

С оттенком братской нежности Морган-младший целует Нинель в щеку — на ней остается след кисловатого вина, — затем пожимает руку Тимуру

Молодые люди занимают свои места; Тимур неспешно поправляет костюм, а Нинель наблюдает за музыкантами — те завершили вступление, оборвав его в унисон, поклонились притихшей публике и тихо удалились.

Простыня, ранее освещенная белым светом прожектора, покрывается эффектными световыми пятнами серых оттенков, имитирующими коррозию, а когда всеобщее внимание привлечено, все видят белый плоский силуэт женщины. Послышался звук динамиков, и по всему залу разнесся голос, похожий на журчание воды сквозь снежные проталины.

— Добрый вечер, — Нинель узнает Ревекку, но из-за игры света, тканей и оперной акустики зала она больше походила на призрака, — Хочу поздравить всех с праздником солнца Йоль, самой длинной ночи в году, а значит, пришло время подвести итоги. Этот год запомнился нам страшными событиями. От чудовищных штормов и цунами до гражданских войн и засух. В 2018 году масштабы гуманитарных потребностей по всему миру были огромными и росли, — темноволосая неестественно выгибала шею назад на протяжении всей речи иногда плавно, но и театрально отводя ее в сторону, останавливая взгляд в одной точке. Ее слова о химических атаках, изменениях климата и погибших в сочетании с движениями вызвали мурашки по коже Нинель, и девушка стиснула руки по обе стороны кресла.

Вжатая в сиденье она ощутила на себе чей-то заинтересованный взгляд, и присмотревшись, увидела зеленоглазого парня с угловатыми чертами лица и темной стрижкой. В свободе и раскованности позы, которую он ухитрился принять, сидя на неудобном кресле без спинки, было что-то невероятное. Казалось, что ему не было дела от вещаний "призрака" и он был больше погружен в людей сидящих рядом с девушкой.

— Как ни странно, несмотря на невиданное процветание человечества, несколько последних лет были крайне тревожными, переполненными мрачными предчувствиями и разговорами о разрушении прежнего мирового порядка и возникновении некоего нового. И вот – все страхи, все негативные мечтания обрели определенность: мы создали вирус, — пролепетала Реввека, — Он сыграет роль созидающего разрушения, необходимого для возникновения по-новому устроенного мира, — Брюлль делает паузу, — Мы верим, что есть надежда. Иисус говорил нам о  «признаках времени», мы читаем о них в Евангелии 21: 10–11: «Восстанет народ на народ, и царство на царство; будут большие землетрясения по местам, и глады, и моры, и ужасные явления, и великие знамения с неба».

Дэмиан придвинулся к Нинель и прошептал ей на ухо: — Слово «моры» словари трактуют как «инфекционные заболевания», — горячий шепот вызвал волну дрожи.

— Но Иисус упоминает и о многих других явлениях последнего времени. Если мы посмотрим вокруг нас, мы увидим, что все эти знамения исполняются, — подытожила Реввека, — Думаю, вы согласны. Как вы знаете, вечер заканчивается церемонией посвящения, но, к сожалению, последний округ был выпущен в прошлом году. Пять месяцев назад, когда земля Парадайса еще находилась под опасным уровнем радиации произошел взрыв и мы потеряли самых младших, завершающий округ 2000 года. Дамы и господа — Реввека выдержала паузу, дождавшись тишины, — Ради памяти погибших прошу минуту молчания.

С небольшом запозданием встали все сидящие, Брюлль выдержала минуту, продолжила: — Благодарю, садитесь, пожалуйста! Есть и хорошие новости, сейчас я попрошу подняться девушку, которая, как известно, является последней из искусственно выращенных детей для нашего сектора Парадайс и по совместительству наследницей семьи-основателя. Дочь покойного Германа Моргана и генетического донора Беи Гелетей, 13 лет находилась в изоляции в частном секторе семьи Морган вместе со всеми ее членами, благодаря чему ей удалось избежать катастрофы.

Нинель почувствовала тремор, и Тимур подтолкнул ее к сцене. На шатких ногах, под пристальными, но ледяными взглядами присутствующих, она поднялась туда, где только что транслировали Реввеку. Там ее ждал самый татуированный член общины, одетый в церемониальные одежды под стать священнику. Он смерил ее черными, наполненными ртутью глазами и провел рукой по своей седой бороде, после чего сделал приглашающий жест, проведя ладонью по покрытой пластиком кушетке.

Девушка легла, и ее зрачки увеличились вдвое от вида лезвия станка. Она не хотела смотреть в тьму глазных яблок и предпочла рассматривать библейские рисунки, вьющиеся от шеи и покрывающие лысый череп — райские сады, ядовитые змеи, не известные ей символы. На губе она ощутила сухой привкус перчаток, а через мгновение алая кровь хлынула прямо в горло. Адская боль сопровождала девушку, пока мастер рисовал на внутренней стороне ее губы скрытый символ их общины. Шестиугольник, пронзенный крестом и стоящий на арке.

Нинель перевела взгляд на ряды с креслами и увидела фигуру, спешно удаляющуюся из зала. Это был тот парень, который не сводил с ее семьи и наставников взгляда весь вечер.

Когда работа была завершена, дрожащая девушка поднялась и поцеловала перстень на протянутой к ней руке священника. По залу прокатились одобрительные возгласы — и внезапно их пронзил женский крик. Это была Реввека. Нинель успела перевести взгляд с нее на мужчину рядом — его рубашка была пропитана кровью, — прежде чем присутствующие вскочили с мест и бросились к выходу

Сероглазая схватила вату с процедурного стола и, придерживая рану, втиснулась в бегущий поток аристократии. Она вышла одной из первых и без труда добралась до примерочной. Накинула на себя синюю норковую шубу и, спрятав лицо в мехах, отступила к черному ходу, куда, как ей показалось, последовал зеленоглазый убийца.

С улицы доносились гудки машин и крики — люди выбегали на снег, сквозь падающие с неба клочья пепла. Но девушка успела. Незнакомец уже шел в сторону парка развлечений, утопая в снегу и медленно удаляясь. Она последовала за ним, но, дойдя до деревьев, потеряла его из виду.

— Преследуешь? — произнес брюнет, навалившись на Нинель и прижав ее к шершавой коре дерева. Она больно ударилась, а волосы тут же впитали терпкий запах смолы. Нинель вдруг вспомнила, как в детстве жила на краю похожего хвойного леса — и как сладко было жевать янтарные капли, собранные со стволов.

— Я знаю, это ты его убил, — прохрипела она, задыхаясь от его хватки и жадно ловя воздух. — Но я на твоей стороне.

Что-то теплое заполнило рот — она поняла, что прикусила язык. Наваждение исчезло. Все стало слишком реальным.

— С чего бы это?

—  Отпусти, — медленно, с усилием выговаривая каждый слог, произнесла Гелетей. Парень с глухим стоном отшатнулся, но все же ослабил хватку, — Я хочу быть свободной. И, думаю, тебе пригодится такой соратник, как я, — она уверенно посмотрела ему в глаза, — Решайся, черт возьми. Они уже близко.

Незнакомец провел руками по ее худому телу, проверяя, нет ли оружия. Наморщив лоб, он резко схватил ее за руку и потащил за собой. Они скатились вниз по склону и побежали в сторону колеса обозрения. Снег почти сразу стер их следы на парковке. Пара лавировала между ржавыми, брошенными машинами, пока парень не прижал девушку к борту старого экскурсионного автобуса. Он со скрипом распахнул дверь, впустил ее и вошел следом.

Нинель вытерла подошвы о коврик на ступеньках и осторожно прошла внутрь. Она скользила взглядом по диванам, полкам с тетрадями, лабораторным колбам, клеткам с крысами. В глубине салона стояли кровать и печка с трубой, выведенной наружу. Сев на один из диванов, Нинель положила руки на колени и сцепила пальцы.

— Мне не полагалось этого знать, но у меня были книги. В них писали о добре и зле. Я плакала, читая о войнах, болезнях, голоде... Тот мир не идеален, но он живой, в нем есть выбор, — проговорила девушка на одном дыхании. Алые губы дрогнули — горло жгло, сердце ныло, но уже билось не так бешено, как раньше, — А эта система... она лишает права выбирать. Жизнь заранее расписана — все зависит от камеры, где меньше людей. Но самое страшное — когда закончат "inmortalitas", все это будет длиться вечно.

— И ты готова бросить брата?

— Я никогда его не брошу. Он сейчас этого не понимает... — голос девушки осип, — Но мы его спасем, — на последнюю фразу Нинель парень хмыкнул.

— Меня зовут Сэмюэл Виклунд, округ 1998, это все, что тебе нужно знать, — сказал темноволосый и взял одну из клеток. Поставив ее перед девушкой, он просунул кусок резины через прутья, чтобы показать, как крыса внутри набросилась на нее и начала яростно поглощать.

— Я вколол ей дозу, вирус которой разработали месяц назад, — наблюдая за грызуном объяснил Сэмюэл, — Подозреваю, что из-за него она не чувствует вкуса. Через сутки должна подняться температура, после чего — летальный исход, — ставя клетку на место заключил парень.

— Ты знаешь на какую дату запланировали заражение?

— В декабре 2019, ровно через год, в следующий праздник Йоль.

К замершему озеру молодые люди пошли на рассвете, когда лед уже затвердел. Розоватую матовую кожу шатенки сладостно покалывало и, не смотря на сон в автобусе, на ее лице под глазами все так же виднелись болезненные синяки.

— Самой я бы не рекомендовал тебе здесь ходить. Тут надо понимать, где лед потоньше – туда нельзя, а где-то и паровоз выдержит, — медленно продвигаясь произнес Сэмюэл, а за ним шаг в шаг следовала Нинель. Девушка с опаской смотрела на открытую и свободную от снега поверхность. Сразу было видно, где лед недостаточно толстый, под ним виднелась темная вода.

Они направились к противоположному берегу, что находился примерно в семидесяти ярдах от них. Когда до земли оставалось всего несколько шагов, девушке почудилось, будто лед под их ногами заходил волнами, прогибаясь под тяжестью шагов. Он продолжал потрескивать, и за ними, будто след, тянулась белая трещина. Добравшись, наконец, до покрытого снегом берега, Гелетей тяжело выдохнула и подняла взгляд к небу. Оно было хмурым — темная туча полностью заслонила солнце, словно заточив его в мрачной темнице.

Холод пробирал до костей. Порывистый ветер срывал с земли рекламные листовки, бумажные пакеты и другой легкий мусор, будто наделив их способностью к полету. Казалось, совсем недавно небо пронзила молния, и на том месте теперь темнело фиолетовое пятно — след, похожий на свежую рану. В воздухе витало что-то зловещее — ощущение близкого конца, тревожное и гнетущее.

— Не отставай, — бросил парень, исчезая в темном проеме здания.

Это было старое водохранилище, заброшенное после аварии еще много лет назад. Теперь — часть дикой местности, превратившаяся в ледяное озеро с искусственным каскадом, по которому летом текла вода. Сейчас он был замерзшим — черная лестница из льда, застывшая в движении.

Внутри пахло хвоей и чем-то металлическим, будто ржавчина впиталась в бетонные стены. Воздух, вопреки грязи и застою, был почти горным — пронзительно свежим, обманчиво чистым. На бетонном полу — следы ботинок. Здесь кто-то бывал. Совсем недавно.

— Вот оно, — сказал Сэмюэл, нагнувшись и с усилием отодвигая спутанный клубок ржавых проводов. Он включил старый радиоприемник, совмещенный с записывающим устройством. Из динамика раздались сухие помехи.

— Странно, что оно дожило до сегодняшнего дня в такой сырости и мраке, — произнесла Нинель, а Сэмюэл вытянул длинную антенну и стал ловить волну. Заземления не было, и железные части радио били током. Не сильно, но достаточно, чтобы стать осторожным.

Из динамиков доносится голос улыбающейся ведущей: — Продолжается программа по заявкам на волне "Свое Радио" прямо сейчас приветствуем еще одного слушателя. Алло, здравствуйте!

— Вы меня слышите? — кричит в трубку Сэмюэл и из-за волнения, что он услышал по ту сторону свой голос его руки задрожали.

— Да, здравствуйте, давайте знакомиться. Как зовут вас и кому же будут ваши приветы?

— Немедленно обыщите все леса в округе Лондона. Здесь находятся пленники, секта под названием "Парадайс", которая прямо сейчас готовит вирус... — голос Сэмюэла оборвался из эфира.

— Кхм... Извините. Давайте примем следующий звонок, — продолжает девушка, а Виклунд яростно убавляет громкость до минимума.

— Дьявол! — выругался парень, сбрасывая все со стола, но услышал подходящие к ним шаги и командные крики, — Прячься, — шепчет парень и делает шаги назад.

Нинель удается заползти под железный мотор, молясь, чтобы устройство не заработало; послышался грохот.

— Они должны быть где-то здесь, — раздался грубый и режущий слух голос, позже показались испачканные в грязи черные туфли.

— Да, не видел, чтобы выходили, — Нинель узнала голос второго вошедшего, это был Тимур. Девушка зажала рот руками, чтобы ненароком не издать какого-либо звука, и поджала ноги к себе. В серых глазах заблестели слезы, а тело затряслось от страха.

— Здесь все чисто, — вновь раздался неприятный голос и дверь захлопнулась.

— Бежим, — бросил Сэмюэл и Нинель вскочила на ноги и последовала за ним. Они вырвались из здания на улицу привлекая всеобщее внимание, свежий воздух украл их дыхание на мгновение, а затем нежно окутал их молодые тела. Виклунд внезапно, но не оглядываясь, свернул за угол, и теперь каждый был за себя.

Нинель увидела, как за ним спешат три человека, и побежала в другую сторону, ткань облепила вспотевшее тело, темные волосы прилипли к лицу, закрывая весь обзор. Отчаяние вновь тянулось к ней своими незримыми руками, жаждущими задушить ее.

"Нужно добраться до парка любой ценой," — подумала девушка, мчась по льду, — ноги запинались друг об друга.

"Еще немного," — оставались последние метры, как вдруг она почувствовала трещину  и провалилась под лед.

Нинель шибануло холодом, от чего она скукожилась. Дна девушка не чуствовала, но тяжелая одежда тянула вниз без возможности выбраться наружу, а ледяные объятия сковали ее от ног до пояса.

Время словно замедлилось – треск льда, всплеск воды и крик, от которого сердце Нинель замерло в ужасе. Стараясь подавить нарастающую в ней панику она подняла голову вверх, но лишь ударилась об лед. Гелетей закричала и за пузырями исходившего из нее страха она не сразу увидела рыжую макушку, на себе девушка ощутила ледяные руки, а затем толчок, позволивший вынырнуть из воды после чего Нинель была грубо вытащена за шиворот.

— Кто был с тобой? — басистый голос на мгновение оглушил ее, затуманив сознание, подступил так же и кашель.

— Он не назвал мне своего имени, — начала оправдываться темноволосая, глядя в свирепые глаза людей, окруживших ее. Они, словно безжалостные и дикие животные смотрели на нее, считали слезы, встречающиеся на ее аккуратном подбородке, и радовались пойманной добыче.

Девушка приблизилась к сидящему Шеклейну, который только что вынырнул из воды, и прижалась  телом к ​​его ногам. Губы ее дрожали, и на них застыло безмолвное «Спасибо». В этот момент ей хотелось просто раствориться в воздухе, исчезнуть без следа.

— Есть еще сообщники? — безразлично и холодно спросил предводитель, чьи туфли ранее видела Гелетей. На нем был дорогой костюм, а еще большие голубые глаза, казавшиеся весьма добрыми, которые никак не выдавали в нем кровожадного человека.

— Нет, - через силу произнесла Нинель, чувствуя, как все органы внутри нее набухли от напряжения и готовы лопнуть.

— Так не пойдет, — хмыкнул тот и поднялся из положения полуприседа. Нинель тут же оторвали от Тимура и подняли на ноги. Процессия потащила ее обратно в отель «Royal», стенограмма которого истерически отскакивала от зубов девушки, пока ее тащили к входной двери.

R - reservoir

O - of

Y - your

A - annulled

L - life

— Что вы задумали? — проскрежетал обладатель мезаморфного типа телосложения, когда они оказались в подвале - Ты небось уже слышала, что собирают новый округ?

— Что за новый округ? — произнесла Нинель, пытаясь говорить спокойно и уверенно, но голос под конец предательски дрогнул.

— Община решила отобрать недостающих из-за аварии. Если будешь хорошей девочкой, быть может тебе дадут шанс искупить свою вину, – другой мужчина приблизился к дивану, за которым лежала Гелетей, свернувшись клубочком, и, схватил девушку за волосы,  дернул на себя. Нинель ударилась головой о высокую тумбу,  а затем упала на пол.

— Чего вы хотите? - процедила сквозь зубы Нинель, стараясь подняться, но ее прижали к полу, наступив на спину ногой. Перед серыми глазами стали проноситься ужасающие отрывки из прошлого, которое не хотелось повторять снова.

— Мы нашли радио, но, быть может, есть еще?

— Нет, - коротко отрезала Нинель и замолчала, сжав руки в кулаки. Тонкие ногти впились в ладони, не давая ей потерять рассудок, позволяя оставаться здесь, в этом отвратительном сером мире, наполненном грязью.

— Нет, дорогая, ты не понимаешь. Расскажешь нам про сообщника и все свои планы, вот тогда, может быть, мы тебе и предоставим грязную работенку, и будем в расчете, — на лице мужчины растянулась злорадная ухмылка,  он сильнее начал вдавливать тело девушки в деревянный пол.

— Я больше ничего не знаю, только, что у него был спрятан приемник.

— Ничего не знаю! — засмеялся мужчина, наклонившись к Нинель, от него исходил никотиновый смрад, после чего ударил ее лбом об пол. Все перед глазами девушки задрожало, голову поразила боль, в ушах встал писк, от которого становилось дурно.     

– Я не лгу, — прошипела темноволосая, крепко сжав зубы и посмотрев в сторону Шаклейна, исполнявшего роль серого кардинала, который в свою очередь не сводил с нее глаз и сделал повелительный жест рукой, чтобы остальные остановились.

— Хватит.

— Шаклейн... — кто-то попытался возразить, но замолк, встретившись с его глазами.

Тимур склонился перед Нинель на одно колено. Волосы липли к лицу, одежда промокла насквозь — ледяное озеро еще не отпустило его из своих когтей. Он все еще чувствовал, как вода сжимала легкие, когда он нырял за ней, когда тянул ее вверх, когда выбрасывал на берег, хватая себя за сердце, думая: успел или нет?

Он стиснул зубы. Все это было неважно.

— Ты станешь гидом для похищенных, — голос его был низким, тихим, но пробирал до костей. — Докажешь свою преданность. Мы проверим, кто достоин.

Нинель хотела ответить, но не смогла. Она зажмурилась, голова мотнулась в сторону.

— Я начну готовить тебя завтра. В четыре утра.

Тимур выдохнул сквозь сжатые зубы. Голос был резким, почти холодным, но в нем мелькнуло что-то чужое. То, чего там быть не должно.

— Ты поняла?

Она молчала. Он не повторил вопрос, только склонил голову, наблюдая. 

Когда она потеряла сознание, он не двинулся сразу. Просто смотрел. Слишком легкое дыхание. Слишком бледные губы.

Он поднял ее и перенес на кровать. Движения были четкими, без лишней суеты. Серебристое платье потемнело, ткань липла к коже, собиралась складками, как размокшая бумага. Вода все еще блестела на ее темных ресницах.

— Позовите врача.

Ответа не последовало.

— Быстро.

В воздухе сгустилось напряжение. Кто-то дернулся выполнять приказ.

А Тимур сел рядом, позволив мокрой ткани впиться в тело. Холод пробирал до костей — не так, как в озере, но достаточно, чтобы мышцы сводило от напряжения.

Он снова чувствовал ее в своих руках. Дрожащую. Беспомощную. Он не задумывался тогда, просто держал ее, не давал исчезнуть.

Теперь он ждал, когда ее дыхание снова выровняется.

Врач появился, засуетился, бинты легли на кожу, скрывая запекшуюся кровь. Ее бедра под платьем были испещрены шрамами — рваные линии, будто следы от морских волн, застывших в застывшей плоти. Кисти пахли сигаретами, плотно перевязанные пальцы выглядели неестественно белыми.

Тимур наблюдал.

Потом поднялся.

— Надо сообщить Морганам, — его голос был безразличным, отстраненным. Будто его не было здесь последние несколько минут.

Врач кивнул и Шаклейн вышел, не оглядываясь.

Ему ведь было все равно.

*****

Когда она пришла в себя, в комнате было тихо.

Голова кружилась, тело наливалось свинцом.

Она пошевелила пальцами — бинты. На коже остался запах лекарств и слабый привкус железа во рту.

Врач молча протянул таблетки.

Она проглотила их всухую.

И вдруг — шаги.

— Нинель!

Резкий, сбитый дыханием голос.

Дэмиан.

Он подлетел к ней, схватил за лицо, вглядываясь в глаза, будто боялся, что они сейчас закроются навсегда. Взъерошенный, запыхавшийся — таким она его и полюбила.

— Я сейчас на лекарствах, так что плохо соображаю, — голос сорвался на хрип, но в уголках губ мелькнула тень улыбки. Она закрыла глаза, слишком тяжелые, налитые свинцом. — Прости.

— Все будет хорошо.

Он прижался губами к ее виску, и на секунду ей показалось, что пахнет яблоками.

Она кивнула.

А потом, уже проваливаясь в темноту, вдруг вспомнила озеро.

Как Тимур держал ее и не отпустил тогда.

Как не отпустил сейчас.

Она не знала, что он был здесь. Не знала, что сидел рядом.

Но почему-то именно эта мысль осталась с ней в последний миг перед сном.

*****

Главный офис "Wolsh Enterprises"
Лондон, Великобритания

— Тук-тук. Можно?

— Кого там черти принесли, риторически пропыхтел Калеб себе под нос, подымая голову. На пороге мялась сотрудница из бюро расследований — с русым ежиком волос на круглой макушке, мелкая, с жестокими чертами лица, изредка оттеняемыми сдержанной улыбкой,— Чего тебе?

— Я по поводу расследования кражи ключей БИ-15, — она плотно прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной; в её худых руках Уолш заметил папку, накрепко прижатую к груди, как нечто исключительно ценное.

— Послушай, как там тебя... Вивиан, — вспомнил Уолш. — Мои люди нашли отпечатки еще на прошлой неделе, и в тот же день я передал вопрос дальнейшего расследования Сантерсу.

— Я в курсе, — кивнула девушка.

— Ну и какие тогда ко мне вопросы?

Вивиан, помявшись, прочистила горло, откашливаясь. Когда она начала говорить, её тон был бесстрастен, но нервничала она заметно — тонко вытянутые губы сливались по цвету с молочно-белой кожей.

— Здесь результаты экспертизы, кивнула она на свою папку. — Данные о генетическом исследовании образцов, изъятых с отпечатков. Удалось установить носителя ДНК.

— Оперативно, — хмыкнул Уолш. — Это все, конечно, крайне захватывающе, но почему ты пришла с этим ко мне?

— Ты должен замять расследование, — без обиняков заявила Вивиан.

От наглости этой сошки Калебу даже не нашлось, какую язвительность отмочить в ответ.

— Что еще мне сделать? Мой тебе совет, милая, не указывай мне, что я должен, а чего не должен, иначе полетишь по накатанной за тем, чью задницу надеешься прикрыть.

От прямо высказанной угрозы Вивиан даже не вздрогнула. Раскрыв папку, она колебалась, молча терроризируя Калеба холодным взглядом карих глаз — будто прицениваясь, можно ли ему доверять. Наконец швырнула её на стол — брезгливо, будто перевернула носом ботинка мертвую птицу.

— Читай. Имя внизу страницы.

Бегло пробежавшись по содержанию экспертного заключения, Уолш подорвался, чуть не опрокинув стол. Он снова и снова заглядывал в документ с неумолимо высеченным машинописным текстом внизу. Сверлил взглядом два слова, то ли желая выжечь их, навеки вытравить с листа бумаги, то ли убеждаясь, что не галлюцинирует. Может быть, показалось? Не показалось.

— Тварь, — выплюнул он наконец, захлопнув папку. Я убью ее.

Он знал это с самого начала.