Принять учись

Он буквально меня преследовал или может мне так казалось? Но я как будто видела его повсюду. Где бы я ни была, когда и с кем, везде мерещился он. Порой, мне казалось, что я схожу с ума.

А потом начались его сообщения и звонки. И несмотря на то, что я каждый раз его блокировала, он находил новый номер, с которого мог мне писать или позвонить.

Это выматывало. Я снова стала дёрганой и резкой, снова причиняла боль своим близким. Но не могла с собой ничего поделать. Этот человек одним своим существованием, даже напоминанием о себе, ломал меня.

Я уже столько раз обидела Женю и своих друзей, что в пору послать меня на хер, но они терпят. Почему?

Заслуживаю ли я таких друзей и любимого человека?

Любимого... страшно даже подумать об этом, потому что если Макар узнает о моих истинных чувствах к Жене, то будет беда. Он тогда ни перед чем не остановится.

Этот человек умеет манипулировать людьми, играть, как кошка с мышкой. И меня чертовски бесит, что я всё ещё чувствую себя зверьком, которого загнали в угол.

В самом начале отношений мне казалось, что он идеальный и что я наконец-то нашла своё счастье, но со временем начались манипуляции, жёсткий прессинг, да так, что я и не заметила, как попала в ловушку и зависимость.

И вот сейчас я снова это ощущаю. Стоило мне только отвлечься, попробовать начать жить, как нормальный человек, снова появился он. Как такое возможно? Почему сейчас? Да и зачем вообще?

Я сидела неподалеку от двора дедули, когда услышала его голос:

— Всё еще захаживаешь к Тихоновичу?

— Что тебе нужно? Ты следишь за мной?

— Слежу? Нет, что ты. Я просто проезжал мимо и увидел тебя, решил, дай подойду, поздороваюсь.

— Повторю вопрос. Что тебе нужно?

— Я же сказал....

— Перестань нести чушь! Ты псих, преследуешь меня! Все эти твои звонки, сообщения, ты постоянно рядом! Зачем тебе это?! Что тебе от меня нужно?!

Он делает шаг ближе ко мне. Ещё один, потом ещё. А я не могу пошевелиться. Почему я не могу просто развернуться и уйти? Почему не могу обо всём рассказать Жене? Что я делаю?!

— Я хочу добиться хотя бы одного разговора с тобой, ведь я скучаю, — протягивая руки к моему лицу и накручивая прядь волос, как он всегда делал.

— Убери от меня свои руки! Ты подлый манипулятор и преступник! Думаешь, я тебе поверю?!

— Но я изменился. И понял, как был не прав, какие ошибки совершил. Я всё ещё...

— Не ври! Не смей говорить мне об этом! Ты не умеешь любить, ты не умеешь быть честным! Ты лживый и подлый ублюдок!

— Не надо так, Лизонька. Я же искренне.

— Ты преследуешь меня!

- А что мне остаётся, если ты игнорируешь меня и даже не подпускаешь на пушечный выстрел.

— Потому что я не хочу тебя видеть! Не хочу ничего знать о тебе!

— Лизонька!

— Прекрати! Не смей меня так называть! Не смей приближаться ко мне, слышишь?!

— Разве?

— Что разве? — опешила я от резкой смены тона и его настроения.

— Разве я тебя преследую? — нахально спрашивает он.

— Ну не я же!

— А может как раз ты? Всё время попадаешься мне на глаза, где бы я ни был, а?

Подходит ещё ближе, я в полном ступоре.

— Признайся, что тебе это нравится. Что ты сама этого хочешь. А я просто, как нормальный мужик чувствую это. Что ты на это скажешь?

Он берёт меня за шею и обдает лицо своим горячим дыханием, шепчет на ухо:

— Признайся, моя маленькая сучка, что ты скучаешь, что каждую ночь вспоминаешь, как мы были вместе и что вытворяли... — после чего делает глубокий вдох, словно втягивает в себя мой запах.

А мое сердце пропускает удар. Он разворачивает и уходит, но прежде, чем окончательно скрыться, говорит:

— У Тихоновича вкусы поменялись? Он же всегда предпочитал чёрный чай или кофе, а теперь зелёный пьет... Он здоров?

Я чувствую, как страх вгрызается в моё сердце, он, как червь в яблоке, пытается добираться до самой сердцевины. Я чувствую, как он вновь пробуждается во мне, словно никогда и не уходил. Он как будто кричит мне: я твой вечный и тайный друг, и даже в минуты полного одиночества или счастья, я буду рядом.

Этот страх поглощает меня, рождая в моей голове мысли, что мне никто не поможет, меня никто не спасёт. Что я принадлежу только ему и больше никому. Он моя боль, собственное бессилие, кнут, который я сама держу.

Он уводит мой взгляд от взора всевидящего ока, не позволяя мне увидеть хотя бы свет надежды на спасение. Я боюсь открывать глаза, потому что обожгу их страхом ослепнуть. И мне кажется, что если я осмелюсь это сделать, то пройду сквозь вспышку праведного гнева и навсегда забуду собственное отражение. Если забуду собственное отражение, то никогда не узнаю себя.

Как только я смогла прийти в себя, то сразу помчалась к деду. Только сейчас я смогла осознать и переварить сказанные им слова. Это означало, что он следил не только за мной, но и за ним. Макар знает все мои слабые места, знает, кто мне дорог, а значит они все в опасности. Надо предупредить дедулю.

— Дед! Пообещай, что не будешь никого пускать к себе в квартиру, слышишь?!

— Так ко мне ж никто и не приходит. Что-то случилось?

— Нет, всё хорошо, просто сейчас мошенников много.

— Не переживай, я могу за себя постоять.

— Всё равно, если увидишь кого-то странного или с тобой кто заговорит и так далее, сразу звони мне, ладно?

— Хорошо, дочка, хорошо. Не волнуйся. Кстати, как там Женя? Почему ты одна?

— Ты что не рад тому, что я приехала?

— Не переводи стрелки. Ты знаешь, что рад. Так что там с Женей?

— Всё нормально с ним.

— Звучит как-то печально. Вы поссорились?

— Нет.

— Будь добрее к нему, дочка. Он хороший парень. Сможет о тебе позаботиться.

— Я и сама могу о себе позаботиться.

— Да откуда ж ты этого набралась. Сколько не пытался, всё, как об стену горох. Позволь мужику быть мужиком. Себе яйца не отращивай.

— Дед!

— Что дед? Разве я не прав?

Шли дни. Все его игры в ближе-дальше, случайные встречи, при чём именно в те моменты, когда я одна. Я не чувствовала себя в безопасности. Он, как дамоклов меч навис надо мной. То он показывает своё участие и внимание, якобы он скучает и хочет добиться меня, доказать, что он изменился, а потом он резко становится настоящим дьяволом, который слово за словом вбивает в меня гвоздь отчаяния и безнадежности. И каждый такой удар — напоминание о том, что было в те дни, когда мы встречались.

В какой-то из дней, когда у меня был выходной, я сидела на набережной, время уже перевалило за полночь...

— Так и знал, что ты будешь здесь.

Как бы мне хотелось, чтобы это был Женя, но мои надежды вдребезги разбиваются на мелки осколки. Меня начинает трясти, я понимаю, что совсем себя не контролирую. Только страх и отвращение.

— Прогуляемся?

— Оставь меня в покое.

— Я же ничего не делаю.

— Перестань прикидываться дурачком! Что тебе нужно?

— Не горячись.

— Что тебе от меня нужно?

— Лизонька, успокойся, — слащаво улыбаясь и поглаживая меня по руке, говорит он.

Я смахиваю его руку и уже истерично кричу:

— Не смей трогать меня! Что тебе от меня нужно?!

Я даже не успеваю опомниться, как он оказывается вплотную ко мне, хватает меня за волосы на затылке и говорит мне прямо в губы, не отрывая своего взгляда от меня:

— Не ори, — шипит он. — Ты прекрасно знаешь, что мне нужно. Неужели ты думала, что у тебя получится сбежать? Начать новую жизнь?

— Пусти меня! — пытаясь вырваться, говорю я.

— Ты давно погрязла в грязи, от которой тебе не отмыться.

— Пусти!

— Я предупреждал тебя, что ты только моя. Ты принадлежишь только мне.

— Нет!

— О да, детка. Только представь, что будет, когда твой хахаль узнает в каких делах ты была замешана? Думаешь после этого он будет также благосклонен к тебе? Ты ничего из себя не представляешь. Стоит ему только узнать кто ты на самом деле, как принц тут же испариться.

— Отстань... — со слезами на глазах умоляю его.

— Ты ведь сама виновата в этом. Провоцировала меня, разжигала во мне желание. Это всё ты, — гладя моё лицо, говорит он.

— Нет...

— Ты знаешь, что только я понимаю тебя. Что только я могу дать тебе то, что нужно. Что ты нужна только мне.

Я вновь попыталась вырваться.

— Тише-тише, — говорит он, уже поглаживая меня по спине, и проводя языком по моей скуле. — Тише, моя девочка. Только я понимаю тебя и знаю, что тебе нужно.

У меня не было сил бороться. Не было сил сопротивляться. Я была раздавлена. Он словно изучал меня и размышлял, как бы ударить побольнее. Я чувствовала себя смешной — чем-то вроде говорящей куклы. Мне казалось, что слова, которые я произношу, смысл, который пытаюсь в них вложить, теряют всякий смысл, разбиваясь о его мастерство управления людьми.

Его рука сжимает мой локоть, и я чувствую себя жертвой, заточённой в невидимой клетке, из которой невозможно сбежать. Он продолжал что-то говорить, я пыталась отвечать, но совершенно не думая. Я не хотела быть рядом, не хотела его слушать, но что-то не позволяло мне уйти. Снова попытавшись, высвободится, я сказала:

— Я ухожу.

Он только сильнее стал удерживать меня.

— Лизонька, — на что я поморщилась. — Пообещай, что мы сможем встретиться и поговорить.

— ...

— Лизонька, ну прошу тебя. Просто поговорить. Пообещай и я тебя отпущу, а если хочешь, довезу до дома.

— Ладно.

Я готова была сказать ему что угодно, лишь бы он меня отпустил.

— Ты обещала, — после чего он действительно отпустил меня.

Я со всех ног бросилась прочь. Не слышала, что он кричал мне в догонку, потому что страх перемешался с адреналином. Я не знала куда я бегу, как долго. В какой-то момент сил уже не осталось. Я остановилась около какого-то здания, людей не было, вокруг тишина и только одинокий фонарь светит жёлтым светом. Я облокотилась на стену, стараясь изо всех сил сдержать рвущуюся наружу истерику.

Домой вернулась на автопилоте. Спать не ложилась совсем, боялась уснуть. И много думала. Быть может, если я действительно с ним поговорю, он выскажется, и как-нибудь мы сможем с ним договориться? Не трогал же он меня эти годы. Что может помешать и дальше быть на расстоянии? А там мы уедем в поселение с Женей, если он конечно ещё хочет, чтобы я была рядом.

При мысли о нём сердце обливалось кровью. Я так была виновата перед ним, что будь на его месте, не простила бы и уж точно не отличалась бы таким терпением и выдержкой, как он. Всё же Женя хороший человек, а я... Я только принесу ему проблемы, не смогу принести ему счастья, потому что я сломана. Я запятнана несмываем пятном позора и мерзости, которой не место рядом с таким, как он.

Я приняла решение, что если Макар снова объявится, то я попробую с ним поговорить, постараюсь ему всё объяснить, ну не обделён же он совсем разумом. Ведь было же что-то хорошее, что-то же нас связывало? Но когда всё испортилось? Почему он изменился? Что я сделала не так? Где ошиблась, что он так себя ведёт?

— Снова ты?

— И тебе привет.

— ...

— Может попьём кофе, поговорим?

— Ладно, — тяжело вздохнув, сказала я. — Давай поговорим.

— Ого, неожиданно. С чего ты решила сменить гнев на милость? У меня получилось убедить тебя в том, что я изменился?

— А ты изменился? Пока я не заметила этого.

— Это всё потому, что ты сразу агрессивно реагируешь, а у меня инстинкт, сама понимаешь, — разведя руки в стороны и улыбаясь, говорит он.

А у меня почему-то флешбеки перед глазами по тем временам, когда мы были вместе. Пришлось аж тряхнуть головой, чтобы прогнать их.

— О чём ты хотел поговорить?

— О нас.

— Нет никаких нас.

— Я не теряю надежды.

— ...

— Понимаешь, после нашего разрыва я долго думал и анализировал, и чем дольше это длилось, тем больше я понимал, как был не прав, и что потерял лучшую девушку на свете.

— И я должна поверить? Поверить, что ты вот так просто всё осознал?

— Ну, не так уж и просто. Меня ломало, сильно. Я много раз хотел приехать к тебе, но останавливал, потому что считал, что ты меня прогонишь. Да и мне хотелось стать достойным тебя.

И вот с одной стороны говорит так красиво и складно, но с другой стороны ведь нельзя ему верить. Нельзя же?

— Лиза, я говорю правду. Да, я порой веду себя, как полный кретин, но я осознал свои ошибки. Я скучаю, правда. А после того, как увидел тебя в компании того бугая, разозлился. Ты живёшь дальше, а я всё ещё живу тобой. И хочу жить тобой, с тобой...

И смотрит так, словно в душу...

— Ты правда изменился?

— Правда. Я могу тебе это доказать.

— Но чего ты хочешь?

— Как чего? Быть с тобой разумеется.

— Но ты ведь знаешь, что я не свободна. Что...

— Знаю, но всё же надеюсь.

— Макар, между нами, всё давно закончилось. Каждый из нас живёт своей жизнью. Прошу тебя понять это и принять. Я не смогу вернуться к тебе. Это в прошлом. Мы в прошлом.

Он долго молчал, внимательно меня разглядывая. Я не могла даже предположить о чём он может думать, потому что на лице у этого человека одно, на языке второе, а в мыслях всегда третье.

— Я понял, — вдруг выдал он.

— Правда? — удивилась я.

— Да. Я опоздал и проиграл, и приму своё поражение достойно. Я хочу, чтобы ты была счастлива и прошу прощение за все страдания, что тебе причинил.

— Ладно.

— О, твой друг здесь.

— Что?

Я обернулась в ту сторону, куда смотрел Макар и увидела Женю. Блять. Как мне ему всё объяснить?

— Я пойду, ладно?

— Хорошо, спасибо, что согласилась поговорить. Обещаю, что не буду тебя больше доставать.

— Точно?

— Слово даю.

— Тогда... удачи?

— Да, она не помешает, — улыбаясь своей фирменной улыбочкой, сказал он.

—

Когда я проезжал мимо Заельцовского, увидел, что моя Лиса прогуливается с этим уродом и мило беседует. Во мне тут же вскипела злость.

— Какого хера?!

Резко разворачиваюсь, наплевав на все правила и торможу в парковочном кармане. Выйдя из машины, лютым взглядом прожигаю этого смертника. И видимо он сообщил ей, что я тут.

Её испуганный взгляд. Боится меня? Нет, маленькая, не меня тебе нужно бояться.

Терпеливо жду, когда они распрощаются и кивком головы указываю ей, чтобы она садилась в машину. Не говоря ни слова, она послушно усаживается, и мы какое-то время просто гоняем по улицам города в полной тишине. Я пытаюсь успокоиться, чтобы мы могли поговорить спокойно.

Остановившись у её дома, я спрашиваю:

— Могу услышать объяснения?

— Какие?

— Почему ты гуляешь с этим... с ним?

— Мы просто поговорили.

— Поговорили значит.

— Да. Это нужно было.

— И зачем?

— Ты что мне допрос устроить решил?!

— Я просто хочу знать, что происходит, — держись Кулаков, только не заносись.

— Ничего не происходит. Мы просто поговорили и пришли к мирному соглашению.

— Да ладно? И к какому же? — чёрт, не сдержал саркастичных ноток.

— К такому, что он перестанет меня доставать?! Ясно?! Я дала ему понять, что всё в прошлом и он должен оставить меня в покое!

— И что же он?

— Согласился, увидев, что я говорю серьёзно.

— И ты ему поверила?!

Блять, серьёзно? Она повелась на это?

— А что?! Чем ты не доволен?

— Лиса, ему нельзя верить! Такие люди не меняются, пойми ты это! Он как был подонком, так и остался!

— Тебе-то откуда знать? Он сказал, что завязал и начал новую жизнь.

— Да херас два! Он всё также промышляет, только поднялся ещё выше!

— Что? Ты откуда это знаешь?!

Блять, сболтнул лишнего.

— Я много чего про него знаю, но сейчас не это важно, а то, что ты позволяешь ему запудрить тебе мозги!

— Не держи меня за идиотку! Думаешь, я совсем не разбираюсь в людях?!

— Лиса! Да твою ж дивизию, я же хочу защитить тебя!

— Я не просила меня защищать! Сказала же, что сама разберусь!

— Но я вижу, что у тебя не получается! — моего терпения не хватило. Оно лопнуло.

— Да что ты знаешь! Получается или нет! Я просила не лезть в это!

— Но я не могу стоять в стороне!

— Это моя жизнь, моё прошлое и мне с ним разбираться!

— Я могу всё решить! Но ты не позволяешь мне этого!

— Не лезь, куда тебя не просят! Слышишь?! Не лезь!

— Лиса!

— Это не твоё дело! Сказала не лезь!

После чего она развернулась и ушла. А я не стал догонять и останавливать. Только со злости хлопнул дверью машины и умчался в закат.

Эмоции переполняли меня, злость зашкаливала. Хотелось рвать и метать. А куда деть всю эту дурь?

Лес.

Недолго думая, поехал в сторону леса, где смог обратиться и вдоволь проораться, а затем и прорычать, обратившись в зверя. Пары часов мне хватило, чтобы проветрить мозги, чтобы потом осознать, что произошло.

— Что с тобой? — спрашивает Антон, когда я завалился рядом с ним на диван в баре.

— Не спрашивай.

— Все становится только хуже?

— Я перегнул палку.

— С кем не бывает.

— Да уж...

— Может прижать его?

— Лиса не простит мне, если я вмешаюсь без её ведома.

— Ну а сколько ты будешь наблюдать за всем этим?

— Да хуй его знает. Я уже хочу поскорее в поселение, чтобы забрать её туда, в безопасное место.

— Тут соглашусь.

— Думаешь, он там её доставать не сможет? — говорит Диман.

— Во всяком случае, преследовать её в буквальном смысле не сможет.

— Этот вопрос надо решить до отъезда.

Легко сказать, да сложно сделать. Терпеть не могу ощущение беспомощности. Если бы не уважение к Лисе, я бы давно на хую вертел этого мудилу.

Погодя попробовал позвоните Лизе, поговорить, извиниться, но она не брала трубку. Решил написать ей сообщение. Прочитала, но молчит. Ещё одно, и ещё одно. Тишина.

— Да чёрт бы тебя побрал! — швырнув телефон, рычу я. — Пошло всё к хуям собачьим!

— Что стряслось? — говорит Диман.

— Теперь меня игнорят.

— Держись, братан, — похлопав меня по плечу, говорит друг.

— Как дела с проблемой Марка? — решил сменить тему, надо отвлечься.

— Почти всё готово. Через десять дней будем с Мирой пробовать.

— Помощь нужна?

— Да вроде пока справляемся, но, если что дам знать. У тебя своих забот хватает.

—

Я умудрилась поругаться с Женей. Наговорила ему кучу гадостей. И вот мы не разговариваем уже несколько дней. Ко всему прочему добавилось ещё и это. Плюс сочувствующие взгляды друзей. Бесит!

На какое-то время всё стихло, Макара перестал писать, появляться на глазах, он просто исчез, но почему-то ком страха внутри только нарастал.

Я боялась собственной тени, опасалась любого шороха, звука. Я погружалась в какую-то тотальную тишину. Боялась закрывать уши, глаза, боялась каплей дождя что стучались в окно. Боялась хоть кому-то рассказать о том, что происходит. Ведь затишье продлилось недолго.

И вот, в один из дней раздает звонок с городского номера.

— Слушаю.

— Волошина Елизавета Алексеевна?

— Я.

— Вас беспокоит капитан полиции Красилов Илья Викторович.

— По какому поводу?

А у самой мурашки по коже, ладошки уже вспотели.

— Дело серьёзное. И лучше об этом говорить лично.

— Скажите хотя бы о чём речь.

— Журавлев Виктор Тихонович вам знаком.

— Д-да... - сиплю я. — С ним всё хорошо?!

— С прискорбием сообщаю, что он скончался. Вы можете приехать в морг по адресу...

Дальше я уже не слышала, так как телефон выпал из рук, а вслед за ним и я.

Из комнаты примчалась Мира, не понимая, что происходит, но услышав, что в телефоне какие-то звуки, взяла его и продолжила беседу.

Я не помню, как мы добрались до морга, как я опознавала тело, как получала документы о смерти. Всё было, как в тумане. Мне хотелось побыть одной.

Было прохладно и шёл проливной дождь. Я брела по улицам, промокшая до нитки, но совершенно не обращала на это внимание. На улицах было почти пустынно, и бродя, я думала о том, что тишина и одиночество не всегда желанны. Иногда они способны лишить тебя рассудка, даже если ты самый уравновешенный человек, запирая тебя в вакууме собственных мыслей, создавая пустоту и заставляя бесконечно роящиеся мысли достигнуть апогея. А ещё то, что смерть далеко не самое страшное, с чем может столкнуться человек. Оставаться в живых в разы страшнее и больнее.

—

— Женя!

Мы сидели у Димана, когда веснушка прибежала к нам.

— Что случилось?

Мы все напряглись.

— Виктор Тихонович!

— Что с ним? — я напрягся.

— Он умер.

— Что?! Как? Где Лиза?!

— Мы были на опознании, — со слезами на глазах говорит, веснушка. — Ей очень плохо. Ты ей нужен. Найди её пожалуйста. Она где-то там, одна. Я пыталась её найти, но не смогла.

— Я найду её, не волнуйся только. Останься здесь с ребятами, а я пойду искать, ладно?

— Мы поможем, — говорит Антон.

Я лишь молча киваю и выхожу из квартиры. Диман остался с Мирой, чтобы успокоить её.

Я же думал о том, где может быть Лиса, как она сейчас... Столько всего на неё навалилось, потом ещё наша ссора, за что я себя корю, а теперь ещё и это. Бедная моя девочка.

—

На улице шёл нескончаемый дождь, все дороги залило, кто-то прятался под крышами и навесами, кто-то в машинах, были и те, что под зонтиками куда-то спешили, а я стояла посреди набережной и закрыв глаза, запрокинула голову, чтобы капли дождя смывали мои горькие слёзы. Я не плакала уже много лет, но сегодня тот день, когда я не могу быть сильной, потому что потеряла человека, который мне был, как родной, он был мне, как родитель.

Виктор Тихонович, мой дорогой дедуля, как я его называла сегодня умер...

Так больно, слова людей, что связались со мной, рвали душу на части. Они говорили так равнодушно, что каждым словом убивали спокойно. Вот уже несколько часов я брожу по улицам города, вся промокшая от проливного дождя, и не отвечаю на звонки друзей, потому что не хочу. Я так долго прятала всю свою боль и грусть, но в глазах этого уже не скрыть.

Сколько я так простояла, не знаю, потому что даже не заметила, как ко мне кто-то подошёл со спины и накрыл большим зонтом. Я открыла глаза и повернулась. Это был Женя. Как он нашёл меня? Хотя чему я удивляюсь, каким-то образом он всегда меня находит, где бы я ни была.

Он смотрит на меня так внимательно, изучающие и тут я понимаю, что он всё знает, всё понимает. И видит всё в моих глазах, поэтому притягивает меня одной рукой к себе, крепко прижимает и уткнувшись мне в макушку, говорит:

— Плачь, кричи, делай что хочешь, только не держи в себе.

И я почувствовала, что действительно могу, что вот рядом с ним я могу быть слабой, проявлять свои эмоции и переживания без страха, что это обернётся для меня плохо. И не успела заметить, как уже вовсю рыдала, уткнувшись в его большую грудь. Из меня вырывалось всё, что накопилось за последние недели. И боль от потери дедули, страх и отчаяние, что поселил во мне Макар.

Так мы и стояли посреди пустой набережной под дождём.

Я выплакивала всю ту боль потери, которая у меня была. Я словно потеряла часть себя, при чём самую родную, тёплую, искреннюю и надёжную. Теперь у меня не было старшего, кто смог бы помочь советом, просто выслушать или принять, как родную дочь. Теперь не было старшего, кто переживал бы за меня всей душой. Я осталась одна и не знала, что с этим делать. Виктор Тихонович словно был связующей ноткой в моей жизни, а теперь она оборвалась навсегда.

Это была раздирающая душу боль, от которой хотелось волком выть. И мне казалось, что я выла.

Женя вдруг отбросил зонт, не боясь намокнуть, и обнял меня обеими руками, поглаживая по спине и шепча на ухо:

— Я понимаю твою боль, но ты должна знать, что не одна. У тебя есть люди, которым ты дорога и кто переживает за тебя.

Не знаю почему, но я позволила себе быть слабой рядом с ним. Быть просто девушкой, которой горько и больно. И позволила всем своим чувствам выйти наружу. Наконец-то отпустить ту пружину, которая годами только сжималась.