В Оковах Любви

Рассудок вернулся к Лисе, когда они вновь оказались в замке и за ними захлопнулась входная дверь. Ее как будто окатило холодной волной. Низко нагнув голову от смущения, она поспешно пошла по коридору впереди Чонгука. Ей было страшно вспомнить о том, что случилось на берегу.

Она предложила себя ему! Господи, спаси и сохрани, она чуть ли не умоляла его взять ее! А ведь он ни разу не сказал, что любит ее, он не захотел связывать себя никакими обязательствами… Боже, что он теперь думает о ней?!

Войдя в комнату, Лиса принялась нарочито медленно развязывать тесемки на плаще, стараясь не встречаться взглядом с Чонгуком. Он некоторое время насмешливо наблюдал за ней, потом взял за локоть и повернул лицом к себе. Его глаза светились ласковым весельем, он как будто видел ее насквозь.

– Что тебя так смущает, моя дорогая? Когда мужчина и женщина хотят друг друга, в этом нет ничего постыдного. Это самая естественная вещь на свете.

– Но это нехорошо, Чонгук! – возразила она, чувствуя, как горячая краска заливает ее щеки. – Не знаю, что за безумие на меня нашло, но я даже не задумалась… ни на минуту не задумалась ни о чем.

– Это безумие иногда посещает мужчин и женщин, если им повезет, – усмехнулся Чонгук. – Почему ты считаешь, что чувство, возникшее между нами, дурно? Потому что мы не обменялись клятвами перед алтарем? – Он насмешливо фыркнул. – В моих глазах подобные вещи не имеют значения. Если мужчина и женщина друг другу небезразличны, важны только их взаимные чувства. Сотня священников не сможет благословить союз двоих, если не слились их сердца. – Он вдруг схватил ее за руку и грубо притянул к себе. – Ты принадлежишь мне, Лалиса Манобан… с первой минуты, как я тебя увидел. И ты тоже это чувствуешь, хотя и не хочешь признаться!

Лиса хотела было возмутиться, но
Чонгук запечатал ее рот поцелуем прогнавшим все разумные мысли. Несмотря на свою решимость не отвечать ему, Лиса обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом. Ощущение блаженства захлестнуло ее. Его прикосновение, его запах, вкус его губ… Она не могла ему противостоять, как не могла перестать дышать!

Неохотно отпустив ее, Чонгук улыбнулся. Его лицо смягчилось, в глазах появилось выражение открытой, искренней нежности, которую ей нечасто доводилось видеть.

– Вот недаром говорят, что дуракам везет. Я, кажется, самый везучий дурак во всей Шотландии, – хрипло проговорил он. – Иные мужчины всю жизнь ищут, да так и не находят свою единственную женщину, а я даже и не искал, когда вдруг встретил тебя.

Лиса прижалась щекой к его груди. Сквозь рубашку все еще пробивался слабый запах морской воды, напомнивший ей о чудесном часе, проведенном с ним на берегу. Чонгук ее любит, в этом у нее не осталось никаких сомнений. Ее больше не мучил стыд, и лишь об одном приходилось сожалеть: у них совсем не осталось времени, чтобы побыть вместе.

– Мне кажется, я уже все сумел объяснить, милая, – тихо сказал Чонгук. – А теперь поцелуй меня в последний раз и пожелай мне спокойной ночи, не то завтра мы с тобой не сможем выстоять в схватке с твоим отцом.

Он поцеловал ее в лоб и решительно направился к дверям, но, обернувшись на пороге, одарил ее еще одной ободряющей улыбкой.

– Не тревожься, Лис. Я обещаю, тебе не придется пожалеть о том, что случилось.

* * *
Чонгук закрыл за собой дверь и торопливо пошел по коридору, не чуя под ногами холодных каменных плит. Ему хотелось петь и кричать от счастья. Лиса принадлежит ему, и никто не сможет ее у него отнять!

Золотая полоска света, пробивавшаяся из-под дверей кабинета, внезапно вернула его с небес на землю. Он прекрасно помнил, что с вечера не оставлял у себя горящей свечи! Вытащив на несколько дюймов из ножен короткий шотландский кинжал, Чонгук внезапным резким движением распахнул дверь. У стола в дальнем конце комнаты сидели трое. Они удивленно обернулись, а Чонгук так и застыл на пороге: он не ожидал их так рано.

– Наконец-то ты соизволил вернуться домой, приятель, – проворчал один из гостей. – Мы тут с ног сбились, обыскали весь замок сверху донизу, и вдруг ты являешься как ни в чем не бывало, будто только что откушал чаю с самим королем Джейми Стюартом.

Чонгук улыбкой приветствовал Дункана Маккензи, своего старого друга и союзника с Севера. Он любил грубоватого и неотесанного предводителя клана Маккензи, а в детстве даже несколько лет жил в его замке по обычаю обмена детьми, столь распространенному в Шотландии. Именно ему Чонгук был обязан своими навыками владения мечом, без которых в горах невозможно выжить. Он спрятал кинжал обратно в ножны.

– Я ходил на берег купаться. Вечер такой славный, что грех было сидеть дома.

С этими словами Чонгук протянул руку Дункану и приветливо кивнул его брату Джайлзу Маккензи, сидевшему рядом с ним. Третьим в комнате был Джин.

– Мы привезли дурные вести, сынок, и мне чертовски жаль, что приходится быть гонцом, – решительно начал Дункан.

Чонгук подтянул к себе стул и, перевернув его спинкой вперед, уселся верхом.

– Ну давай, выкладывай свои дурные вести. У меня душа не на месте с тех самых пор, как взошла эта проклятая луна. Света столько, что можно прицельно стрелять за сто шагов.

– Манобан нас перехитрил, Чон, – мрачно пробасил Джайлз. – Его и близко не было у замка Гинехи. Вместо этого он повернул на север и теперь встал на ночевку в открытом поле, неподалеку от Данолли-Мур. Солдат у него столько, что хватит на охрану цитадели. Добраться до Ким Намджуна невозможно, не говоря уж о том, чтобы вытащить его оттуда живым.

– Конрад остался в Гинехи? – насторожился Чонгук. – Ему ничто не угрожает?

– Насколько нам известно, нет.

– Ну что ж, значит, нам все-таки придется выполнить условия, оговоренные Манобаном, и отдать ему девицу, – вставил Дункан. – Хотя чертовски обидно видеть, как он сорвется с крючка. Ты так славно его подцепил, а теперь все твои труды пойдут прахом.

– Я не собираюсь ее отдавать, – нахмурился Чонгук.

Джайлз Маккензи наклонился к нему через стол.

– Чон, у нас нет ни единого шанса силой отбить Кимов у Манобанов. Стоит ему заподозрить нечестную игру, он убьет их в ту же минуту. Тебе придется обменять их на девушку, если хочешь, чтобы они остались в живых.

Чонгук вытащил кинжал и начал рассеянно поигрывать им, пока в уме у него стремительно складывался новый план.

– У меня и в мыслях не было отказываться от обмена, – наконец произнес он со зловещей улыбкой. – Мы просто отобьем ее у них по дороге домой.

Дункан и Джин обменялись взглядами.

– Самые скверные новости я приберег напоследок, сынок, – устало вздохнул Дункан, с грубоватым сочувствием потрепав Чонгука по плечу. – Манобан подал прошение королю. Он выдвигает против тебя обвинение в государственной измене, основанное на переплетении лжи и полуправды, и просит короля подписать соответствующий указ. Богу известно, с тех пор, как состоялся этот нечестивый союз [3], король Яков видит изменников под каждым камнем. – Дункан недовольно нахмурился. – Этот чертов ублюдок запросто может подвести тебя под петлю, если добавит к прежним жалобам донесение о новом нападении. Попробуй снова тронуть его дочь – и он поднимет шум до небес.

Оглушенный неожиданной новостью, Чонгук ничего не ответил. Каким же он был дураком, что не сумел предугадать коварный ход Манобана! Если королевский указ будет подписан, его, Чон Чонгука объявят вне закона и любой встречный получит право убить его на месте без суда и следствия. Его земли будут конфискованы в пользу короны и переданы в управление наместнику короля в Шотландии – то есть не кому иному, как графу Манобану. Замок Кеймри будет предан огню и мечу, само имя Чона окажется под запретом. Ни один человек не посмеет произнести его под страхом смерти.

Он упрямо покачал головой:

– Джейми Стюарт не подпишет такой указ. А если подпишет… пусть Тэн попробует меня арестовать. Я ее не отдам!

– Разрази меня гром! Да ты никак умом тронулся, сынок? – взорвался Дункан. – Я Джину не поверил, когда он меня предупреждал, что ты попался в сети этой девчонки. «Кто угодно, но только не Чон Чонгук», – сказал я. Видел я славных парней, терявших голову из-за смазливой мордашки, но никогда не думал, что ты попадешься на эту удочку! Опомнись, малыш, на свете полно девиц, готовых согреть твою постель. Да пропади она пропадом! Дай срок, найдешь себе другую…

Внезапно обнаженный кинжал Чонгука, сверкнув молнией, взметнулся вверх и вонзился на дюйм в дубовую крышку стола. Чонгук повернулся к Дункану, его прищуренный взгляд был холоден, как лед.

– Я ни от кого не потерплю подобных слов, Дункан Маккензи! Даже от тебя. – Он вскочил, с грохотом отбросив стул, и грозно уставился прямо в удивленное лицо старого друга. – Я собираюсь взять эту девушку в жены.

Дункан опешил. Он крепко сжал зубы, на шее у него заметно выступили жилы. Казалось, он от изумления утратил дар речи.

Джайлз Маккензи наклонился над столом.

– Чонгук, послушай меня. Может, ты не дорожишь своей жизнью и даже благополучием своего клана, но ты подумал, что станется с бедной девушкой? Если ты на ней женишься назло Манобану, думаешь, он оставит тебя в покое? Да он будет гнаться за тобой до самого дальнего уголка преисподней! Помяни мое слово, рано или поздно он вытащит тебя на поверхность и напьется твоей крови. Такой жизни ты желаешь для нее и для ваших детей? Тебе придется постоянно куда-то бежать и тащить их за собой или оставить на милость Манобана. И чего ты таким образом добьешься, скажи на милость? Поразмысли об этом хорошенько!

Чонгук растерянно оглядел встревоженные лица друзей, чувствуя, как прекрасный образ Лисы ускользает от него все дальше и дальше в туманную дымку невозможного. Он повернулся к Джину, взывая к нему взглядом в надежде услышать хоть один довод в свою защиту.

– Неужели ты хочешь, чтобы история повторилась, мальчик мой? – тихо спросил Джин.

С глубоким вздохом Чонгук встал и на негнущихся ногах подошел к окну. Неодолимая тяжесть навалилась на него, даже мыслей в голове не осталось.

– Ты прав, конечно… вы все правы, – сказал он наконец, ни к кому не обращаясь, глядя в ночное небо. – Завтра я обменяю ее на Кимов и навсегда оставлю в покое. Я вел себя непростительно глупо, но непоправимого вреда, слава богу, никому не причинил. Джин, покажи этим господам их апартаменты и позаботься, чтобы у них было все необходимое.

Комната наполнилась шумом отодвигаемых стульев. Тяжелые шаги протопали по полу и неуверенно замерли у него за спиной, сильная рука опустилась ему на плечо.

Чонгук с благодарностью пожал руку Дункана. Им не требовалось слов, чтобы понять друг друга. Через несколько мгновений дверь у него за спиной тихо затворилась, и он остался наедине с призраком прекрасной девушки, которая доверчиво улыбалась ему и смотрела на него глазами, полными любви.

* * *

На следующее утро рассвет выдался тусклый и серый, отчего у Лисы стало еще тяжелее на душе. Ее страшила мысль о встрече с отцом, сердце щемила неясная тревога. «Чонгук, конечно, посмеялся бы над моими страхами, – с улыбкой напомнила она себе. – Но ему легко говорить: ему не внушали с детства, что, вызвав малейшее неудовольствие отца, можно навлечь на себя неисчислимые беды».

Она вспомнила слова, которые Чонгук сказал ей прошлой ночью. Хотя он не упомянул о любви, его взгляд, прикосновение, та нежность, что звучала в его голосе, сказали ей все, что она хотела услышать. И если благословение священника ему не требуется… что ж, так тому и быть. Они все равно принадлежат друг другу.

Успокоив себя такими размышлениями, Лиса спустилась по лестнице и вошла в большой зал. Она смутилась при виде двух незнакомцев, сидевших за столом вместе с Джином. Чонгука нигде не было видно.

Разговор между мужчинами прервался на полуслове. Поднявшись из-за стола, оба незнакомца оглядели ее с нескрываемым любопытством, а Джин тем временем торопливо представил их друг другу:

– Госпожа Манобан, позвольте рекомендовать вам этих господ: Дункан Маккензи, глава клана Маккензи, и Джайлз Маккензи, его брат. Джентльмены, это госпожа Манобан.

Лиса одарила мужчин ослепительной улыбкой. Чонгук упоминал о них, рассказывал о пережитых с ними вместе приключениях, и она сразу же ощутила симпатию к громадному, как медведь, Дункану, стоявшему перед ней в яркой шотландской юбке, из-под которой выглядывали узловатые колени.

– Я рада с вами познакомиться, – сказала она, обращаясь к Дункану. – Сэр Чонгук много рассказывал мне о вас.

Дункан неловко переступил с ноги на ногу под ее дружеским взглядом и смущенно скосил глаза на Джайлза.

– Не хотите ли с нами позавтракать, милая барышня? – спросил он.

Лиса кивнула, и Джайлз подтянул к столу еще одну скамейку, а Джин дал знак, чтобы подали еще еды и эля. Пока слуги суетились вокруг стола с дымящимися тарелками, Лиса повернулась к Джину.

– А когда Чонгук к нам присоединится?

Джин почему-то старался не смотреть на нее.

– Разве ты с утра его не видела, девочка? – ответил он вопросом на вопрос.

– Нет, мы не виделись со вчерашнего вечера. Мы ходили гулять на берег.

– Гм… по-моему, он куда-то отлучился с утра пораньше. Наверное, скоро вернется, – пробормотал Джин, торопливо сунув в рот кусок хлеба.

– Да уж, я надеюсь, – кивнула Лиса. – Мне не улыбается мысль о встрече с отцом наедине… особенно когда он узнает, что я с ним отсюда не уеду.

Джин поперхнулся непрожеванным куском. Оба Маккензи все еще хлопали его по спине, когда в коридоре раздались быстрые шаги. Через несколько мгновений дверь распахнулась, и на пороге появился Чонгук.

– Прибыли англичане, – сообщил он. – Через десять минут они будут у ворот. Мужчины пойдут со мной, а Лиса… – Он бросил на нее быстрый взгляд. – Поднимись к себе и оставайся там. Жди, пока тебя позовут.

Покорная его властному тону, Лиса вскочила и бросилась вверх по ступенькам. Ей было тревожно, но она не осмелилась ни о чем спросить. Ей было ясно одно: план перехватить Кимов в замке Гинехи не сработал.

Мужчины поднялись по лестнице, перешагивая через две ступени: все торопились занять места на бастионах замка, где вооруженные члены клана Чонов уже расположились у амбразур. Они были готовы в любую минуту открыть боевые действия против вражеского войска. Чонгук оглядел солдат, выстроившихся на лугу; их было не меньше сотни. Он ясно различал Кимов, но Тэна никак не мог разглядеть.

– Чертов ублюдок так и не приехал, – проворчал он с горечью. – Я вижу Марка и этого болвана Кинкейда, но сам князь тьмы на сей раз не явился. Боюсь, что у него есть какой-то хитрый расчет.

Один хорошо одетый всадник отделился от остальных и решительно направился к воротам. Чонгук сделал знак Джину.

– Впусти парламентера и проведи его в мой кабинет, я приму его там. – Он обернулся к братьям Маккензи. – Буду вам очень признателен, если вы присмотрите за ходом дел отсюда. Никто не знает, что на уме у этих мерзавцев. Заметите что-нибудь подозрительное – сразу дайте мне знать.

* * *

Лиса беспокойно бродила по комнате в ожидании новостей, каждая минута казалась ей вечностью. Она напряженно ловила каждый звук, и вот наконец в коридоре раздались чьи-то торопливые шаги – за ней прислали слугу.

Идя по коридору, Лиса безуспешно пыталась унять внутреннюю дрожь, а у заветной двери сделала глубокий вдох. Если бы можно было перекинуться словечком с Чонгуком перед тем, как ей придется встретиться лицом к лицу с отцом! Лиса боялась его – боялась с самого детства, с тех пор, как себя помнила. Она была не готова противостоять его ярости.

Вытерев вспотевшие ладони о подол платья, девушка боязливо приоткрыла дверь и увидела совсем не то, что ожидала. В комнате были трое мужчин. Один – судя по богатому платью, явно английский придворный – тихо разговаривал с Джином, а Чонгук сидел за своим столом, изучая бумаги, привезенные англичанином. Его лицо было непроницаемым.

Лиса облегченно перевела дух. Значит, ей все-таки не придется объясняться с отцом.

Высокий англичанин повернулся на звук ее шагов.

– Госпожа Манобан?

Она кивнула, и он отвесил ей изящный поклон.

– Найджел Дуглас к вашим услугам, миледи. Я приехал по поручению вашего отца, чтобы сопроводить вас домой. Он ждет вас с нетерпением.

Лиса ответила лишь вежливой улыбкой, ожидая, что Чонгук вот-вот вмешается. Однако молчание затягивалось, и она украдкой бросила на него взгляд. Казалось, Чонгук был целиком поглощен изучением своего пера, лицо у него было отчужденное и неприступное. Лиса в смятении повернулась к Джину, и его сочувственный взгляд заставил ее похолодеть. Она посмотрела на него с отчаянной мольбой. Он едва заметно покачал головой.

– Ну что ж, – заговорил Дуглас, нарушив неловкое молчание, – полагаю, говорить больше не о чем. Я дам знать охране, чтобы Кимов доставили к воротам, а нам с леди пора отправляться в путь. – Он бросил предупреждающий взгляд на Чонгука. – И никаких фокусов, Чон! Надеюсь, мне нет нужды напоминать, что любое вмешательство обойдется вам очень дорого.

– Я дал слово, Дуглас. Вам ещё предстоит убедиться, что слово шотландского горца нерушимо, хотя в тех местах, откуда вы родом, люди к такому не привыкли.

Англичанин молча проглотил оскорбление и обратился к Лисе:

– Я буду ждать вас внизу, миледи, – он многозначительно покосился на Чонгука, – если, конечно, вы не хотите, чтобы я остался с вами здесь.

– В этом нет необходимости, – заверила его Лиса. – Я… я скоро буду.

Дуглас небрежно поклонился в сторону Чона и направился к дверям.

– Джин, пойди проверь, упаковала ли Кэт вещи госпожи Манобан, – негромко произнес Чонгук. – А потом спустись в конюшню и позаботься, чтобы седлали ее лошадь.

Бросив напоследок быстрый взгляд на Лису, Джин скрылся за дверью. В наступившей тишине двое в комнате настороженно уставились друг на друга.

«У Чонгука наверняка есть какое-то объяснение, – в отчаянии твердила себе Лиса. – Это все обман, разыгранный ради Дугласа. Вот сейчас он все объяснит, и мы вместе посмеемся над легковерным англичанином».

– Ну вот, – начал Чонгук после минутной заминки, – так и закончился приятный месяц. – Он опять опустил взгляд на перо, которое держал в руке. – Надеюсь, тебе здесь было не слишком скучно.

Лиса смотрела на него в полной растерянности. Его слова были лишены смысла.

– Я… Боюсь, что я не понимаю, Чонгук, – прошептала она. – Что ты хочешь сказать?

Он грубо рассмеялся, его слова прозвучали нарочито жестоко:

– Да хватит тебе, Лиса, не будь такой простушкой. Мы с тобой славно провели время вместе, но тебе пора вернуться в свой мир, а мне позволь остаться в моем. Мы враги, ты же знаешь. Насколько мне помнится, как-то раз я тебе об этом уже напоминал. Уверен, ты не забыла.

– Но… я не понимаю! – повторила она. – Вчера ночью ты говорил…

Слова замерли у нее на губах под его холодным презрительным взглядом. Ее сердце перестало биться, кровь застыла в жилах, язык отнялся. Ей нечего было сказать этому высокому незнакомцу, так похожему на ее любимого Чонгука.

– Мало ли что может наговорить мужчина, гуляя под луной с хорошенькой девицей, когда она на все согласна! – равнодушно заметил Чонгук. – Мы приятно пофлиртовали, но хорошенького понемножку, всему когда-то приходит конец. Мне с тобой было хорошо, радость моя, лучше, чем со многими. Но на большее у меня просто нет времени.

– Пофлиртовали? Мы приятно пофлиртовали, и все? Для тебя это больше ничего не значит? – растерянно переспросила Лиса.

Она проглотила ком в горле и крепко стиснула руки, чтобы скрыть дрожь. Голова у нее болела от мучительного усилия сдержать подступающие слезы, она боялась, что еще слово – и они потекут сами собой.

Чонгук пожал плечами и уставился на синий прямоугольник окна.

– Через несколько месяцев толпы женихов со всей Шотландии будут плясать под твою дудку. Ты мне еще спасибо скажешь, что я тебя отослал, – произнес он, не сумев скрыть прорвавшуюся в голосе горечь.

Лиса безмолвно покачала головой. Слезы подступили угрожающе близко, боль в горле мешала говорить.

– Ради всего святого, Чонгук, скажи мне, что случилось? Зачем ты все это делаешь?

Чонгук решительно подошёл к двери и распахнул ее. Черт возьми, если эта пытка продлится ещё минуту, он не выдержит! Он был не в силах слышать ее прерывающийся от боли голос, видеть этот страдальческий растерянный взгляд… но он не мог сказать ей правду! Раз уж он вынужден отослать ее обратно к Тэну, пусть у нее не сохранится никаких нежных чувств к нему.

– Кэт, должно быть, уже упаковала твои вещи, – сухо напомнил он, не отвечая на ее отчаянный вопрос, все еще звеневший в воздухе. – Желаю приятного путешествия. Может быть, когда-нибудь еще свидимся.

Лиса молча смотрела на него. Ей столько всего хотелось ему сказать, но его суровое замкнутое лицо не оставляло никакой надежды. У нее больше не было причин здесь задерживаться. Сейчас ей предстоит выйти в эту дверь и пройти одной по коридору, который вдруг показался ей бесконечно длинным. А что, если ноги не выдержат? Вот, значит, как наступает конец…

У неё не осталось ничего, кроме последних крох гордости. Вскинув голову, Лиса заставила себя переступить через порог. Один шаг, потом другой… Главное – не оборачиваться. Ещё шаг, ещё один… Господи помилуй…

Каким-то чудом ей удалось добраться до лестницы и подняться по ступеням. Она вошла в свою комнату как слепая, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, обеими руками зажимая рот, чтобы удержать рвущийся из груди крик.

Занятая лихорадочными сборами Кэт обернулась, озабоченно хмурясь, и Лиса вдруг почувствовала, что к ней вернулось самообладание. Властно вскинув руку, она остановила старуху:

– Не нужно ничего укладывать. Я ничего отсюда не возьму. Уеду в том, в чем приехала.

Усилием воли девушка заставила себя ни о чем не думать и вышла из комнаты. Суметь бы только удержаться в этой бездумной пустоте… может быть, у нее получится…

Спускаясь по центральной лестнице, Лиса обнаружила, что ее дожидается Джин. Он шагнул вперед и коснулся ее плеча. Его серые глаза светились сочувствием.

– По временам жизнь – чертовски тяжелая штука, милая, – заметил он. – Сейчас ты, наверное, не поймешь, но поверь: что ни делается, все к лучшему.

Лиса отшатнулась от него. Джин наверняка с самого начала знал, что Чонгук ее обманывает. Как же они, должно быть, потешались у нее за спиной!

– Мне кажется, вам следует поторопиться и привести мне лошадь, Сок Джин, – сказала она и с удовлетворением отметила, что голос ее прозвучал спокойно.

Он понимающе кивнул, распахнул входную дверь и последовал за Лисой во двор, где уже стояли оседланные лошади. По двору бродили в ожидании несколько членов клана; один держал под уздцы Касси, а другой – незнакомого ей темно-гнедого жеребца. Найджел Дуглас помог ей взобраться в седло, а сам сел на гнедого.

Лиса машинально разобрала поводья. Он не придет! Эта мысль пронзила ей сердце ледяной иглой отчаяния. Безумная надежда на то, что Чонгук в последний момент помешает ее отъезду, что все происходящее задумано просто как трюк, чтобы насолить ее отцу, – эта надежда завяла и умерла мучительной смертью у нее в груди.

На стенах замка толпились вооруженные Чоны: чуть ли не шестьдесят пар глаз с любопытством следили за ней. Это придало ей сил. Она расправила плечи и вскинула голову.

– Передайте привет моему дяде, – попросила Лиса, наклоняясь к Джину, – и поблагодарите леди Дженни за то, что она была так добра ко мне.

Она сосредоточенно наморщила лоб, борясь с искушением бросить последний взгляд на окно комнаты хозяина замка.

– Ладно, милая, я всем передам привет, – кивнул Джин, держась рукой за ее стремя, словно не желая ее отпускать. – Не изводи себя… всё обойдется.

Лиса ничего не ответила, повернула Касси к воротам и пустила ее вперед.

– Сохрани тебя бог, милая, – пробормотал Джин себе под нос.

Лиса старалась не замечать десятков дюжих солдат, мимо которых они проезжали. К ней подъехал Марк и засыпал ее взволнованными расспросами, но она отвечала наугад, сама не понимая, что говорит. Больше всего на свете ей хотелось сейчас остаться одной, перестать сдерживаться: самообладание давалось ей слишком дорогой ценой. Как она могла вести себя так глупо, как могла так страшно ошибиться?! Возможно, Чонгук уже нашёл себе другую женщину, с которой можно было весело провести время. А ведь он чуть было не лишил ее невинности, но, слава богу, вовремя остановился: скорее всего, из страха перед Тэном. Ещё неизвестно, какие могли быть последствия, если бы он ее обрюхатил, а потом отослал обратно к графу. Но существует и другое объяснение… тут ее лицо вспыхнуло от стыда. Возможно, вчера ночью она оказалась слишком податливой, и он потерял к ней интерес…

Горе обрушивалось на нее волнами, но Лиса заставляла себя принимать эти удары, не дрогнув. Вокруг было слишком много любопытных: пусть видят, что она холодна и спокойна. Позже у нее ещё будет время все хорошенько обдумать. В конце концов, судьба и раньше бывала к ней несправедлива. Ничего, она ещё добьется, что сэр  Чон Чонгук будет страдать так же сильно, как заставил страдать ее! Когда-нибудь она увидит его поверженным!

Так горе в душе Лисы стало понемногу уступать место ненависти.

«Что ж, – рассудила она, – ненависть – не менее сильное чувство, чем любовь. А может быть, ещё сильнее. Пусть я пока ещё не способна поверить в случившееся, но завтра – завтра я начну строить свои собственные планы».

 
У меня на носу экзамены и поэтому возможно часто буду пропадать. И ещё хочу сказать: всегда когда вы просите проду и проявляете актив у меня появляется огромное желание стараться больше. Спасибо вам большое мои бабочки❤🦋