Покровитель

Раздобыв с помощью Риты компромат на Крауча, Абраксас, хоть и стер своей любовнице воспоминание об этом, но начал больше доверять ей. Теперь он даже не скрывал татуировку на левом предплечье — череп с выползающей изо рта змеей.

— Только глупцы пугаются, увидев изображение змеи, — сказал он испуганной Рите, поглаживая ее по голове. — И магглы — потому что в их Библии змея связана с дьяволом. На самом деле змея — символ мудрости, плодовитости, бесконечности... Череп же означает готовность идти избранным путем до конца. А наши предки считали, что череп — средоточие жизненной силы, и украшали ими свои жилища...

— Но это так похоже на Темную Метку... — прошептала Рита.

— Набор символов вообще довольно ограничен, — пожал плечами Абраксас, — тут трудно придумать что-либо новое.

«Может, он татуировку сделал в молодости, когда про Того-Кого-Нельзя-Называть еще никто и не слышал. Все слизеринцы помешаны на своем факультете и змеиной символике...», — успокаивала себя Рита.

Она не то чтобы поверила, что татуировка на руке Малфоя случайно совпадает с Темной Меткой над домами тех, кого убили сторонники Того-Кого-Нельзя-Называть. Она просто больше не пыталась выведывать у Абраксаса его тайны — если он не желал ими с ней делиться.

* * *

Несмотря на жестокость, с которой Барти Крауч расправлялся со сторонниками Темного Лорда — настоящими и мнимыми, тот уверенно шел к победе. И неожиданно исчез, убившись о маленького Гарри Поттера. Рита в числе других журналистов, конечно, побывала на месте трагедии сразу же, как только это случилось.

Когда Рита спросила Абраксаса, что он обо всем этом думает, он сказал:

— Я уверен, что он погиб. Конечно, он не убился о младенца, никакая Авада никуда не отлетала, потому что так не бывает. Думаю, Темного Лорда к Поттерам каким-то образом заманили, и там его ждал Дамблдор. Надо полагать, он его и убил. Потому что — ты сама мне рассказала — Хагрид там почему-то оказался раньше всех. С какой стати? Что он там делал? А если там был Хагрид, значит, и Дамблдор где-то поблизости прятался. Только свое присутствие обнаружил не сразу.

Рите эта версия событий показалась логичной, и даже когда впоследствии выяснилось, что Абраксас ошибся, Темный Лорд остался жив, а Гарри Поттера действительно не берет Авада — ей трудно было в это поверить.

* * *

Когда арестовали Люциуса — его ожидало пожизненное заключение — Малфой все же решился пригрозить Краучу скандалом с компрометирующими фотографиями. Он пошел к начальнику ДМП, не слишком надеясь на успех, но спрятал свою неуверенность подальше и вооружился апломбом. "У таких людей, как Крауч, нельзя ничего просить, нельзя давать им почувствовать, что ты уязвим — нужно говорить с позиции силы и требовать своего", — сказал он Рите.

Абраксас одержал полную победу, и Люциуса выпустили . Вероятно, сыграло роль то, что Крауч — когда Темный Лорд исчез, а его организация была почти разгромлена, — находился на гребне волны успеха, чувствовал себя без пяти минут министром магии... И тем сильнее был для него неожиданный удар.

Обняв вновь обретенного сына, Абраксас не сдержал слез и решил, что Рита заслуживает награды. Ему как раз привезли из Индии крупные рубины и сапфиры чистейшей воды. Выбрав десяток самых красивых камней и положив их в бархатный мешочек, он отправился к Рите.

— Возьми, это тебе. Заведи сейф в Гринготтсе и положи камни туда. На черный день — вдруг со мной что случится...

Рита встревожилась — хотя время было неспокойное, но она никогда всерьез не думала, что с Абраксасом может что-то случиться, он казался неуязвимым. Даже когда Люциус попал в тюрьму — Малфой-старший в считанные дни будто постарел на несколько лет — Рита в глубине души была уверена, что он обязательно что-нибудь придумает, чтобы вызволить сына, неважно, виновен тот или нет. И оказалась права. Абраксас заверил ее, что у него все в порядке, а теперь, когда Люциус снова на свободе, ему и вовсе нечего больше желать.

Камни Рита положила в сейф, но часть отнесла к ювелиру и попросила вставить их в золотую оправу своих очков — к тому времени она уже нуждалась в очках, чтобы читать и писать.

Говорили, что Барти Крауч, который вообще-то всегда был храбрым и даже рисковым человеком, в последнее время стал параноиком и каждое утро, приходя в свой кабинет, первым делом обыскивает его — не затаился ли где-нибудь враг? И только Малфой с Людо Бэгменом знали, в чем тут дело. Абраксас был настороже, ожидая ответного удара со стороны Крауча, но очень скоро разразилась катастрофа, впоследствии похоронившая карьеру "железного Барти" — его сына вместе с Лестрейнджами арестовали по обвинению в нападении на авроров Лонгботтомов. На суде Крауч-старший отказался от сына. Абраксаса это потрясло.

— Я, как отец, его не понимаю, — сказал он. — А ведь я его даже пожалел, когда узнал о Барти-младшем... Что ни говори, это страшный удар... Я желал ему смерти, но такого — видит Мерлин! — не желаю никому.

Люциус, все еще не отошедший от Азкабана — его, как опасного преступника, до суда держали там, а не в министерской тюрьме — молча кивнул, глядя на отца с обожанием. Нарцисса, сидевшая рядом с мужем, сжала его руку.

Рита, впервые приглашенная Абраксасом на ужин в тесном семейном кругу, была растрогана. А уж когда няня-эльфийка привела маленького Драко — хорошенького, как ангелочек, белокурого малыша, и Абраксас посадил внука к себе на колени, глядя с такой нежностью, какой Рита никогда не видела на его лице, у нее даже навернулись на глаза слезы умиления.

* * *

Шло время. Рита стала ведущим репортером «Ежедневного пророка», приобрела известность, а в свободное время писала книгу о Дамблдоре. Дела Абраксаса шли хорошо, сын с невесткой жили дружно, подрастал внук. Барти Крауч, потерявший и жену, и сына, возглавлял Отдел международного магического сотрудничества, и многие уже не помнили, как этот сухощавый, сдержанный человек когда-то наводил страх на половину британских волшебников, а другая половина им восхищалась...

Рита видела в зеркале, что она стареет. Она была все еще хорошенькой, да и косметикой пользовалась умело — но черты лица стали резче, подбородок слегка отяжелел, руки огрубели. Абраксас либо не замечал этих перемен, либо не любил менять своих привычек, либо в конце концов привязался к ней. Он по-прежнему часто навещал ее и дарил подарки. Сам он изменился мало — разве что седых волос прибавилось, и шевелюра теперь отливала серебром, а не платиной.

Однажды, встретившись с ней в парке, он привел с собой внука. Рита бывала в Малфой-мэноре довольно часто, но Драко в последний раз видела давно, и сейчас удивилась, как он вырос. Мальчик лет семи, белокурый и сероглазый, с ямочкой на левой щеке, хорошенький и бойкий, очень похожий на отца и деда, пробудил в Рите что-то теплое и нежное, смутно напоминающее материнское чувство. Абраксас, улыбаясь счастливой и гордой улыбкой, познакомил их:

— Вот, Драко, это мисс Рита Скитер, моя добрая приятельница. Она тебя помнит маленьким, а ты ее, наверное, нет. А это мой внук, Драко Малфой, мисс Скитер. Кто знает, может быть, когда-нибудь вы друг другу пригодитесь...

Впоследствии Драко и Рита, которая постепенно стала близким к семейству Малфой человеком, неплохо поладили. И однажды она даже продемонстрировала восхищенному мальчишке свое превращение в жука.

* * *

Новый, восемьдесят девятый год Рита встретила одна. Абраксас после Рождества уехал на Гебридские острова по делам и долго не возвращался. А в середине января в окно Риты влетела сова, принадлежащая ее бывшей однокурснице. Мэгги работала в больнице святого Мунго и по старой дружбе сообщала Рите о важных пациентах. Сейчас записка от нее гласила:

«Вчера вечером к нам привезли Абраксаса Малфоя. Он умирает. Драконья оспа».

Рита ахнула, вскочила из-за стола и, набросив на себя теплую мантию, аппарировала к Мунго. Там, обернувшись жуком, влетела в больницу вслед за какой-то старушкой. Отделение, где лечили заболевания, вызванные волшебными вирусами, находилось на третьем этаже. Рита заглядывала в замочные скважины каждой палаты и, наконец найдя нужную, проползла в щель под дверью.

Абраксас лежал на высоко взбитых подушках, Рита не видела его лица — только покрытую зеленоватыми язвами руку, судорожно стискивающую край одеяла. Возле кровати больного сидел Люциус с исказившимся от скорби лицом, едва сдерживающий слезы. Абраксас увещевал его:

— Что поделать, все мы смертны... Никто не сумеет уйти. И даже Повелитель, судя по всему, этого не избежал. Дела я оставляю тебе в полном порядке, так что умираю спокойно. Ну-ну, Люци, сынок... не плачь, ты мужчина... Ты теперь глава семьи... мальчик мой...

Голос Абраксаса изменился, стал низким и сиплым, то и дело прерывался из-за затрудненного дыхания, но интонация осталась прежней. Люциус, уже не пытаясь сдержаться, заплакал.

— Отец... ведь вы никогда меня так не называли...

— Да, верно... Лет с пяти ты был — Люциус, уже не Люци, не малыш... Наверное, я был с тобой слишком строг. Ну что ж, со своим сыном ты моих ошибок не повторишь. Зато наделаешь своих, — Абраксас хрипло рассмеялся. — Не думай, что сможешь избежать ошибок. Никто не может. Береги жену... Цисси умница, тебе очень повезло с ней...

— Цисси внизу, отец, и Драко тоже...

— Нет... не надо ребенку на это смотреть... Пусть запомнит деда живым. И фестралов видеть ему рано. И еще, Люциус... Я хотел подарить Рите дом... Не успел все документы оформить... Найдешь в верхнем ящике стола... Я тебя прошу закончить все, как полагается...

— Не сомневайтесь, отец... Все сделаю. Я никогда не нарушу вашей воли.

— Мальчик мой дорогой...

Абраксас закашлялся, потом, отдышавшись, хрипло произнес:

— Ну вот и все, Люци. Теперь иди. Оставь меня одного.

— Отец, вы хотите...

— Да, я хочу... остаться один. Скоро уже, Люци. Совсем скоро... Иди же... Я приказываю... в последний раз.

— Как вам угодно, отец... — Люциус, бледный как полотно, поднялся со стула.

— Подожди. Возьми палочку. Вон она... в углу, на кресле... Теперь она твоя.

Люциус повиновался.

— А теперь посмотри на меня... Ну все, иди, сынок... Иди. Драко поцелуй... за меня...

Всхлипывая и прижимая к груди трость, в которой скрывалась палочка — та, что принадлежала еще основателю рода, Арманду Малфою — Люциус вышел за дверь. Некоторое время было слышно только дыхание Абраксаса — тяжелое, со свистом и хрипами. Потом он, видно, собравшись с силами, сказал:

— Рита, ты здесь, я знаю. Превращайся.

Рита стала собой и подошла к кровати, стараясь не выдать ужаса при виде обезображенного лица Абраксаса.

— Аб... Как ты узнал?

— Нетрудно догадаться, — он усмехнулся. — Какие же в январе жуки? А твой жук слишком крупный и приметный, чтобы я его не увидел... Кто тебе сказал про меня?

— Мэгги мне написала... А ты... ты не хотел, чтобы я приходила?

— Я хотел Люциусу сказать... чтобы тебе сообщил... Но вижу — ты уже здесь... Кстати, не бойся, не заразишься... это не драконья оспа. Меня отравили... Я знаю, кто... И знаю, чем... редкий яд, безоар его не берет...

Рита вскрикнула.

— Нет, ты в это дело не лезь. Люциус разберется... с кем надо. Последняя просьба... не делай из моей смерти сенсации... Все должно быть скромно и прилично. Краткий некролог... можно с перечислением моих славных деяний... на благо Магической Британии... Не возражаю...

Рита против воли засмеялась, и тут же из глаз брызнули слезы. Она опустилась на стул, где только что сидел Люциус, и осторожно дотронулась до руки Абраксаса.

— Не больно?

— Нет... уже не больно. Ты слышала про дом? Люциус тебе напишет после похорон...

— После... Нет! — вскрикнула она и шепотом повторила: — Нет...

— Увы, Рита... Посмотри на меня. Да не делай ты вид, как ни в чем не бывало... Знаю, что глядеть на меня страшно...

Рита гладила Абраксаса по руке, не зная, что сказать. Его лицо было неузнаваемым из-за болезни — кожа покрылась отвратительными язвами, губы почернели, прежними остались только глаза. Она ощутила, что пальцы Абраксаса судорожно двигаются, и почему-то это движение напугало ее до дрожи.

— Рита... — его дыхание участилось, и, похоже, каждое слово давалось с большим трудом, — ты была хорошей подругой... Спасибо, что пришла... За все спасибо... А теперь... иди. Оставь меня одного.

— Но...

— Иди, иди... Я должен быть один. Иди, Рита...

Рита, повинуясь его непреклонному взгляду и властному движению руки, превратилась в жука и взлетела, но услышав позади себя мучительный хриплый стон, стремительно развернулась и опустилась на подоконник. Она видела, как тело Абраксаса напряглось, как будто он боролся с кем-то невидимым, потом он приподнялся — и снова тяжело упал на подушки.

Когда в палату вбежали несколько целителей, и один из них, дотронувшись до больного волшебной палочкой, сказал: «Все», Рита, никем не замеченная, вылетела в окно. В безлюдном сквере неподалеку от больницы она превратилась обратно в человека — и тут же села, ухватившись руками за доски скамьи. Было такое чувство, как будто она только что уверенно стояла на твердой скале, и вдруг эта скала рассыпалась в прах, и Рита падает куда-то вверх тормашками... Не на что опереться, не за что держаться.

В носу снова защипало, и слезы набежали на глаза. Рита всхлипнула.

— Черт... Кажется, я все-таки любила его...

* * *

Час спустя Рита, уже без малейших следов слез на лице, вошла в редакцию «Ежедневного пророка».

— Абраксас Малфой умер. Только что, — сообщила она Варнаве Каффу. — Драконья оспа.

Тот присвистнул.

— Да ты что?! Драккл меня побери! Вот уж не ожидал... Он же совершенно здоров был.

— Да, — бесцветным голосом отозвалась Рита.

— Да уж... Малфой, конечно, в глазах многих фигура одиозная... но все же фигура. Надо написать некролог. А ты пойдешь на похороны. Как думаешь, будут какие-нибудь неожиданности, может, что-нибудь всплывет? Может, с наследством какие сюрпризы будут?

— Люциус — единственный наследник всего состояния. Никаких сенсаций не будет.

— Ну, а смерть его не подозрительна? Уж очень внезапно... Может, что-нибудь там нечисто? Ты была при последних минутах? Ничего не заметила?

— Говорю тебе, драконья оспа. Он на Гебриды ездил, — устало вздохнула Рита, — а там же драконий питомник...

Что она могла рассказать о последних минутах Абраксаса Малфоя? Как мужественно он встретил свою кончину, как шутил, лежа на смертном одре, и утешал убитого горем сына, как старался уберечь близких от страшного зрелища агонии? Конечно, теперь начнут судачить о том, что Абраксасу, возможно, помогли умереть — а кое-кто и позлорадствует. Разговоров хватит надолго. Но Рита будет молчать. Кто бы ни стоял за внезапной смертью Абраксаса, политические враги или конкуренты по бизнесу — это не дело посторонних. С этим разберется его сын.

— Жаль... — Кафф зевнул и потянулся, разминая затекшую спину. — Писать в последнее время совершенно не о чем, везде тишь да гладь. Но на похороны ты все же сходи, заметку в светской хронике дать нужно будет... Ну, а сейчас иди домой, нет сегодня для тебя никаких заданий.

— Спасибо, — кивнула Рита и, зябко кутаясь в мантию, вышла из кабинета.

Варнава Кафф сел писать некролог, а Риту дома ждала работа над книгой о Дамблдоре.