ГЛАВА 14
Ольга сидела в притихшей очереди женщин — молодых и зрелых, безразличных и взволнованных — и делала вид, что читает книгу. Она прислушивалась к редкому и тихому перешептыванию, надеясь услышать что-нибудь полезное о той процедуре, которая ей предстояла. Напротив нее, на стене, маячили красочные плакаты, но Ольга старалась не смотреть на них, потому что плакаты взывали к совести и морали, они упрекали, грозили, стыдили и называли процедуру не иначе, как убийством. Она поглядывала на часы, переживала, что время идет, а врачи медлят, все не начинают определять женщин в палаты и назначать им очередность.
Наконец начались подвижки, и очередь пришла в движение. Ольга вошла в кабинет, положила на стол перед врачом направление и результаты анализов, опустилась на стул рядом и вдруг... Ей показалось, что у нее остановилось сердце. Напротив врача, в белом халате, накрахмаленной шапочке, перебирала книжки с выписным эпикризом Катя!
Ольга замерла, боясь пошевелиться. Врачу это не понравилось, потому как Ольга не ответила на какой-то вопрос.
— Женщина, что вы застыли, как соляной столб? — проворчала она. — Первый раз, что ли?
Хлипкая надежда, что Катя не поднимет голову и не увидит ее, оборвалась и словно порвала своей тяжестью все Ольгины нервы. Катя потянулась за паспортом и тотчас вскинула голову, посмотрела на Ольгу с нескрываемым удивлением, а затем ее лицо озарила сладкая улыбка.
— Обаньки! — произнесла она, безусловно получая колоссальное удовольствие. — Здравствуй, подруга! Облегчиться пришла?
Ольга стиснула зубы, чтобы не наговорить гадостей. Врач, продолжая что-то писать на направлении, обронила:
— Подруга?
— Лучшая! — ответила Катя, не сводя глаз с Ольги. Из этих глаз буквально вылетали брызги радости. — Разумеется, этот печальный шаг ты согласовала с Сергеем? Интересно бы только узнать... скажи только мне, по секрету, как подруге — ты забеременела от него, когда он лежал без сознания в реанимации? Или раньше, когда воевал в Чечне?
Врач хмыкнула, поставила подпись, подышала на печать и прижала ее к углу бланка.
— В седьмой кабинет, по коридору налево, — сказала она, придвигая Ольге направление. Ольга взяла листок, медленно встала со стула.
— Вообще-то, — произнесла она, глядя прямо в залитые патокой и ненавистью глаза Кати, — мне к зубному надо было. Я просто кабинет перепутала.
— Ага, — кивнула Катя. — Мы так сразу и поняли, что тебе надо было к зубному.
Ольга порвала направление, швырнула в лицо Кате и вышла из кабинета.
* * *
«Не успеет, — думает Ольга. — За локти будет кусать себя от злобы. Я прищемлю ее сорочий хвост!»
Она стоит на краю тротуара и машет проходящим машинам. Вперемешку с дождем идет мокрый снег. Тяжелый «КамАЗ» наезжает на лужу, и Ольга едва успевает отскочить. Проклятая погода! Из-за нее в городе будут пробки. А дорога каждая секунда.
— Куда вам, девушка? — спрашивает таксист, притормаживая рядом.
— В четырнадцатую больницу!
— Садитесь.
Они едут в колонне, которая движется медленно и лениво, как сытый удав. Ветровое стекло атакуют тяжелые снежинки. Щетки не справляются с их потоком. Водитель, чувствуя, как пассажир нервничает, что-то бормочет, лихо выруливает на встречную полосу и тотчас сворачивает во дворы. Он едет мимо детских площадок, пожухлых клумб и спортивных городков, срезая большой угол, и вскоре подруливает к воротам больницы.
— Приехали, — говорит он, видя, что Ольга не торопится выйти из машины.
— А разве внутрь нельзя?
— Нельзя.
— Но мне надо забрать больного!
— А я что могу поделать? — равнодушно отвечает водитель. — Если не ошибаюсь, то вам надо получить разрешение от главврача на въезд машины.
— Глупость какая! — бормочет Ольга. — Буду я еще бегать по главврачам. Мне срочно надо!
— Я рад помочь! — искренне говорит таксист. — Но меня охрана не пропустит.
— Что значит не пропустит! — заводится Ольга. — А если бы вы привезли умирающего человека, которому срочно нужна помощь? Если вдруг мне станет плохо и я потеряю сознание?
— Если бы да кабы, — разводит руками водитель.
— Я вам хорошо заплачу! — с мольбой произносит Ольга и хватает водителя за руку.
— Девушка!
Но Ольга уже достает из сумочки кроваво-красную губную помаду, разукрашивает себе лицо и перелезает на заднее сиденье.
— Скажите, что я попала в автокатастрофу!
— Девушка, вы же меня на преступление толкаете!
— Да езжайте же!
Водитель вздыхает, но трогается с места. Подкатывает к воротам и начинает пронзительно сигналить.
— Открывай! — кричит он из окна охраннику. — Человек умирает!
Охранник не верит и подходит к машине, заглядывает в салон через стекло. Лицо его перекашивает гримаса.
— Во блин, как ее... — бормочет он и бежит открывать ворота.
— К четвертому корпусу, — не поднимаясь с сиденья, говорит Ольга.
Водитель подъезжает к хирургическому корпусу. Ольга выскакивает из машины, на ходу вытирая лицо салфеткой. В вестибюле полно людей, посетителей только начали впускать к больным. Пахнет цветами и лекарствами. Шелестят пакеты с продуктами. У лифта выстраивается очередь, и Ольга идет по лестнице. По пути сворачивает в какой-то сумрачный коридор, на цыпочках проходит вдоль дверей и заглядывает в кабинет, на котором написано: «Ординаторская». Там никого. Рабочий стол завален бумагами, поверх которых лежат очки. Из книжного шкафа торчат рваные корешки всяких умных книг. На вешалке — несколько белых халатов и шапочек. Ольга торопливо надевает первый попавшийся халат, нахлобучивает на голову шапочку, хватает еще один и заталкивает его в пакет. И бегом на лестницу.
Перед дверями отделения она смотрит на свое отражение в стекле. Похожа на студентку медицинского института. Лицо только немного растерянно, и на краю скулы остался след губной помады. Ольга оттирает его рукавом халата и решительно устремляется в коридор. Дежурная медсестра лишь на мгновение отрывается от чтения, смотрит на Ольгу, пытается вспомнить, кто это такая, но Ольга уже заходит в палату к Сергею.
Он ест шоколад, сидя на подоконнике. Ольгу узнает не сразу, потом спрыгивает, кидается к ней.
— А разве теперь нужен белый халат? — спрашивает он, целуя Ольгу.
Она волнуется и так часто дышит, что не может ответить и молча вытряхивает из пакета на койку халат.
— Надевай...
— Зачем, Оля? — улыбаясь, спрашивает он.
— Не спрашивай... Делай, что я говорю...
Он берет халат, распрямляет его, придирчиво осматривает. Сергей не понимает, что надо делать все очень быстро.
— Да быстрее же! — говорит Ольга и начинает ему помогать.
Его лицо становится серьезным.
— Что-нибудь случилось, Оля? — спрашивает он.
— Ты будешь жить и лечиться у меня. Так надо. Так будет лучше нам двоим.
Он не возражает, но все еще воспринимает происходящее как забавную игру.
— Твою комнату мы превратим в больничную палату, — говорит он, застегивая пуговицы на халате. — Ты будешь врачом, Ксюша — медсестрой, а твоя мама — главврачом. По утрам будет обход, я буду жаловаться, что при твоем появлении у меня учащается пульс и возникает непреодолимое желание тебя обнять, а главврач будет хмурить брови...
— Сергей, у нас нет времени!
Она надевает ему шапочку и выводит в коридор. Взяв за руку, быстро направляется к выходу. Дежурная на этот раз вскакивает со своего места.
— Эй, а вы кто? — спрашивает она и, не получив ответа, кричит: — А ну-ка стойте! Стойте, вам говорят!
Ольга уже толкает дверь и пропускает вперед себя Сергея. Медсестра, опрокидывая стул, выбегает из-за стойки.
— Быстрее, миленький! — умоляет Ольга Сергея. Он морщится и тяжело опирается о лестничные перила. Ольга поддерживает его, насколько у нее хватает сил. Ей кажется, что за ними мчится весь персонал больницы во главе с Катей. В холле по-прежнему много посетителей, и на двух молодых людей в белых халатах никто не обращает внимания.
— Ну, ты авантюристка! — восклицает Сергей, когда они уже сошли по ступеням к такси. — Дай хоть отдышаться!
— Дома отдышишься, миленький, — шепчет Ольга, озираясь на двери хирургического корпуса. — Дома. Я закрою дверь на все замки, занавешу окна, уложу тебя в постель и буду за тобой ухаживать... И никому-никому тебя не отдам. Никому-никому...
Таксист заводит машину и, поторапливая, машет Ольге рукой.
* * *
— Странно, — говорит Сергей, опуская трубку. — У Димы все время выключен мобильный телефон. А номер домашнего я не помню.
Ольга не знает, как рассказать Сергею о том, что случилось с Димой Новиковым. Рассказать надо обязательно, но, может быть, не сейчас, когда Сергей еще слаб и волнение опасно для него. Может быть, через неделю. Или хотя бы дней через пять. Но Сергей так или иначе будет думать о друге, он попытается разыскать его через своих товарищей и обязательно узнает правду. Надо оградить его от всякой тревожной информации. Пусть он отдыхает, пусть думает только об Ольге, о том, что приближается то счастливое будущее, когда они будут вдвоем и ничто никогда не разлучит их...
Она достает из хозяйственного шкафа кусачки, незаметно проносит их в прихожую, отодвигает тумбочку и находит над плинтусом двужильный телефонный провод. Одно движение — и цепь разомкнута. Теперь Сергей не сможет позвонить, и сюда никто не позвонит. Вот и хорошо. Квартира будет необитаемым островом, где живут только они вдвоем. И весь мир теперь существует как бы сам по себе, отдельно от них, и они не зависят от него и не нуждаются в нем...
— Постарайся уснуть, — говорит Ольга, поправляя одеяло на груди Сергея.
— Ты куда-то уходишь? — спрашивает он.
— Да, мне надо на работу.
— В фитнес-клуб?
Ольга кивает, но это неправда.
— Я буду тебе звонить, — говорит он.
— Там нет телефона, — смеется она, крутит головой, и волосы, словно непроницаемой вуалью, закрывают ее глаза, губы...
Он задерживает ее ладонь в своей.
— Мне кажется, ты что-то от меня скрываешь.
— Спи, — тихо отвечает она, прижимает палец к его губам, а после выходит в прихожую, где у двери стоит большая сумка с мясными консервами, крупами и бутылками с водой.
* * *
Сумка настолько тяжела, что Ольге приходится часто останавливаться и отдыхать. Лес, ставший прозрачным, неживым и унылым, уже приготовился к снегу. Стволы почернели от влаги, под ними прижался к земле пестрый ковер из листьев; он сырой, маслянисто-глянцевый, похожий на большую художественную палитру, на которой смешиваются, перетекают друг в друга желтые, красные и коричневые краски. Небо низкое и серое. Растрепанные хвосты тумана медленно сползают в овраги и ямы. Пронзительно-тревожно пахнет снегом.
Ольга уже в который раз оглянулась и, затаив дыхание, прислушалась. Ей все время казалось, что за ней кто-то следит. То пень, то сухую ветку она принимала за человека и вздрагивала. По склону оврага она тащила сумку волоком. Рыхлая земля пружинила под ее ногами, легко сминалась под подошвами ботинок и скатывалась вниз черными комками.
Уже издали Ольга увидела палатку и подумала, что место для нее они выбрали не самое лучшее и надо бы перенести ее чуть в сторону, под прикрытие кустов. Чтобы не напугать Глеба, Ольга негромко позвала его, а потом пропела:
— Ваша мама пришла, молока принесла...
Глеба нигде не было видно. Ольге стало тревожно, и, не доходя до палатки нескольких шагов, она опустила сумку на землю и огляделась по сторонам.
— Глеб! — еще раз позвала она.
Лес молчал. Ольга медленно приблизилась к палатке, присела у входа, сдвинула в сторону полог и заглянула внутрь. Смятый спальник, сваленные в бесформенную кучу старые дачные свитера — должно быть, Глеб использовал их в качестве подушки... Ольга почувствовала, как горлу подкатывает комок, и, борясь с измучившим ее чувством, быстро выпрямилась и обошла палатку. Примус, пристроенный в глубине прогнившего пня, был теплым. Рядом лежала кучка картофельных очистков...
Ольга чуть не вскрикнула. Кто-то крепко схватил ее сзади за плечи. Она обернулась. Глеб, сжимая ее плечи, испуганно смотрел по сторонам.
— Я чуть инфаркт не получила! — сказала Ольга.
— Тихо! — шепнул Глеб. — В лесу все очень хорошо слышно... Никто за тобой не следил?
Ей показалось, что она перестает узнавать Глеба, что это другой человек, чем-то внешне похожий на Глеба. В его спутавшихся волосах застряли сухие листья и хвойные иголки. Полные настороженного внимания глаза отсвечивали нездоровым блеском. Лицо казалось темным, грязным от щетины. Воротник свитера пообтрепался и засалился. Ольга обратила внимание, что у Глеба появилась новая привычка — он стал грызть ногти.
— Ну, как ты здесь? — спросила она, мучительно выбирая правильный тон общения. Ей очень хотелось придать разговору легкий оттенок юмора. — Вспомнил пионерское детство, как ходил в походы и разжигал костры?
Глеб не понял ее или же, скорее, не услышал. Он продолжал крутить во все стороны головой, по-звериному замирая и прислушиваясь к малейшим шорохам.
— Ты всегда обращай внимание на людей, которые едут с тобой рядом в электричке, — шептал он, покусывая грязный кончик ногтя. — А когда идешь по лесу, то вдруг останавливайся и прячься за стволом. Заставляй того, кто следит, выдать себя... Тссс...
Он приложил палец к губам и застыл, глядя на черное пятно кустов.
— Ты чего? — спросила Ольга.
— По-моему, там кто-то стоит, — одними губами произнес Глеб.
Ольга долго пялилась на кусты, но ничего не заметила.
— Тебе показалось, Глеб. У тебя обострилось воображение.
Она принялась выкладывать продукты.
— Не мерзнешь ночью?
— Когда как, — односложно ответил Глеб, продолжая оглядывать склоны оврага.
Ольга искоса наблюдала за ним. «Как он опустился! — с ужасом подумала она. — Грязный, запуганный человечишка... Кажется, он даже похудел».
— Вот, посмотри, я взяла тебе на пробу десять пакетиков быстрого приготовления, — сказала Ольга и принялась подробно объяснять, чтобы отвлечь Глеба от грустных мыслей и самой отвлечься: — Подогреешь в кружке воду и высыпешь содержимое в кипяток. Помешаешь ложкой, и через пять минут блюдо готово. Здесь и картошка с грибами, и рис с курицей...
Тут она заметила, что Глеб вовсе не слушает ее, а смотрит широко раскрытыми глазами куда-то в сторону. Ольга замолчала, обернулась.
— Ты что, Глеб?
— Тихо... — прошептал он. — Там кто-то стоит... Около березы...
— Да это куст можжевельника.
— Нет, это человек.
Глаза Глеба наполнялись суеверным страхом. Губы дрожали. Он часто дышал и судорожно сглатывал.
— Тебе мерещится, Глеб.
— Нет-нет... Сходи проверь...
Ольга кинула пакеты на землю, сходила к березе, вернулась.
— Это можжевельник, — сказала она и сжала в своих ладонях холодную руку Глеба. — Расслабься, успокойся. Кто тебя найдет в такой глуши?
— Тебе легко сказать «расслабься», — произнес Глеб. — Не уверен, что ты расслабилась бы, окажись на моем месте...
Ольга взялась приготовить обед. От Глеба трудно было добиться вразумительного ответа, какое блюдо он предпочитает, и Ольга приготовила картофельное пюре с бараниной. Они ели из одной миски. Вспомнив о сюрпризе, Ольга вынула из сумки маленькую бутылочку коньяка, разлила в пластиковые стаканчики по глотку.
— Чтобы все наконец встало на свои места, — сказала Ольга и выпила.
Она видела — Глеб не совсем понял, что она имела в виду, но уточнять не стал. Тоже выпил, поперхнулся, закашлялся.
Потом они лежали в палатке, прислушиваясь к шуму ветра в обнаженных кронах деревьев. Глеб лег на бок, поджал ноги к животу и уткнулся лицом ей в живот. Дыхание его было ровным и тихим. Наверное, он уснул, может быть, впервые за последнее время глубоко, доверившись Ольге, положившись на открывшееся в нем инстинктивное сыновнее чувство защищенности и тепла, которое может дать только женщина. И она боялась пошевелиться, стараясь продлить его счастье, которое ей ничего не стоило, но для него было всем.
Он всхлипнул, проснувшись, поменял позу, причмокнул губами и опустил руку ей на живот.
— А ты не поправилась, Олюшка? — невнятно произнес он.
— С какой хорошей жизни? — делано отшутилась Ольга, привставая и убирая руку Глеба.
Он заглядывал ей в глаза.
— А мне показалось...
— Тебе показалось, — перебила его Ольга и взглянула на часы.
— Я же чувствую, Оля! — настаивал Глеб.
Она выбралась из палатки, зябко поежилась. Дно оврага окутал туман. Темнело, и лес вокруг наполнился невыразительными рыхлыми тенями.
— Оля! — позвал Глеб.
Он стоял за ее спиной. Она чувствовала, что его зацепило, что теперь он не отвяжется.
— Ну что? — с набухающим раздражением спросила она. — Что ты от меня хочешь?
— Правду.
— Какую правду? Какую еще правду, господи! Да вся правда заключается только в том, что ты зашел в тупик, что дальше так нельзя, что ты уже на человека перестал быть похож!
Она выпалила это на одном дыхании и тотчас прикусила язык.
— А что ты предлагаешь? — тихо, надломленным голосом спросил Глеб.
— Пойти в милицию. Во всем признаться. Покаяться.
— Но меня же не простят, Оля. Меня посадят в тюрьму. Ты представляешь меня в тюрьме? Камера, уголовники, нары, параша... Я умру там на второй день.
— А здесь ты разве не умираешь? Здесь тебе лучше?
— Здесь я хотя бы вижу тебя.
— И долго ты собираешься здесь жить и смотреть на меня?
— Не знаю... — со злостью ответил он. — Если тебе надоело ходить сюда и не терпится засадить меня за решетку, то можешь настучать на меня ментам. Иди доноси, я не обижусь. Иди же! Скатертью дорога! Проваливай!
Ольга подхватила сумку и бегом устремилась по склону вверх.
* * *
«Я устала от лжи, — думала она. — Меня уже тошнит от нее. Я пропиталась ею насквозь. Во мне не осталось места для нормальных человеческих чувств...»
Она ходила по комнате от окна к двери и обратно. Сергей лежал на диване и, нажимая кнопки пульта, просматривал телевизионные программы. Кажется, уже пошел по третьему кругу. Телевизор то рекламировал таблетки от грусти, то пел «Муси-пуси», то торопливой скороговоркой обещал дождь со снегом...
— Прекрати! — не выдержала Ольга и выдернула вилку из розетки.
Сергей оставался внешне спокойным. Положил пульт на журнальный столик и взял газету. Ольга вырвала ее из его рук.
— Сергей, прошу тебя, не молчи!
— А что ты хочешь, чтобы я сказал?
— Ты хочешь меня о чем-то спросить...
— Нет, не хочу. Я жду, когда ты сама расскажешь.
Она порывисто придвинула к себе стул, села на него и, чуть подавшись вперед, сказала:
— Дима Новиков в следственном изоляторе. На него заведено уголовное дело за организацию массовых беспорядков... Но ведь ты знал об этом?
— Узнал час назад, когда соединил перекусанные провода.
— Я берегла твои нервы, Сережа!
— И впустую тратила очень дорогое время. Ему срочно нужен адвокат. Нужны ребята, которые подтвердят его алиби. И организовать все это могу только я.
Он дал ей ключи, написал доверенность и объяснил, где находится гараж. Через час Ольга подкатила к дому на Сергеевой серебристой «Нексии».
* * *
— Перестраивайся в левый ряд и за светофором сворачивай.
Сергей сидел рядом с Ольгой и показывал дорогу. Стемнело. Встречный поток машин напоминал вытекающую из жерла вулкана лаву. Ослепительные огни фар дробились в дождевых каплях, облепивших стекла, и казалось, что машина увязла в звездах. Милицейская машина, пронзительно сигналя и разбрызгивая во все стороны сине-оранжевые пучки света, неслась по встречной полосе. Ольга уступила ей дорогу и на всякий случай притормозила.
— Смелее! — сказал Сергей.
Он был возбужден и с трудом скрывал, что нервничает. Его тяготила пробка и маленькая скорость, и его ноги невольно начинали танцевать по коврику, вдавливая в пол несуществующую педаль акселератора.
— А говорят, они держат слово, — произнес он, споря со своими мыслями.
— Ты о ком? — не поняла Ольга.
Сергей не ответил, погладил крепко сжатый кулак. Дрожь волнами пробегала по его телу. Казалось, он замерз, его знобит. Ольге становилось тревожно на душе. Она поглядывала на него, пыталась улыбаться, но не могла подыскать слов, которые бы его успокоили.
Запищал, играя на нервах, мобильный телефон. Сергей выдернул трубку из гнезда.
— Слушаю... Где? В четвертом микрорайоне, около АТС... — Сергей вскинул голову, посмотрел в окошко. — Он уже там?.. Хорошо, спасибо!
Сергей опустил трубку и взглянул на Ольгу.
— Адвоката мы навестим позже, — каким-то умиротворенным голосом произнес Сергей. — А сейчас поедем в другое место.
— В какое место? — настороженно уточнила Ольга.
— Я покажу...
Машина пронизывала темные дворы лучами фар. В их свете, сменяя друг друга как диапозитивы, появлялись черные стволы деревьев, ребристые стены «ракушек», грязные, разбитые, со спущенными колесами машины, темные подъезды...
«Куда мы едем?» — с нарастающей тревогой думала Ольга.
— Останови здесь, — попросил он, коснулся ее щеки, подбородка. — Поскучай немножко. Я недолго.
Он вышел, поднял воротник куртки, сунул руки в карманы и поднялся по ступеням в клуб игровых автоматов, освещенным бешеной круговертью неоновых огней.
«Какие у него тут могут быть дела? — подумала Ольга и, успокаивая себя, ответила: — Наверное, здесь отдыхают его друзья. Сергею надо поговорить с ними о Диме».
Она включила магнитолу, нашла музыку. Зеленый свет приборов слабо освещал ее руки, и они были мертвенно-бледными, с просвечивающимися сосудами. Дождевые капли стекали по ветровому стеклу, словно невидимое чудовище царапало его когтистой лапой, оставляя бескровные водянистые борозды, в котором, как в кривом зеркале, преломлялся весь мир. «Что-то Сергея долго нет», — подумала Ольга и, проведя рукой по запотевшему стеклу, посмотрела на двери клуба. Перескакивая через ступени, внутрь забежали два человека, оставив дверь неприкрытой. Ольге показалось, что в сумрачном нутре клуба на мгновение вспыхнул оранжевый свет.
Она не выдержала, заглушила машину, вышла наружу и поднялась к двери. Бесноватые огни неоновой вывески слепили ее, окрашивали ее светлый плащ во все цвета радуги, и Ольга чувствовала себя пестро разодетым клоуном, участвующим в каком-то феерическом шоу. Она толкнула дверь, зашла внутрь и оказалась в окружении игровых автоматов, и повсюду кружились пестрые барабаны, и улюлюкали, подмигивали люминесцентные глаза, и звонко сыпались в лоток жетоны. Ольга едва не налетела на Сергея, который, сжав кулаки, стоял к ней спиной.
— Тебе мало крови, Баргиш? — громко говорил он коренастому мужчине в черном костюме с бабочкой. — Захотел моей? А не боишься захлебнуться?
С двух сторон к Сергею приблизились плечистые парни в мокрых кожаных куртках, но мужчина в костюме остановил их взмахом руки:
— Не надо! Не трогайте его!
Сергей сделал шаг вперед. Его трясло, и он напоминал мощную гоночную машину, стоящую на старте.
— Ты Новикова подставил! Ты перешел черту, Баргиш! Ты дерьмо, потому что не держишь слова!
Сергей взмахнул кулаком, но Баргиш увернулся, Сергей ударил еще раз, одновременно с этим делая шаг вперед, и тяжелый удар откинул Баргиша на игровой автомат. На мигающие лампочки брызнула кровь.
— Стоять! — снова крикнул Баргиш парням, которым не терпелось кинуться на Сергея. Он поднялся на ноги, встал в стойку, сплюнул кровавой слюной. — Я сам с ним разберусь...
Он подпрыгнул, махнул ногой; Сергей пригнулся и, пружинисто распрямляясь, ударил Баргиша в лицо раз, другой. Фонтаны крови брызнули на стены.
— Убить меня хотел?! — кричал Сергей, хватая Баргиша за горло. — Что ж, попробуй! Попробуй!
Он снова толкнул своего врага на игровой автомат, но тоже не удержался на ногах. Лопнуло цветное стекло, оголенный барабан начал вращаться под какофонию булькающих звуков, в бешеном ритме замигали разноцветные лампочки. Баргиш пытался ударить коленом, крутил во все стороны головой, как молотом, а Сергей, зверея, с рычанием и криком вцепился ему в волосы и бил лицом Баргиша по панели. Удар! Еще удар! На пол посыпались осколки стекла, выпачканные в крови...
— Крови моей захотел?! — кричал Сергей. — Крови захотел?!
Расталкивая парней в кожанках, Ольга кинулась к дерущимся.
— Это не он! — закричала она. — Отпусти его! Это не он стрелял!
Она вцепилась Сергею в плечо, пытаясь оторвать от слабеющего тела. Баргиш схватил кусок стекла, сжал его, как нож, выкинул вперед руку, целясь Сергею под ребро.
— Сереженька! — в ужасе кричала Ольга. — Это не он был!
Неимоверным усилием ей удалось оттащить Сергея от Баргиша. Растрепанный, вымазанный в крови, в куртке с оторванным рукавом, Сергей стоял посреди зала и, чуть согнувшись, тяжело дышал.
— Ты его... — пробормотал он, — ты его просто выгораживаешь... Не надо жалеть убийцу...
Баргиш с трудом поднялся на ноги. Покачиваясь, он оперся рукой о разбитый автомат, вытер окровавленное лицо и распухшие губы рукавом пиджака.
— Подыскивай себе место на кладбище, Рябцев, — произнес он, глядя на Сергея исподлобья, заплывшими глазами. — Тебе уже не жить на этом свете... Ты хоть понял, на кого руку поднял, ишак?
— Это не он, — пролепетала Ольга, прижимаясь к руке Сергея и мелко дрожа. — Я ошиблась... Тот был толстый, плешивый...
— Поздно, девушка, — сказал Баргиш, срывая со своей шеи бабочку и кидая ее под ноги. — Поздно... За ошибки платить надо...
— Только еще встань когда-нибудь на моем пути! — пригрозил Сергей и вскинул кулак выше головы. — По стенке размажу! Тварь...
— Иди, иди, — усмехнулся Баргиш. — Ты уже не жилец на этом свете. И твоя угроза — визг свиньи, которую собираются резать. И твой Новиков никогда из тюрьмы не выйдет. Мамой клянусь.
Сергей повернулся и, растолкав парней в кожанках, вышел с Ольгой на улицу. Ольга едва поспевала за ним. Ноги ее не слушались. Она вся тряслась, всхлипывала и покусывала губы.
— Сереженька... Сереженька... — шептала она, озираясь на темные двери клуба. — Надо куда-то уехать... Далеко-далеко... И никогда сюда не возвращаться...
— Он у меня еще поплачет кровавыми слезами, — проговорил Сергей, садясь в машину и с силой захлопывая дверцу.