Кайя Асмодей-Дневник интриганки

ПМ продолжала войну против С., но уже свою, я перестала участвовать, а отошла в сторону и просто наблюдала. Я знала, что С. и Л. перестали общаться, это была его инициатива. Камера засекла, как Л. наблюдал на балконе за Б., который провожал С. до дома. Думаю, причина в этом, к сожалению, переписка Л. и С. для меня была все еще не доступна. С. теперь общалась с Б., и, похоже, у них закрутился роман. Я не знала, радоваться мне или нет. С одной стороны, соперница была выведена с дистанции за сердце Л., с другой - я никак не могла понять, какой интерес у Б.? Меня это настораживало. Возможно, я слишком испорчена и потому во всем искала скрытый смысл, не в силах поверить в искренние чувства. Я решила, Б. узнал, что С. подружилась с Л., и подбирается к ней, чтобы через нее вернуть расположение брата. Но эта версия была развеяна, когда я поняла, что Л. больше не общается с С. Он не выходил на балкон и в Сети появлялся редко. Я забеспокоилась. Я была не в восторге, что из депрессии его вывела не я, но главное - он немного оправился. И теперь не хватало, что он снова закрылся из-за ссоры с этой рыжей! Начались каникулы. К С. приехала какая-то подружка, той же породы, что и С., из той же дыры, откуда сама С. Подружки проводили много времени с Б. Об Л. никто не вспоминал. Я уже хотела признать, что любовь зла и Б. действительно увлекся С., но каникулы закончились, и С. пришла в школу. Само собой, я не поверила в ее историю, будто она прикидывалась замухрышкой ради статьи. Из переписки с Л. я достаточно хорошо ее узнала и понимала: это ложь. Но до чего же хороша она была - ложь. С. держалась прекрасно, из нее вышла бы неплохая актриса. Я тогда впервые почувствовала к ней некое уважение. Да и с новой прической и хорошо подобранной одеждой она сильно похорошела. После первого урока я заметила распечатку на диванчике в коридоре. Я взяла ее и почувствовала, что у меня подкашиваются ноги. Это был мой дневник. А мимо шли девчонки, парни, держа в руках по такой вот распечатке. У меня буквы плыли перед глазами, я с трудом соображала. Мой дневник, мои тайны, моя любовь - теперь достояние всей школы. Я не дышала и поняла это, лишь когда почувствовала, что мне больно и я не могу вздохнуть. Тогда я сунула распечатку в сумку и медленно пошла к лестнице. Чтобы не вызывать ни у кого подозрений, я кивала встречным знакомым и даже выдавала нечто вроде улыбок. Я добралась до крыши, после несчастного случая чердачную дверь закрыли, но я раздобыла ключ у охранника. Он изменял своей жене. А потому ключ от чердака, возможность беспрепятственно покидать школу, когда пожелаю, - всем этим я могла пользоваться. Я вышла на крышу и жадно глотнула влажный воздух. В какое-то мгновение у меня промелькнула мысль разбежаться и прыгнуть с крыши. Л. потерян для меня. Но я даже не подошла к краю. Я закрыла глаза и просто стояла, шумно дышала, пока боль в груди не рассосалась. Мне всего лишь следовало дожить до конца учебного дня, а потом пойти домой и спокойно подумать. Я всегда находила выход. Я взяла себя в руки и досидела до пятого урока. Перемены я проводила одна на крыше, а когда вернулась в класс перед пятым уроком, у доски дорогу мне перегородила С. Ее васильковые глаза горели, а грудь высоко вздымалась, точно она пробежала кросс. Мои последние надежды на то, что дневник в более милосердных руках, рухнули, когда она спросила:

«Кто такая ПМ?»

Она вернула мне дневник на глазах у всего класса. Мне не оставалось ничего иного, как с достоинством принять поражение. Я забрала дневник, и единственное, чему смогла порадоваться, так это вопросу: «Почему я?» Она не знала, а значит... А что, собственно, это могло значить? Да ничего. Она все равно рано или поздно все расскажет Л., а уж он умный мальчик, сложит два и два. Кто бы мог подумать, что я освободила место в нашем классе для девчонки, которая организует мою общественную смерть. Я ушла с урока до того, как пришла учительница. Сбежала, проще говоря. Если я не продумаю все как следует, то потом, совершив еще одну ошибку, буду жалеть. А подумать лучше всего в спокойной обстановке - дома, сидя в уютном кресле с карамельным капучино и негромкой музыкой Toto Cutugno. Но уже у выхода меня поймал ИП (идеальное прикрытие). Он потряс у меня перед носом распечаткой.

- Что это?

- А на что это похоже? - сердито спросила я. Он молчал, с надеждой глядя на меня. ИП милый, покладистый, у него есть свои амбиции, или правильнее их называть зародышами амбиций. Все, о чем он мог мечтать, ему преподнесли состоятельные родители. Он не знал, к чему ему стремиться и чем себя занять. Он мог бы встречаться с любой девчонкой в нашей школе, но выбрал меня. Впрочем, скорее это я его выбрала, чтобы реабилитировать свой образ после трагедии.

- Тебе не кажется, что это я должен злиться? - растерянно поинтересовался он. Вся правда была в том, что мне было наплевать, что он чувствует. Злится, веселится или что-то еще. Я абсолютно ничего к нему не чувствовала. Как не чувствовала ни к кому, кроме Л. Лишь для него одного билось мое сердце.

- Это старый дневник.

- А что он делает в школе?

- Я принесла его на мастер-класс по писательскому мастерству, хотела показать учительнице. Но наша новенькая его стащила и растиражировала.

- Так вот что ты искала, - протянул ИП и, нервно обмахиваясь распечаткой, пробормотал: - Знаешь, Лия, это не то, что стоило бы показать учителю.

- Да знаю! Я собиралась показать лишь парочку страниц. Похоже, ИП поверил, но у него явно остались еще вопросы.
- Давай встретимся вечером и сходим куда-нибудь, - предложила я, - а сейчас мне пора!

- Я позвоню, - пообещал он. Я уже хотела уйти, но ИП вдруг спросил: - Ты ведь его больше не любишь? Уточнять «кого» не имело смысла. Я фыркнула.

- Прошло больше двух лет. Ты смеешься? Мне сейчас не до смеха! Он удовлетворенно кивнул и, легко коснувшись губами моей щеки, шепнул:

- До вечера. Мне повезло, что ИП не скандалист. Другой бы на его месте мог попить мне крови из-за этого дневника. Ведь моя оплошность поставила и его в неловкое положение, все теперь будут обсуждать меня и мою любовь к Л. и посмеиваться над ИП. У рассекреченных личных дневников нет срока давности. ИП пока об этом не знает. Но это ничего, когда на нас обрушится лавина насмешек, я уже что-нибудь придумаю. Эта рыжая еще пожалеет, что прикатила из своей деревни! Больше скрываться я не стану, я размажу ее по каждой стене этой несчастной гимназии. О, какие сцены расправы рисовал мой воспламененный мозг. Посадить на электрический стул было меньшим, что я хотела с ней сделать. Я выстроила целый план по уничтожению. Вечером пришлось отвлечься, вывести на прогулку ИП и сходить поесть спагетти в итальянский ресторанчик. Хоть лапши в моей жизни и без того хватало на ушах абсолютно всех людей, окружающих меня. Свою ложь я всегда оправдывала тем, что иду к цели, а на пути к ней все средства хороши. Я была убеждена, достигнув цели, мне больше не понадобится ни ложь, ни интриги, ничего, только Л., один он. На следующий день мне очень хотелось взять еще передышку и не идти в школу, я даже сказала об этом маме, но она мудро заметила: «Чем дольше прячешься от сложностей, тем они становятся больше!» Я пошла на уроки и вела себя как ни в чем не бывало, а вот моя соперница не пришла. ПМ бегала за мной хвостом и требовала, чтобы я извинилась за «пушечное мясо». А одна из одноклассниц, с которой я общалась, когда еще не встречалась с Л., подошла и сказала: «Я думала, мы были подругами, а ты обо мне в своем дневнике ни слова не написала! Я так мало значила для тебя?» Ничего она для меня не значила. Но я сказала: «Какие глупости! Это ведь лишь малая часть моих дневников... в предыдущих частях тебя очень много!» Она была счастлива, а мне что - жалко? Соврать для красоты - меньшее из зол. Я отсидела два урока и ушла. Сказать, что я была раздосадована отсутствием С., это не сказать ничего. Я дошла пешком до ее дома. Сама не знаю зачем. Вряд ли было бы уместно явиться к ней в гости и сказать, что я готова ее убить и сил ждать до завтра просто нет. Но, потоптавшись у ее парадной, я решила пройтись мимо дома Л. Как будто я смогла бы издали, увидев его на балконе, понять, знает ли он, что я сделала его подруге, и читал ли он мой дневник. Смешно. И я смешна, наверно. Когда я вышла из-за угла дома, я увидела их! Л. и С. сидели на скамейке и ели бутерброды. Я даже не сразу спряталась за угол, стояла, взирая на них, не в силах пошевелиться. Л. был таким живым и счастливым, он улыбался и смеялся. Рядом со скамейкой лежали костыли. Я попятилась и скрылась за угол дома, где так и стояла несколько часов, прижав руки к груди, боясь, что стук моего громыхающего сердца спугнет этих двоих. У меня текли слезы счастья, которые я даже не трудилось вытирать. То и дело я выглядывала из-за угла дома в страхе, что мираж растает, но он все не таял. Я смирилась, что наша с Л. жизнь будет трудной и лишенной выходов на улицу. Потому что знала, он ни за что не позволит вывозить его на инвалидном кресле. С. удалось то, на что я даже не смела надеяться. И моя ненависть в сердце, точно огромная башня, которую я с таким старанием выстраивала, рухнула, превратившись в пепел, развеянный ветром. В ту секунду, стоя за домом и подглядывая за парочкой, во мне не было ревности и злости, было лишь кружившее голову счастье. К девчонке, еще вчера разбившей мою жизнь, я испытывала всепоглощающее чувство благодарности. Где-то на задворках сознания я уже знала, я верну Л., а сейчас я полностью признавала право С. на него. Она за считаные дни сделала для него больше, чем я за все эти годы. Как бы ни горько это было признавать. Л. и С. после встречи с его мамой, которая была потрясена не меньше меня, увидев сына на улице, пошли к С. Я незаметно проводила их до парадной. Как же мне хотелось быть рядом, чтобы Л. мог опереться на мое плечо, но он не позволил себе помочь даже С. Позже я скользнула вслед за ними в парадную и поднялась на этаж выше, чем находилась квартира С. Там я пару часов ждала, пока Л. выйдет, и шла за ним до его дома. Подойти к нему я не смогла. Он наверняка решил бы, что я сумасшедшая, стоило ему ступить за порог - я тут как тут. Я целую ночь не спала, все думала, как мне быть в новых реалиях. Конечно же, мои планы по уничтожению С. были тут же отметены. Это было бы примерно как взять с улицы котенка, полюбить его, быть благодарной судьбе за него, но при этом пойти и убить его мать-кошку. С. теперь была для меня неприкосновенна. И я испытывала к ней столь сильное чувство благодарности, что боялась при встрече не выдержать и кинуться к ней на шею или в ноги, умоляя простить меня. Когда мы на следующий день столкнулись в гардеробе, я с трудом сдерживала улыбку, испытав прилив радости при виде ее. Подобный восторг у меня прежде вызывал лишь Л. Похоже, я сосредоточила все свои чувства и эмоции от выхода Л. на улицу в одном человеке - в С. Для меня перестала иметь значение ее внешность, одежда, недостатки. Я смотрела на нее теперь другими - благодарными и восторженными - глазами. Она, понятно, перемен во мне не поняла и вела себя настороженно. Кинула в лицо, что я ей противна. Но для меня ничего не имело значения, кроме ее власти над Л. В школе я наблюдала за С. и ПМ строго-настрого запретила трогать ее. ПМ была недовольна, но меня это не интересовало, у меня начал складываться новый план - идеальный в своей простоте! И я была готова оберегать С., чтобы ни один волос не упал с ее драгоценной головы, поскольку она была центральной фигурой моего плана. На одной из перемен я заметила, что С. говорит с Б. Я их подслушала. Наконец его мотивы были раскрыты. Он начал ухлестывать за С., чтобы заполучить мой дневник и отдать его брату в качестве белого флага. Вот уж от кого никогда бы не ожидала хитрой игры! А С. тоже хороша, она даже словечком не обмолвилась, что общается с Л. У Б. не вышло достать сам дневник, но он отправил распечатку. Я знала ответ на главный вопрос - Л. читал мой дневник и наверняка уже возненавидел меня. Но меня это не смущало, я была готова к битве за его любовь. Я так долго ждала этого шанса! После разговора С. и Б. я заявилась к дорогому тренеру в бассейн. Мы еще не разговаривали с тех пор, как распечатка прогулялась по школе. Б. заполнял журнал в тренерской, я вошла и закрыла дверь. Он поднял на меня глаза и, глянув на закрытую дверь, сказал:

- Мне, если честно, уже не по себе.

- Как я понимаю, - начала я без предисловий, - распечатка моего дневника не помогла тебе вернуть дружбу Л. Б. нахмурился.

- Кто тебе сказал? - Он усмехнулся. - Впрочем, какую чушь я сейчас спросил. Ты повсюду. Я отмахнулась.

- Не надо. Так ты Л. не вернешь. Но я знаю, как это можно сделать!

- Знала бы, уже вернула, так что иди лучше на урок!

- Выслушай меня! Вместе, действуя сообща, у нас больше шансов.

- Зачем тебе это?

- А ты не понимаешь? - Я присела на стул напротив его стола.

- Ему лучше без тебя! Я не хочу слушать! Ты - плохой персонаж в этой истории.

- Да что ты, сам толкнул брата с крыши, а я плохой персонаж? Он прикрыл глаза и, тяжело вздохнув, процедил:

- Ладно, говори, только быстро.

- Я в курсе, что ты увивался за Стефанией ради дневника.

- Не только, - возмутился Б. - Она славная! Не такая, как другие девчонки.

- Замечательно! - кивнула я. - А ты знаешь, кто ее лучший друг? Б. задумался.

- Нет. А кто?

- Денис. Может, обратил внимание, что их балконы расположены напротив - через улицу? Они общаются со дня ее приезда.

- Врешь!

- Если захочешь, я покажу тебе видео с камеры.

- С какой еще... - Он осекся и, помотав головой, пробормотал: - Лучше не стоит, не хочу знать все твои штучки, чудовище!

- Стефа очень хорошая подруга Дениса, которая вчера заставила выйти его на прогулку, а потом затащила к себе в гости!

- Быть не может! Он не выходит! Его мать говорила... Я приподняла брови, как бы говоря: «Видишь, чего она добилась». - Я в шоке, - признал Б. и впился в меня взглядом так, что я поняла: он готов выслушать все, что я хочу предложить. И я предложила:

- Замути с ней, Даня, и она помирит тебя с братом!

- Что? Да она мне теперь не доверяет. - Он хмыкнул. - Ну а тебе какой смысл, даже если Стефа помирит меня с Деном? Какова твоя роль?

- Я стану ее подружкой, - заявила я. Б. захохотал, а отсмеявшись, бросил:

- Даже не мечтай! Никогда Стефа не станет с тобой дружить после того, что ты ей сделала.

- Сыграй свою роль, а за мою не беспокойся, я справлюсь. Б. с сомнением посмотрел на меня, почесывая затылок.

- Нет, Лия, я не могу. Ты ее подругой не станешь, это абсурд, а если я помирюсь с братом, ты станешь шантажировать и принуждать меня мирить тебя с Деном. С тобой связаться - это как подписать контракт с дьяволом, все равно проиграешь!

- Мне, несомненно, льстит, что ты так меня боишься, - холодно сказала я, - но подумай вот о чем: Стефания уедет скоро домой, и если мы упустим этот шанс, другого может не представиться. Он долго молчал, хмурился и барабанил пальцами по журналу, наконец, спросил:

- С чего начнем?

- С приглашения на вечеринку, - улыбнулась я, - положись на меня. В тот же день я переделала приглашения для гостей на вечеринку в честь дня рождения без указания моего имени и дня рождения. И сама отнесла и бросила приглашение в почтовый ящик С. Я избавилась от ПМ, чтобы она не мешала С. и Б. Все было продумано до мелочей. Когда С. явилась и узнала, чья это вечеринка, я боялась, что она уйдет, но мне удалось ее заманить в гостиную, поближе к шоколадному фонтану. А дальше дело было за Б. Он был очарователен, как я и просила, всучил ей бокал с шоколадом и заболтал, а потом пригласил танцевать, проследив, чтобы клатч она оставила на столе. Они танцевали три медляка, я специально подобрала особенно длинные. И у меня было время достать из клатча ее мобильник и прочитать часть ее переписки с Л. и переписать его новый номер мобильника. Я написала ему эсэмэс: «Может, погуляем?» И назначила встречу через полчаса на набережной. Ведение конкурсов я поручила Яне, удостоверилась, что у Б. и С. на кухне все хорошо, и упорхнула из дома. Л. ждал уже на набережной. Расчет оказался верным, он решил, что его пригласила Стефания с нового номера. Увидев меня вместо С., он был изумлен и выругался.

- Ты?!

- А кого ты ждал? - разыграла я удивление. Он молча разглядывал меня. Я сменила платье и туфли на джинсы, кожаную куртку и сапожки.

- Откуда у тебя мой номер?

- Я не раскрываю свои источники!

- Ах... у тебя же сегодня день рождения, не отмечаешь, - нарочито небрежным тоном сказал он и прибавил: - Поздравляю! затем медленно пошел прочь. Я пошла за ним. Да, он помнит, что у меня день рождения, но о том, что я устраиваю вечеринку у себя, он знать не может. Я надеялась, что Б. выполнит свою часть уговора и соблазнит С. Тогда С. просто не сможет подробно рассказать Л. о моей вечеринке, потому что ей будет неловко признаться в романе с Б.

- Денис, подожди.

- Я все тебе сказал в нашу последнюю встречу! Я догнала его и, обогнув, преградила дорогу. Он оперся на костыли.

- Давай не будем драться, ладно? От него пахло по-новому, я шумно втянула воздух. - Новые духи?

- Лия, что тебе нужно?

- Ты. - Я шагнула к нему и, порывисто обняв, принялась осыпать поцелуями его лицо. Прежде чем попытаться отстранить меня, ему пришлось переложить один костыль в другую руку. Л. отвернулся, упер ладонь мне в грудь, но я сложила руки на его шее замком. И когда Л. начал отступать, двигалась за ним, шепча:

- Я не отпущу тебя, я скучаю по тебе, ты - мой! Он застыл.

- Не отпустишь? Забавно, Лия. Столько времени прошло...

- Сколько бы ни прошло, я буду любить тебя! - Я прижалась к его губам, но он дернулся и рявкнул:

- Хватит! Но и тогда я не разжала рук, обнимающих его за шею. Я не собиралась его отпускать, но слова, сказанные уже спокойнее: - Не висни на мне, мне тяжело, - заставили меня разомкнуть руки. Он отступил на шаг.

- Погуляй со мной, - умоляюще посмотрела я на него.

- Это плохая идея, ты же знаешь! Я притронулась к его пальцам, сжимающим костыль, и погладила их. - Самая лучшая моя идея. Он двинулся по набережной, бросив:

- Я иду домой. Если тебе это подходит, можешь идти рядом.

- Мне подходит, - выдохнула я, семеня рядом с ним.

- Только не надо воображать...

- Не буду! - с готовностью пообещала я. Могла ли я быть счастливее? Спустя столько времени мы были вместе. Пусть пока просто как два отдельных человека, которые идут по набережной. Мы шли бок о бок, но в каком бы положении ни находились наши тела, сейчас мы шли друг другу навстречу, чтобы преодолеть отчуждение, выросшее между нами стеной. - Как дела дома? Как мама? - Он не ответил, и тогда я попыталась иначе: - Ты смотрел новый сериал...

- Давай помолчим? - предложил он. - Я знаю, что ты начитанна и можешь поддержать любую беседу, знаю, какой прелестной и остроумной ты умеешь быть. Но как насчет тишины, с этим ты справишься? Я не ответила, чем заставила его улыбнуться. Как бы мне ни хотелось, чтобы дорога от моего дома до его была бесконечной, в конце концов, мы пришли. И остановились у его парадной.

- Я люблю тебя, - нарушила я тишину, а он ответил:

- Я вычеркнул тебя из своей жизни. Слыша такое непросто сдержаться, но я вымученно улыбнулась.

- В твоей жизни глава обо мне написана нестираемыми чернилами.

- Тогда я вырвал ее, сжег и похоронил пепел!

- А я - птица Феникс!

- А я ненавижу тебя.

- Пусть. - Я приблизилась, обняла его, прижавшись щекой к его груди, и прислушалась. - Твое сердце говорит другое.

- Боюсь тебя огорчать, это говорит не сердце, Лия! Это природа. Я парень, ты - несомненно, красивая девушка. Только и всего. Уходи. Забудь обо мне. Я не хотела ему верить и продолжала стоять перед ним, не зная, что еще предпринять. Он был так убедителен. И если бы он не прибавил: «Возвращайся к своему мальчику», я бы поверила и ушла. Но он сказал, и я с облегчением засмеялась, чем вызывала у него недоумение. Я крепче его обняла. Л. знал, что я встречаюсь с ИП. Значит, я небезразлична ему и он следил за моей жизнью, а это не похоже на пепел от былой любви, как ни крути. - Что я сказал смешного? Я подняла голову и потерлась щекой о его грудь.

- Он для меня ничего не значит, - заверила я. Л. отстранил меня.

- А он знает? Или ты с ним играешь, как и с моим братом? Молчишь! Я прав. - Он взялся за ручку двери. - Уходи. Не могу тебя видеть!

- Денис, - в отчаянье воскликнула я, - ну как ты не понимаешь, все, что я делала или делаю, это лишь потому, что люблю тебя! Тебя!

- Как же дорого людям обходится эта твоя любовь! - горько произнес он.

- Если тебе жаль их, будь со мной, - я протянула ему руку, - и я стану другой!

- Сколько еще жизней ты покалечишь и сломаешь, прежде чем успокоишься!

- Столько, сколько понадобится! - Я продолжала протягивать ему руку, он смотрел на меня с презрением. Я уже опускала руку, когда он внезапно ее схватил и, крепко сжав, произнес:

- Хватит. Хочешь получить меня? Отлично! Не надо больше игр. Я - твой. Что дальше? Все еще не веря, что такое возможно и многолетняя цель достигнута, немного подумав, потребовала:

- Поцелуй меня! Он резко привлек меня и, запустив пальцы в волосы, поцеловал. Его поцелуй не был нежным и долгим, Л. точно обжигающее клеймо им поставил. Удерживая мою голову за волосы, скомканные на затылке, он прошептал:

- Как бы ты не пожалела, птичка моя. Я же, замерев в его объятиях, смотрела на него, наслаждаясь нашей близостью, теплом его рук, ароматом его парфюма. И мысль, точно птица в клетке, металась в голове: «Не пожалею». Я спросила:

- Денис, ты чувствуешь ко мне что-то? Он подумал и сказал:

- Когда ты наедине с бомбой, можно сбежать, но если не хочешь, чтобы пострадали другие, единственный способ спасти себя и других - это обезвредить ее. Вот кем он меня считал - бомбой. Чертов сапер! Это не похоже на признание в любви. Ну ничего
,я получила его!