Расплата

Мрачный кабинет нотариуса, наполненный тяжелым воздухом и древними предметами, угнетал и заставлял остро ощутить скоротечность жизни, и повод для сбора к этому располагал. Тиканье напольных старинных часов словно набат, отбивал каждую секунду грохотом в полной тишине.

— Чего мы ждем? — спросила Валенсия, её голос звучал устало и надломлено. Слова так и сквозили нетерпением. Ожидание казалось затянулось вечность.

— Блас должен быть с минуты на минуту. — Винсент бросает на Валенсию быстрый взгляд, словно убедиться насколько сильно ей надоело ждать. Но ее расслабленная поза в старинном кресле говорит об обратном. Со стороны казалось, будто она смерилась.

Дверь кабинета скрипнула, тут же привлекая внимание стоящего возле окна и курящего Винсента. Но вот Валенсия осталась недвижима сидя спиной ко входу. Она слишком долго ждет, чтобы оборачиваться на скрип, который очевидно оповещал о приходе нотариуса.

— Приношу свои извинения. — коротко произнес Леон Блас. — Пробки.

— Самая несносная отговорка, которую ты мог бы придумать, Леон. — Валенсия переводит взгляд на молодого мужчину, когда тот садиться в кресло за рабочий стол.

— Зато правдивая. — парирует он даже не удостоив ее взгляда.

Казалось он целенаправленно старается избегать зрительного контакта с Валенсией.

— В следующий раз я бы предпочла не ждать тебя сорок с лишним минут. — Валенсия сверлит его взглядам помечая границы. Смотрит с вызовом, напрашиваясь на остроты в ответ. — Договоримся на будущее, я прихожу — а ты уже тут, преданно ждешь меня.

Быстрый и острый взгляд зеленых глаз напарывается на Валенсию.

— Преданность вещь взаимная. —  твердо ответил Леон, и в его голосе прозвучало нечто, что заставило Валенсию на мгновение замолчать. Это была не просто дерзость, в ней чувствовалась какая-то скрытая глубина, словно он говорил не только о сегодняшнем дне, но и о чем-то большем.

— Мой отец ценил тебя, и доверял. — взгляд Валенсии смягчился. — Я хочу того же.

Тяжелое молчание повисло на мгновение. Словно каждый обдумывал сказанное.

Винсент, наблюдавший за этой короткой перепалкой, почувствовал, как напряжение в комнате возрастает. Их противостояние ощущалось особенно остро. И Винсент хорошо помнил их такое же противостояние в прошлом. Он прищуривается и делает последнюю затяжку, что заостряет его и без того острые скулы, выбрасывая окурок в приоткрытое окно. На секунду проскальзывает мысль, будто и не было этих трех лет ее отсутствия.  Все такая же заносчивая грубиянка. Винсент сам себе усмехается и закрывает окно.

— Итак, — вмешался он, прервав напряженное молчание, — Если все в сборе, мы можем начать?

Лицо Леона оставалось бесстрастным, словно он привык к подобным драматическим сценам. Он взял в руки бумаги, и в тишине комнаты вновь раздался тихий шелест страниц.

— Боюсь, мы не можем начать. При чтении завещания покойного должны присутствовать все члены его семьи. — сухо объясняет Леон.

— О чем ты? — Валенсия едва хмуриться. Речь могла идти только о... — Ты же не хочешь сказать... — она не успевает договорить, когда ее перебивает женский голос, похожий на скрежет стекла. 

— Ты права, моя милая.

Валенсия резко оборачивается и застает в дверном проеме знакомую фигуру. Рыжеволосую с вызывающим макияжем. Раздражение и злость мгновенно закипают где-то внутри. Только Валенсии почудилось, что они избавились от очередной побрякушки отца. Но нет, Рамона прилетела на запах денег.

— Тебе здесь нечего делать, Рамона! — Валенсия озирается к Винсенту. — Кто ее пригласил?

— Мне не нужно приглашение, деточка. Я законная супруга Виктора, а значит вдова, которая есть в завещании. — Рамона говорила с ледяным спокойствием, и в ее словах чувствовалась наглая уверенность, которая не могла не раздражать. Она вошла в кабинет, не обращая внимания на гневные взгляды Валенсии и растерянное выражение лица Винсента.

В комнате повисла звенящая тишина, прерываемая лишь тиканьем часов, которое теперь казалось оглушительным. Валенсия смотрела на Рамону, не веря своим глазам. Покинув отца и даже не приехав на похороны, теперь же она заявляется на чтение завещания. Продажная сука. Конечно, суть их брака была ясна еще с самого начала. Целью Рамоны всегда были деньги, но вот куда смотрел отец. Хотя на это тоже есть ответ. Виктор был как и все мужчины, он любил глазами.

— Ты даже на похороны не явилась! — грубо отвечает Валенсия. — А теперь приехала что-то там требовать?

— Боюсь, что у вас нет выбора, милая, — с легкой насмешкой произнесла Рамона, приближаясь к столу. — Завещание моего мужа ясно дает понять, что я такая же наследница, как и вы все. И нотариус это подтвердит.

Она бросила взгляд на Леона, сидевшего за столом, и тот, словно выполняя невидимую команду, кивнул головой.

— Это так. — проговорил нотариус, его голос был ровным и безэмоциональным.

— А у моего отсутствия на похоронах есть веская причина.

— И какая же причина задержала вас, чтобы не приехать на похороны собственного мужа? — в разговор вмешался Винсент. Кажется он тоже был не в курсе внезапного отъезда Рамоны. Похоже, что Виктор хранил тайны даже от Винсента.

Недолгая пауза и уверенное выражение лица Рамоны заставило Валенсию напрячься. В голове засела только одна мысль.

И происходит то, чего Валенсия, пожалуй, боялась больше всего, еще до отъезда в Лондон. И даже будучи в Лондоне страхи не оставляли ее.  Руки Рамоны тянутся к низу живота и бережно оглаживают его через ткань.

— Нет! Этого не может быть, — прошептала Валенсия, ее глаза расширились от ужаса. Она отступила на шаг, словно Рамона была заразной болезнью. В ее голосе звучала смесь отчаяния и отрицания. Поверить в это означало принять тот факт, что отец раз за разом заводил новую семью, открещиваясь от старой. Так было и с ее матерью, после развода он отправил ее в другую страну, чтобы глаза не мозолила. Второй брак закончился точно так же. Валенсия имени ее даже не помнит. И вторая жена тоже родила бы, если бы могла.

Валенсия всегда подозревала, что отец держит ее подле себя за неимением других наследников. Это пожалуй был её страх номер один, остаться не у дел, перестать быть частью своей же семьи. Хоть семья это тоже громко сказано.

Винсент, увидев этот жест Рамоны, замер на месте, словно его поразило молнией. Он понимал, что это означает. Наследник. Еще один, о котором они не знали. Не знал даже он.

— Что вы хотите этим сказать? — проговорил он, его голос был тихим и полным неверия. Словно этот жест мог означать что-то еще. Но необходимо было устное подтверждение.

— Все очень просто, — ответила Рамона, ее губы растянулись в самодовольной улыбке. — Я беременна. От Виктора. Так что теперь у нас есть еще один наследник. — многозначительный взгляд Рамоны скользнул по Валенсии.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Даже тиканье часов, казалось, затихло и время замерло.  Валенсия закрыла глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Необходимо приложить все усилия, чтобы вновь натянуть маску безразличия, затолкать все эмоции обратно, как можно глубже.

Леон, казалось, не был удивлен. Он смотрел на Рамону с каким-то странным выражением лица, в котором смешались разочарование и раздражение.

— Этот ребенок может быть чей угодно! —  Валенсия вновь открывая глаза. — Почему мы должны принять на веру тот факт, что это ребенок отца.

— Боюсь, что этот ребенок Виктора. — подал голос Леон привлекая к себе внимание Валенсии.

— То есть, ты обо всем  знал? — она была уверенна, что слух ее подводит и она не так услышала. Ведь в это было проще поверить, чем в тот факт, что Рамона ждет ребенка от ее отца.

Леон вздыхает и переводит на Валенсию тяжелый взгляд готовясь с словесной дуэли. Иначе назвать любой из их разговоров было нельзя.

­— Твой отец знал о ребенке и поменял завещание в последний момент. Именно Виктор отправила госпожу Агилар в Швейцарию накануне. 

Рамона рассмеялась, и этот смех прозвучал как издевательство.

— У меня есть медицинские справки, подтверждающие мою беременность. Можешь не сомневаться, это не ложь.

— Лучше замолчи. — почти шёпотом произнесла Валенсия, ее взгляд был прикован к Рамоне, но вопрос был адресован Винсенту. — Ты тоже знал об этом?

Винсент замер, словно его ударили плетью. Он понимал, что в этот момент от его ответа зависит многое.  Видел отчаяние в глазах Валенсии.

— Нет, — ответил Винсент, его голос был тихим, но честным. — Я ничего не знал. Виктор ни разу не упоминал о таком.

Рамона, наблюдая за этой сценой, лишь усмехнулась.

— Как трогательно, похоже Виктор не доверял тебе. — произнесла она, ее голос был полон сарказма. — Но, боюсь, ваша семейная идиллия меня мало интересует.

Она вновь обратилась к Леону, и ее взгляд стал более пристальным.

— Леон, — проговорила она, ее голос стал в разы мягче, но в нем по-прежнему чувствовалась скрытая угроза. — Полагаю, нам нужно обсудить детали. И я думаю, что мы сможем найти общий язык.

Леон посмотрел на нее с холодным выражением лица.

— Я не думаю, что нам есть о чем разговаривать, — ответил он, его голос был резким и твердым.

Рамона нахмурилась.

— Не торопись с выводами. Подумай хорошенько. Ведь теперь, когда я часть этой семьи не на словах, у меня тоже есть свои интересы. И я не собираюсь отступать.

Эти слова словно лезвие проходятся по сознанию Валенсии. ...когда я часть этой семьи...

Чем же теперь являлась она? Где теперь ее семья? И частью чего является она сама?

— Нам всем прекрасно известны твои интересы. — Валенсия пришла в себя словно в одно мгновение, словно по щелчку часового механизма. Её взгляд помрачнел, а голос стал твердым. — Ты сильно ошибаешься, если думаешь, что твой ребенок облегчит твое положение. — Валенсия проговорила эти слова с холодной уверенностью, ее глаза сверкнули от ярости. Она больше не могла себе позволить такую роскошь, как быть маленькой и неуверенной девочкой, которую когда-то выгнали из собственного дома и отправили в другую страну. Если сейчас не расставить точки на и, её вновь лишат всего, и её имя будет стерто.

Винсент был поражен ее внезапной трансформацией. Еще секунду назад она казалась сломленной, а сейчас от нее исходила сила, способная сокрушить любого кто будет стоять на ее пути. Такая перемена одновременна воодушевляла и пугала.

Рамона на мгновение растерялась от напора Валенсии, но тут же взяла себя в руки.

— О, я вижу, ты решила поиграть в сильную женщину, — произнесла она, ее губы растянулись в саркастической улыбке. — Но не забывай, что теперь я ношу фамилию Агилар.  И мой ребенок тоже будет обладателем этой фамилии. Так что ты не сможешь просто так отмахнуться от нас. Тебе придеться со мной считаться.

— Ты никогда не будешь частью этой семьи, — резко ответила Валенсия. — Ты для нас никто. И твой ребенок тоже. Ты просто пытаешься получить то, что тебе не принадлежит, и никогда не принадлежало.

— Зато твой отец считал иначе, — парировала Рамона, ее глаза сверкнули от злости. — И его завещание подтверждает это. Так что я советую тебе прикусить язык, если не хочешь себе проблем.

Леон, все это время наблюдавший за происходящим молча, наконец заговорил.

— Я думаю, что все это пустая трата времени, — произнес он, его голос был резким и твердым. — Мы должны действовать по закону. Завещание есть завещание, и мы должны его соблюдать.

— Но как же справедливость? — воскликнула Валенсия. Как по детски это звучало. Словно у нее пытались забрать ее любимую куклу. Если Рамона хотела устроить спектакль, предоставим ей сцену и актером.

— Справедливость это иллюзия, — ответил Леон, его взгляд был полон цинизма. — В этом мире есть только правила, и мы должны их соблюдать.

Он посмотрел на Рамону, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на неприязнь.

— Но это не значит, что вы сможете делать все, что вам вздумается, — добавил он, обращаясь к ней. — Я буду следить за каждым вашим шагом, и если вы хоть раз попытаетесь нас обмануть, я лично позабочусь о том, чтобы вы заплатила за это сполна.

Рамона нахмурилась.

— Как ты смеешь мне угрожать? — спросила она, ее голос был полон злобы и ярости.

— Это не угроза, — ответил Леон, его голос стал ледяным. — Это обещание. — он смотрел на Рамону, и в его глазах читалась нескрываемая неприязнь, граничащая с ненавистью. Казалось, он видел ее насквозь, понимая все ее коварные замыслы.

— Хорошо, — произнесла она, стараясь сохранить самообладание. — Я принимаю ваше предложение. Давайте следовать закону. Но это не значит, что я откажусь от своих прав.

— Никто и не просит вас отказываться от своих прав, — ответил Леон. — Просто соблюдайте правила, и тогда у вас не будет проблем.

— И не забудь о честности, — добавила Валенсия, ее голос был полон сарказма. — Ведь, как мы все знаем, честность — это твое второе имя, верно, Рамона?

Рамона проигнорировала ее слова, понимая, что это всего лишь попытка уязвить ее.

— Итак, — она вновь обратилась к Леону. — Я думаю, мы можем продолжить.

Леон Блас кивнул и начал чтение завещания. Но теперь атмосфера в комнате была совсем другой. Каждый понимал, что в этом противостоянии не будет победителей и проигравших. Все они были заложниками ситуации, и им придется как-то научиться сосуществовать вместе, нравится им это или нет. Но кажется никто из них так не думал.

—  Сейчас я  зачитаю завещание. —  Леон извлек из ящика стола черную папку. — Перед вами конверт, в целостности которого может убедиться каждый. Последняя воля. — почти бесшумно Леон вскрыл конверт ножом для писем.  — Я Леон Блас, зарегистрировал данное завещание в присутствии свидетелей. И так, последняя воля - я Виктор Агилар, завещаю земельный участок находящийся на нем жилой дом и прочие хозяйственные постройки по адресу Испания, Бенидорм, улица         Жирона, дом 244Б    в собственность Рамоны де Варгас Агилар.

Винное хозяйство Bodegas Monje расположенное по адресу Испания, Тенерифе, Эль – Саусаль,  общей площадью 32 га а так же все хозяйственные постройки переходят в общую собственность Валенсии Агилар и Рамоны де Варгас Агилар. Под управление Винеснта Джобила, без права продажи в течении следующих 15 лет.

Загородный дом общей площадью 800 кв метров по адресу Испания, Вильявисиоса де Однон, улица Исабель ла Католика, дом 866 переходит в собственность Валенсии Агилар.

Загородный дом по адресу Коста – Бланка, Javia, Испания переходит в собственность будущего наслденика.

Самолет гольфстрим д650, бортовой номер РА565757 переходит в собственность Валенсии Агилар. 

Квартира общей площадью 430 км метров, по адресу Испания, Мадрид, улица Падилья, дом 44, квартира 40, переходит в собственность Валенсии Агилар.

Закончив читку завещания Леон с почти бесшумно закрыл папку.

— Вот и славно. — всказала Рамона, поднимаясь из-за стола с самодовольной улыбкой. — Все оказалось даже лучше, чем я ожидала.

Винсент, нахмурившись, посмотрел на нее. Он не понимал, как она может радоваться такой ситуации.

Казалось, ее совершенно не волнует то, что они сейчас находятся в состоянии войны, и что все это стало последствием смерти Виктора. Но куда ей да этой информации Виктор ни за что ни стал бы освящать Рамону в дела синдиката. И вряд ли он не посвящал ее в это чтобы обезопасить.  Казалось, Рамону совершенно ничего не заботило кроме денег. Винсенту всегда думалось, что за четыре года он смог узнать Рамону достаточно хорошо, чтобы больше не удивляться её меркантилизму, но оказывается всегда могут постучать снизу.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, стараясь сдерживать раздражение.

— Я имею в виду, что мой ребенок теперь обеспечен, — ответила Рамона, глядя на Винсента с вызовом. — И я тоже. Все остальное меня мало волнует.

Валенсия, которая до этого момента молчала, пристально посмотрела на Рамону.

— Помниться мне, ты и до этого не особо бедствовала? Или твой отец тебя больше не содержит? — Валенсия произнесла эти слова с презрением, ее взгляд был полон нескрываемой ненависти. Она не могла понять, как Рамона может быть такой бесчувственной. Как она может так цинично говорить о деньгах, когда ее отец только что умер?

Рамона лишь усмехнулась, и ее взгляд стал еще более наглым.

— Мой отец всегда был щедр, — ответила она, — Но теперь, когда у меня есть ребенок, мне нужно думать о его будущем самой. И я не собираюсь отказываться ни от каких возможностей.

Винсент тяжело вздохнул, понимая, как сильно его одолевает желание подойти к Рамоне со спины и со все силы треснуть ее об стол. И бороться с этим желанием становиться всё сложнее.

— Ладно, — сказал Леон, стараясь сохранять спокойствие и словно охлаждая Винсента. — Мы все поняли, что вы желаете получить все, что вам полагается. Но это не значит, что мы будем вам подыгрывать.

— Я и не прошу вас подыгрывать мне, — ответила Рамона, ее губы растянулись в зловещей улыбке. — Я лишь хочу, чтобы вы не мешали мне.

Валенсия давит ухмылку из всех сил стараясь не рассмеяться Рамоне в лицо. Кем она себя возомнила.

— Я буду делать то, что считаю нужным, Рамона, — добавила Валенсия, ее голос был твердым. — И если ты будешь мешать мне, я не стану церемониться. Мой отец держал тебя подле себя словно украшение на руке.

— О, я нисколько не сомневаюсь, что вы будете бороться, — ответила Рамона. — Но я тоже не собираюсь сдаваться. И посмотрим, кто окажется сильнее. Сайонара, мальчики. А с тобой, — Рамона вцепилась в Валенсию взглядом, — Ещё увидимся. — с этими словами она развернулась и направилась к выходу.

В кабинете наконец-то наступила блаженная тишина, по которой эти трое успели соскучиться. Тяжелый вздох издаёт Леон и оседает в своем кресле. Своим не долгим присутствием Рамона успела вытрепать нервы даже ему. А вывести этого человека из себя было почти невозможно. Леон всегда был спокойным и расчетливым, действуя всегда словно по инструкции, невидимой траектории. Проведя рукой по светлым волосам Блас устало откидывается на спинку кресла.

— Для вас эта женщина будет словно кость в горле. Она глупа и алчна. Самая опасная смесь. — теперь же Леон перевел озадаченный взгляд на Валенсию. — Зачем ты вступила с ней в полемику? Разговаривать с ней – это сотрясать воздух.

— Ты сам сказал – она алчна. Пока Рамона будет думать, что меня волнует только наследство отца, за которое я готова с ней бороться, она не будет ничего разнюхивать. Ведь деньги перед ней маячат как морковка, она не видит ничего кроме них.

— Хочешь разыграть для нее спектакль? — переспросил Винсент, его брови слегка приподнялись в удивлении. Он пристально смотрел на Валенсию, пытаясь понять, что у нее на уме.

Леон тоже с любопытством смотрел на Валенсию, ожидая ответа. Он всегда знал, что она умна, но ее внезапная перемена его несколько удивила. Блас словно видел ее такой впервые и не узнавал. Она росла у него на глазах, он помнит, как она дралась в школе и как Виктора вызывали к директору. Леон хорошо помнит какой вздорный характер был у нее, но сейчас будто её манеры и замашки получили огранку. 

— Именно, — ответила Валенсия, — Хочу, чтобы она думала, что я так же жадная, как и она. Пока она будет занята дележом наследства, у меня будет возможность заняться более важными делами.

— Ты думаешь, это сработает? — спросил Леон, его голос был полон скептицизма, всегда.

— Я уверена, — ответила Валенсия. — Рамона слишком самоуверенна, чтобы заметить, что ее обводят вокруг пальца. Она думает, что умнее всех, и именно это и станет ее главной ошибкой.

—Но ты забываешь, что Рамона тоже не одна. — интересуется Винсент. — Ведь за ней стоит ее отец – Диего.

— Диего Варгас в это время будет занят другими делами. А с его дочерью мы сыграем в игру по нашим правилам. Пусть думает, что она важная фигура в этой игре и все крутиться во круг нее. Привычное для нее состояние.

— Напоминаю тебе, что ты влезаешь в опасные воды, Валенсия. — холодно произнес Винсент. — Один неверный шаг и ты труп.

— Спасибо, что напомнил, а то мне показалось, что я стала забывать. — язвит Валенсия в ответ. Тяжело вздохнув она обдумывала в голове всё произошедшее. Ей всегда думалось, что отец дальновидный и продуманный человек. И не питала иллюзий, что Виктор законопослушный. Конечно в подробности дел отца её никто не посвящал, но и в полном неведении она не была. Что-то она слышала из-за закрытых дверей, о чем-то сообщал сам Виктор. А вот до остального приходилось додумываться и домысливать. О многом Валенсия могла лишь догадываться. Но одно событие весьма ярко въелось в ее память.

Это было, наверное, лет двенадцать назад. Тогда Валенсии стукнуло десять. Этот год запомнился дележкой территории и войной между мелкими семьями Испании. Виктор пытался всё уладить мирно, ну Валенсии тогда так казалось. Однако, вместо мирных переговоров, конфликты только усугублялись. Каждая семья хотела завоевать больше влияния. В погоне за властью пролилось много крови. Но была среди этого хауса и частичка радости. Поверенный отца Леон Блас женился. Молодая Спес, с голубыми и чистыми глазами слушала клятву своего мужа в верности и вечной любви до гроба. Кафедральный собор Толедо в Баргасе казался островком мира в это не спокойное время. Тогда, в минуты тишины и покоя, в окружении матери и отца Валенсия испытывала чистую радость. Виктор был счастлив обнимая мать Валенсию Ленор. Их счастье казалось вечным, как и счастье молодых.

Но в одно мгновение словно тучи сгустились, и хаос поглотил их. Ворвавшиеся в собор люди были в чёрном, на перевес с оружием. Они не щадили никого, стреляя во всех, кто попадался на их пути. Крики, стоны, звон разбивающихся стекол – все смешалось в единый ужасающий гул. Валенсия, испуганная до смерти, прижалась к матери, закрывая глаза и затыкая уши. Она слышала, как ее отец кричит, отдавая какие-то приказы, но ничего не понимала. Все вокруг превратилось в кошмар, в котором она не могла найти ни единого просвета. Валенсия отчетливо помнит как теряет мать и отца из виду и остаётся одна, но не надолго. Чьи-то руки грубо хватают её за плечи и тащат к центру собора, к алтарю. Мир в глазах потемнел. Те кто еще был жив были схвачены людьми в масках. Хриплый голос человека что держал ее все время задавал вопросы, но все они смешались и Валенсия ничего не понимала.

Она не понимала, чего от нее хотят, и не могла ответить ни на один из них. Страх парализовал ее, и она могла только бессмысленно мотать головой, пытаясь хоть как-то отстраниться от этого кошмара.

Ее тащили к алтарю, где уже стояли остальные выжившие, их глаза были полны ужаса и отчаяния. Валенсия смотрела на них, и её сердце сжималось от боли. Она видела, что они так же напуганы, как и она, и что они не знают, что их ждет. Грубый мужской голос, который все еще держал ее, становился все более раздраженным. Он тряс ее за плечи, требуя ответов, но Валенсия ничего не могла сказать. Ее горло словно сдавило, и она не могла произнести ни звука.

Вдруг она услышала громкий хлопок, и ее тело содрогнулось от громкого звука. Сознание прояснилось, а с глаз спала пелена. Один из гостей упал замертво к её ногам. Она ведь даже его не знала. Но видела как алая кровь стекает по ступеням пачкая мысы её туфель.

— Где Ленор Агилар, где твоя мать, отвечай?

Она не знала, что ответить. Она не знала, где её мать. Она видела Ленор в последний раз, когда они пытались выбраться из собора, и она боялась, что с ней могло случиться что-то ужасное.

Ее взгляд метался по толпе перепуганных гостей, ища в ней знакомое лицо. Она видела страх в их глазах, но нигде не могла найти свою мать. Отчаяние начало захлестывать ее, но она изо всех сил старалась не показывать свои эмоции.

Вдруг ее взгляд наткнулся на знакомую фигуру, которая жалась к колонне собора. Это была ее мать, Ленор. Ее грудь тяжело вздымалась, а руками она зажимала руну на лбу. Валенсия поняла, что она напугана до смерти, и ее сердце сжалось от боли.

Словно в бреду, негнущимися пальцами Валенсия указала на Спес, не менее перепуганную невесту Леона Бласа, который закрывал её своим телом.
В воздухе вновь раздался оглушительных хлопок, от которого зазвенело в ушах. Эхо разнесло звук по всему собору.
Осознание наступило не сразу.
Кровь в мгновение начала окрашивать белоснежное платье Спес, расползаясь алыми пятнами по шелку. Валенсия застыла в ужасе, ее взгляд был прикован к невесте Леона, которая медленно оседала на пол, словно марионетка, у которой обрезали нити. На секунду наступившую тишину пронзает отчаянный вой Леона.

Она видела, как Леон, в отчаянии, прижимает ее к себе, пытаясь остановить кровь, но она продолжала сочиться, словно фонтан. Лицо Леона исказилось от горя, и Валенсия впервые в жизни увидела, как в его глазах появляются слезы.

Все вокруг замерло, и тишину нарушали лишь рыдания Леона и хриплые вздохи Спес. Валенсия не могла поверить в то, что произошло. Она не хотела, чтобы Спес пострадала. Она не хотела, чтобы кто-то пострадал. Спес была мертва.

Мужчина, который держал ее, презрительно усмехнулся.

— Вот, как бывает, когда лжешь, — проговорил он, его голос был полон цинизма. — Это был просто несчастный случай. Но если ты будешь и дальше меня обманывать, то следующей жертвой станет твоя мать.

Воздух в легких кончался, а Валенсия забыла как дышать. Она почувствовала, как ее сердце сжимается от боли.

— Валенсия.

Голос где-то снаружи позвал её. Часто заморгав Валенсия будто вышла из транса. Тяжело сглотнув она внимательно посмотрела на Леона. Двенадцать гребанных лет, но болит все также. Время не лечит и даже не притупляет.

— Чего ты добиваешься? — голос Винсента сейчас кажется каким-то чужим.

Она больше не собиралась прятаться в тени. Винсент и Леон обменялись опасливыми взглядами. Они понимали, что Валенсия серьезно настроена и что она готова пойти по головам ради достижения своей цели. Они словно видели Виктора. Но осознавала ли это сама Валенсия.

— Я хочу, чтобы все они получили по заслугам.

— Ты что, народный мститель? — ирония трогает губы Леона. — Зачем тебе это? Ты не хочешь жить себе спокойно где-нибудь на Гуа?

— Не люблю тропический климат. — усмехается Валенсия. — Мне подуше климат Испании. Пока я планирую тут задержаться.

— Это ужасная идея. — тяжело вздыхает Леон и трет переносицу.

— Твоя задача, Винсент, сделать так, что бы я протянула на этом свете ещё какое-то  время.

— Я рад, что ты осознаешь всю серьезность происходящего, но от этого не легче,  — заметил Винсент.

— Я знаю. Именно поэтому, стоит начать со смены всей охраны. Насколько я помню, глава  охраны моего отца был Дин Бланка?

— Да, он занимает эту должность уже одиннадцать лет.

— Пусть так и остается на этом месте, но вот всех подчинявшихся ему людей сменить. Хочу, чтобы ты лично отобрал людей в охрану, Винсент.  Эти люди должны быть преданны тебе.

Винсент лишь кивнул головой и направился к выходу.  Он понимал, что спорить с Валенсий будет бесполезно. И у него остается один выход, приложить все усилия, чтобы эта безрассудная девчонка протянула как можно дольше.

— Леон, — Валенсия делает паузу, дожидаясь пока он поднимет на нее взгляд. — Никакой мой поступок, ни тем более слова, не снимут с меня вину перед тобой.

Леон молча смотрел на Валенсию, его лицо оставалось бесстрастным. Он не выдавал никаких эмоций, и Валенсии было трудно понять, что он думает на самом деле. Она понимала, что он, возможно, никогда ее не простит за то, что произошло. За смерть Спес. И она не винит его за это. Она сама себя не могла простить.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — продолжила Валенсия. — И я понимаю, что ты можешь меня ненавидеть. Но я хочу, чтобы ты знал, что я никогда не хотела, чтобы это произошло. И я сделаю все возможное, чтобы искупить свою вину.

Леон все еще молчал, но в его глазах промелькнуло что-то похожее на боль.

— Ты не виновата, — проговорил он наконец, его голос был тихим и хриплым. — Это они виноваты. Они убили ее.

— Но это я указала на Спес, — возразила Валенсия, ее голос задрожал. — Это я привела их к ней.

— Ты была напугана, — ответил Леон. — Они угрожали твоей матери. Ты была ребенком. Ты сделала все, что могла. Мы все делаем ошибки, — проговорил он. — Но важно то, что мы делаем дальше. Ты не можешь изменить прошлое, но ты можешь изменить свое будущее.