Глава 50(последняя)
Трисс.
Я ехала долго.
Сначала глаза просто щипало от недосыпа, потом веки стали тяжелеть, будто к ним привязали гири.
Я прислонилась к стеклу — холод бодрил, но ненадолго.
Живот сжался. Хотелось жрать. Просто съесть хоть что-то, но... я держалась.
Нельзя было отвлекаться.
В голове пульсировала одна мысль:
Документы. Проект Т. Найти. Всё узнать. Всё.
Дом встретил меня тишиной.
Холодный. Опустевший.
Как будто всё, что в нём когда-то было живым — выветрилось.
Я отперла дверь дрожащими руками. Вдохнула — пахло деревом, старым вином и чем-то, что невозможно было назвать.
Климом.
Я прошла внутрь. Каждая ступень, каждый угол отзывался воспоминаниями, но я гнала их прочь.
Не сейчас.
Я должна быть сильной.
Я рылась долго.
Сначала — в кабинете.
Ящики, ящики, ящики. Файлы. Папки. Пыльные, чёрные, с белыми стикерами.
Флешки, чертежи, пустые листы.
Я теряла терпение. Ломала ногти об замки. Била кулаком по столу.
Ничего.
Я уже почти выдохлась, когда увидела старый сейф в стене. Он был едва прикрыт.
Кто-то был здесь до меня?
Я открыла его — внутри лежала папка с пометкой: Проект Т.
Мои пальцы дрожали, как будто я держала не бумагу — а свою собственную душу.
Я вышла из кабинета, собираясь открыть её... и тут — удар.
"Не трогай эту комнату. Ни при каких обстоятельствах."
Его голос вспыхнул в моей памяти так резко, что я едва не выронила папку.
Запретная зона.
Та самая комната.
Он всегда запрещал мне туда заходить. Всегда.
Я посмотрела в сторону старой, почти невидимой двери под лестницей. Она выглядела так... невинно.
Слишком просто.
Слишком маняще.
Мои ноги сами понесли меня туда.
Ручка была прохладной. Щелчок — и всё.
Я вошла.
Тело замерло. Сразу же.
Нет нет нет...
Передо мной открылась комната, которую нельзя было назвать просто комнатой.
Это была студия. Святилище. Храм боли.
Воздух стоял — тяжёлый, как будто насыщен плачем.
Я сделала вдох — и он резанул меня изнутри.
Стены.
Каждая из них была мною.
Холсты, карандаши, фото — сотни.
Мои глаза. Мои губы. Мой смех. Мои слёзы.
Грубые наброски и детализированные портреты.
На некоторых — я с закрытыми глазами.
На других — с распахнутыми, как в последнюю секунду падения.
Он рисовал меня.
Каждый день. Видимо. Каждый час.
Он искал меня во всём, когда меня уже не было.
И не находил. Потому что я ушла. Я заставила его потерять.
Я прошла дальше.
И в центре комнаты...
Я увидела её.
Статую.
Белая Ледяная.
Сделанная с одержимой точностью.
Моё лицо.
Только одно в ней отличалось от остального:
Глаза.
Они были живыми.
Серо-зелёные, как мои.
Но в левом, внизу, был осколок голубого — едва заметный, как отблеск неба перед бурей. Это я.
В зрачках — огонь. Языки пламени.
А из глаз...
Текли слёзы.
Красные.
Цвет крови.
Я не могла дышать.
Как он мог это помнить?
Как он мог передать всё так точно, когда я сама себя уже не помнила.
Я обошла её. С разных сторон.
Руки дрожали.
Колени были ватными.
В горле стоял крик, но он не выходил.
Только один вопрос рвался изнутри:
"Почему ты молчал, Клим?"
Я посмотрела на холсты.
Один — я улыбаюсь.
Другой — лежу, будто сплю.
Третий — с распухшими от слёз глазами.
Он рисовал меня, как будто хотел зацепиться за моё лицо, чтобы не забыть.
Я подошла к стене, обхватила руками плечи.
В голове пульсировало:
"Ты ошиблась, Трисс. Ты ошиблась во всем».
Я была уверена что ему все равно на меня, что ему плевать.
Я опустила взгляд — и увидела скомканную бумагу.
Лежала у самого подножия статуи.
Как будто... он бросил её. В порыве чего-то.
Я подняла её.
Руки затряслись.
Я чувствовала, что в ней будет не просто текст.
А его голос.
Его разбитость.
Его нежность, которую я не услышала тогда, когда он пытался её показать.
Но я пока не читала.
Я не могла.
Моё тело отказывалось.
Я снова опустилась на пол.
Встать не могла.
И тут я увидела её.
Урну.
Стояла в углу.
Ничего особенного.
Но её наличие...
Кричало.
Прах.
Чей?
Кого он потерял, пока я притворялась мёртвой?
Или он хотел... сжечь ту часть себя, в которой была я?
Слёзы текли, не спрашивая.
Я не рыдала — я разрушалась.
И в этот момент я поняла, что имел в виду Гейл тогда, когда они с Климом похищали меня со свадьбы.
Я не знала что он пережил. Теперь знаю.
Я должна была с самого начала слезно молить прощения у всех.
Я была эгоисткой. Я была такой эгоисткой....
Я подошла к урне, сжимая в руке клочок записки.
На ней была надпись... Тыльной стороной кофты я дрожаще вытерла пыль. И в этот момент мое сердце ушло в пятки.
«Беатрис Салливан».
Нет. Блять нет-нет-нет.....
Я не могла перестать плакать.
Мое тело сползло вниз . И я раскрыла записку, уже перед этим знаю что каждая строчка будет убивать меня изнутри.
Мой психолог сказал мне написать это письмо как терапию.
Если бы ты была здесь, ты бы, наверное, просто посмеялась. Типа: «Серьёзно? Клим Хорн ходит к психологу? Это что, новая стадия ада?»
Мне уже доставать тебе носовой платок, да? Ахахах. Ты бы так сказала, скрутила бы глаза и, конечно, сделала бы вид, что тебе пофиг. А потом запихала бы его в карман, чтобы потом — когда никто не видит — всё равно достать.
Но тебя нет.
Вэнс... он заставил. Он увидел, как я сползаю.
Я больше не употребляю.
После того случая....
Но нет. Я всё ещё здесь.
И ненавижу это.
Я ненавижу жить. Ненавижу жить без тебя.
Я рисовал тебя. Без остановки. Это было единственное, что позволяло помнить, что ты была настоящей.
Понимаешь?
Мне не нужен был воздух. Мне нужно было твое лицо.
Не знаю сколько месяцев я провел здесь. Но эти 3 года были для меня как в тумане. Ха, так странно, один год любви, и целая вечность страданий.
Я сжигал своё горло, только чтобы услышать твой голос внутри. Даже если он кричал на меня.
Я уезжаю. Учиться. Делать вид, что живу. Делать вид, что не умер вместе с тобой.
Я только что развеял твой прах.
На том утёсе, помнишь? Когда мы впервые занялись сексом. В этот момент я понял что влюбился в тебя. Эх, я был так молод, если бы я знал что все так обернётся, клянусь тебе, я бы приковал тебя к кровати и никогда больше не выпускал. Ахахаха
Блядь, даже в смерти ты — ты.
Но хуже этого...
Хуже этого в моей жизни не было ничего.
Я не знаю, кто я теперь.
Я не знаю, смогу ли я жить дальше, не знаю смогу ли я быть с кем то, полюбить кого-то? Это точно нет, это место однозначно твое и только твое. Что ж. Если я окажусь слабаком, встретимся скоро, ну а пока что до встречи.
Твой придурок Клим Хорн. Навсегда.
Пальцы дрожали.
Я едва могла держать эту скомканную бумагу.
Читала — медленно, по буквам.
Каждая строка — как лезвие.
Оно не просто резало. Оно вскрывало.
Сердце билось, как будто пыталось вырваться наружу.
Воздуха не хватало.
Грудная клетка будто сжалась.
Я начала задыхаться.
— Нет... нет, блядь... — прошептала я, сжимая письмо в кулаке.
Голос сорвался. Он не звучал, он рвался.
Слёзы текли так сильно, что я не видела.
Ни статую.
Ни холсты.
Ничего.
Только бумага.
Только его слова.
Только мысль:
"Я была неправа. Он любил меня. Он умирал по мне. А я оставила его одного."
Я закрыла рот рукой, но уже плакала в голос.
Истерично. Удушливо. Как ребёнок.
Срывая ногти о пол.
Сжимаясь.
Качаясь вперёд-назад.
Пытаясь не разорваться пополам.
— Прости... — хрипнула я. — Прости, Клим...
Снова и снова.
Как заклинание.
Как исповедь.
Как крик через бездну.
— Ты был там. Всё это время. А я...
Я ударила кулаком по полу.
Снова. И снова.
Плакала, как не плакала никогда.
Не после побега. Не после боли. Никогда.
"Я хотела, чтобы ты страдал. Я думала, тебе всё равно. А ты... ты любил."
У меня началась настоящая истерика.
Грудь кололо. Дыхание сбивалось.
Я вжималась в пол, как будто он мог меня спасти.
Я не знала, сколько времени прошло.
Половина письма была уже измята в моих ладонях, другая — мокрая от слёз.
Я сидела на холодном полу, прижавшись к стене,
и мне казалось, что я стала легче.
И одновременно — тяжелее, чем когда-либо.
Внутри больше не было оборон.
Не было:
"А вдруг он не любил".
Не было:
"Я должна быть сильной."
Не было ничего.
Была только одна правда.
— Я люблю тебя... — прошептала я.
Сначала тихо.
Как будто пробовала слово на вкус.
Оно не было горьким.
Оно было настоящим.
— Я люблю тебя, Клим. — снова. Уже громче.
И в груди будто распахнулось окно,
и холод вошёл внутрь — но он не пугал.
Он был живым.
Я обвила колени руками, прижалась лбом к ним.
— Я тебя люблю. Господи, как же я тебя люблю... всё это время...
Голос дрожал, но в нем больше не было паники.
Была ясность. Была искренность. Была любовь.
Она пришла, как пламя в камине после долгой зимы.
Обожгла. Но согрела.
Я любила его тогда.
Когда впервые увидела.
Когда смеялась над его шутками.
Когда дралась с ним.
Когда уходила.
Когда лгала.
И Я люблю его сейчас. И я больше никогда не оставлю его.
Я не спала.
Всю дорогу я просто смотрела в окно и держала папку, как спасательный круг.
Пальцы замёрзли, но я не отпускала.
Слова, которые я скажу ему — вертелись в голове,
раз за разом.
"Я была не права. Я люблю тебя. Прости меня."
Адрес был прислан заранее.
Его офис.
Я не обращала внимания ни на что, ни на детали, ни на людей. Ни на что.
Я вышла из машины, едва она остановилась.
Бежала.
По ступенькам, по коридорам, пока сердце не било прямо в горло.
Он был там.
Стоял у окна.
Тот же силуэт.
Тот же профиль.
Тот же взгляд, как в моих воспоминаниях.
— Клим! — я выдохнула, влетая в кабинет.
Он повернулся.
Улыбка.
Но... странная.
Я подошла, прижав к груди папку.
— Я нашла её. Вот... — я протянула её, словно сердце в ладонях.
Он взял.
И в ту же секунду...
лицо изменилось.
Улыбка исчезла.
Взгляд стал стеклянным.
Как будто он никогда не знал меня.
Как будто он всё это время просто ждал этот момент.
— Клим... — я не успела договорить, как обняла его. —
— Я была дура. Я всё это время... я думала, что ты не любил, а ты...
— Я...
— Я люблю тебя.
И тут — смех.
Глухой.
Резкий.
Издевательский.
Я застыла.
Он отстранился, улыбаясь криво, как будто я — его любимый анекдот.
— Ты правда поверила, Трисс?
— Ты реально думала, что всё это было про любовь?
— Господи. Какой же ты наивный ребёнок.
Я сделала шаг назад.
Воздух стал тяжёлым.
Словно весь кислород вытянули из комнаты.
— Что ты несёшь?.. — прошептала я.
Он подошёл ближе.
Глаза холодные.
Губы жёсткие.
— Ты была задачей. Сломанной головоломкой.
— Мне нужна была информация. Только и всего.
— Этот дом... — он рассмеялся. — Знаешь, лучше бы я сжёг его, как ты тогда — саму себя в ту ночь. Только в отличие от тебя, я бы не пожалел.
Слёзы.
Они снова шли.
Сами.
— Ты врёшь... — голос дрожал. — Ты не можешь...
— Ты не поняла? Это игра. Была. С самого начала.
Он подошёл так близко, что я отшатнулась.
Но он поймал.
Схватил за горло.
— И когда ты решила, что можешь вернуться, признаться, рыдать в моей груди, ты сделала себя уязвимой. — Отвратительная ухмылка украшала его лицо. — А я, Трисс, обожаю момент, когда ты больше не можешь защищаться.
Он сжал.
Не сильно, но достаточно, чтобы я захрипела.
Глаза заслезились.
— Н-но брачный контракт? — вдруг вспомнила я.
— Ха, как хорошо что ты напомнила. Думаешь я серьёзно планировал сделать тебя своей женой? Ха, как же наивно. Я сделал это для того, чтобы разрушать твою жизнь каждую секунду, также как ты сделала это с моей. Ты не сможешь никогда уйти от меня, я буду преследовать тебя, везде, контролировать каждый твой гребанный шаг, доводить до слез и наслаждаться ими вечность. А ты, ты сдохнешь в один день, с полным отчаянием, сожалением и болью. У тебя даже не будет счастливых воспоминаний, ведь с этого момента твоя жизнь станет кошмаром. Для меня ты всего лишь игрушка для самоудовлетворение. — Он нагнулся, и прошептал. — С этого момента ты–грязная, мерзкая шлюха, которая не достойна любви.
Я прикусила губу до крови. По ощущениям, я думаю у меня вот вот начнётся паническая атака. Хотела бы я ничего не чувствовать, но даже сейчас, я виню лишь себя.
Я не могла отвести от него, свои наполненные слезами глаза. А Хорн. Он наслаждался этим зрелищем.
Я заслужила все это.
— Я уничтожу тебя, ха, хотя судя по твоему виду, я уже это сделал.