Глава 1
Я смотрю на море из комнаты. Теперь всё это принадлежит мне: терраса с закруглёнными ступенями, спускающимися в сторону скал, душ на открытом воздухе, покрытый жёлтой и синей плиткой, на которой от руки нарисовано несколько лимонов, мраморные подоконники, отражающие линию горизонта. Море волнуется, шумит, будто всё ещё привыкает к моему присутствию или, возможно, празднует моё появление, разбиваясь о скалы, которые поддерживают виллу, находящуюся в этой изумительно высокой части побережья. Солнце садится, и его лучи окрашивают в красный цвет стены гостиной за моей спиной. Так же, как в тот день девять лет назад.
- Вы передумали? Больше не хотите покупать этот дом? - хозяин внимательно смотрит на меня, затем разводит руки в стороны, пытаясь выглядеть спокойным, уравновешенным и безмятежным. - Вы вольны делать, что хотите, Вы же платите. Но если откажетесь, Вам придётся оставить мне двойной задаток, иначе я составлю иск. Учитывая Ваш возраст, уверен, у Вас нет лишних денег.. - я смотрю на него с улыбкой. Старики намного умнее молодых. Он хмурится. - Конечно, если Вы не действуете обманным путём, Вы не будете торопиться. Несомненно, дом быстро бы ушёл с рук, поскольку у меня нет детей и внуков. Но знайте, в Италии судебные процессы длятся очень долго! - он начинает глубоко кашлять и устало закрывает глаза, завершая свою речь последнего римского сенатора. Ему нужно время на восстановление дыхания, он откидывается на спинку кресла, трёт глаза и открывает их. - Но Вы хотите этот дом, не так ли?
Я сажусь рядом и передаю ему бумаги. Я не проверял их - всё, что нужно, вычитал мой адвокат. И моя подпись уже стоит на последней странице.
- Да, я не передумал. Это именно то, что я хотел...
Хозяин забирает документы и передаёт их своему доверенному, тот уходит.
- Должен сказать правду: я продаю дом за половину реальной стоимости.
- Я тоже хочу сказать правду: я заплатил бы и двойную цену.
Он встаёт, подходит к старому деревянному бару, открывает его, достаёт бутылку холодного шампанского, откупоривает её с удовольствием и удовлетворением на лице, потом разливает шампанское в два высоких бокала.
- Вы действительно заплатили бы двойную цену?
- Да.
- Вы говорите это, чтобы заставить меня злиться?
- А зачем мне это делать? Мне нравится, когда мне предлагают прекрасное шампанское, - отвечаю я, беря бокал. - Кроме того, оно идеальной температуры, как я люблю. Нет, я ни в коем случае не хотел Вас злить.
- Ммм, - хозяин поднимает бокал и подносит его к моему. - Я говорил своему адвокату, что мы могли бы продать дом за куда большую цену... - я пожимаю плечами и молчу: не буду же я упоминать о десяти тысячах евро, которые дал его адвокату, чтобы он убедил хозяина принять предложение. Замечаю сомнение в его глазах, но он качает головой и улыбается, делая вид, что я его убедил.
- Мы заключили хорошую сделку, я доволен... Давайте выпьем за счастье, которое принесёт эта вилла, - он решительно подносит бокал к губам и делает глоток. - Утолите моё любопытство. Почему из всех выставленных на продажу домов Вы хотели купить именно этот?
- Вы знаете супермаркет в конце улицы за Vinicio?
- Да, конечно.
- Допустим, я довольно долгое время веду дела с его владельцем...
- Вы искали дом в этом районе?
- Нет, я хотел этот дом.
- Это правда? Этот и никакой другой?
- Правда. Этот дом должен был стать моим.
И в то же мгновение я возвращаюсь в прошлое...
Баби и я. В тот день она была во Фреджене, со всем классом отмечала в Mastino сто дней до окончания школы. Я приехал туда на мотоцикле, и она встретила меня улыбкой, способной развеять всю мою тьму. Я подошёл к ней, достал украденный синий фуляровый платок и завязал ей глаза. Затем она села на мотоцикл позади меня, и мы в обнимку под музыку Тициано Ферро в наушниках проехали всю via Aurelia до Фенильи. Серебристое море, тёмно-зелёные кусты и тот дом. Я остановил мотоцикл, подошёл к дому и сразу понял, как забраться в него. Вот и всё, дом мечты Баби стал нашим. Мне казалось невероятным всё: как мы гуляли по дому [вспоминаем "Три метра над небом": «Они обходят незнакомый дом, открывают неведомые комнаты, придумывают каждой комнате историю, воображают, кто бы мог тут жить. Они поднимают все ставни, находят музыкальный центр и включают его. "Тут тоже есть то самое радио для влюблённых". И оба смеются. Бродят по дому, заглядывают во все ящики, открывают секреты, счастливые от того, что наконец они вместе. Разойдясь в разные стороны, то и дело окликают друг друга показать любую найденную мелочь, всё кажется им волшебным, важным, невероятным»], как я вёл её за руку, тишина во время заката, когда были слышны только дыхание моря и наши фразы, эхом отражавшиеся от стен пустых комнат.
- Аче, ты где? Не оставляй меня здесь одну! Я боюсь...
Я закинул Баби на плечо, и в первый момент она испугалась.
- Я здесь...
Услышав меня, она успокоилась:
- Самое интересное, ты можешь делать со мной всё, что хочешь...
- И слава Богу!
- Дурак! - у неё всё ещё были завязаны глаза, она замахала ногами в воздухе и попала по мне.
- Ай! Когда ты так делаешь, мне больно!
- Вот и отлично... Я хотела сказать, что всё это кажется мне нелепым. Мы забрались в дом, разбив стекло, и я сделала это вместе с тобой, не обсуждая, не возражая и, если этого недостаточно, ничего не видя, поскольку доверяла тебе...
- Разве это не прекрасно - иметь возможность полностью довериться другому человеку? Целиком оказаться в его руках, отбросив неуверенность и сомнения, как ты со мной? Мне кажется, это самое приятное в мире.
- А ты? Ты положился бы на меня во всём?
Я замолчал на миг, взглянул на её лицо и закрытые фуляровым платком глаза. Она убрала руки, отпустив мои, но осталась в подвешенном состоянии. Спокойная, независимая, одна-единственная. Тогда я решил открыться ей:
- Да, это так. Я положился бы на тебя во всём. И это прекрасно.
- О чём Вы думаете? Я вижу, Вы отвлеклись... Вернёмся к разговору: итак, Вы счастливы, что купили дом, который хотели, не так ли?
- Вы правы, я окунулся в прошлое, в сладкие воспоминания. Наслаждался словами, которые произносятся сами собой, когда ты молод. Не знаю почему, но у меня возникла нелепая мысль, что этот момент уже был в моей жизни.
- Ах да, дежавю! У меня оно тоже бывает, - он берёт меня за рукав, мы подходим к окну. - Смотрите, как красиво море в это время.
- Да, - шепчу я, но, если честно, не понимаю, что он хочет сказать мне. Меня оглушает сильный запах его зачёсанных волос. Думаю про себя: - Когда-нибудь я стану таким, как он? Буду двигаться, пошатываясь? Мои шаги будут неуверенными и нетвёрдыми? Моя рука будет дрожать, как и его, когда он указывает мне на что-то загадочное?
- Посмотрите туда... раз уж Вы купили виллу. Видите ту лесенку, ведущую с моря?
- Да.
- Раньше по ней поднимались сюда! Это таит небольшую опасность, поскольку иногда они приходят с моря. Вы должны быть осторожны, если решите переехать и жить здесь, - говорит он, лукаво умалчивая о чём-то.
- А кто приходил с моря?
- Думаю, молодая парочка, но они вроде больше не приходили. Разбили окно, забрались в дом, устроили полный беспорядок и, если этого недостаточно, запачкали мою постель. Там были следы крови. Либо приносили в жертву животное, либо девушка была девственницей! - эти слова вызывают у него хохот, он просто давится смехом, затем продолжает рассказ: - Я нашёл несколько мокрых халатов, они хорошо провели время, к тому же взяли бутылку шампанского из холодильника и выдули её [вспоминаем "Три метра над небом": «они берут халаты и спускаются на дикий пляж... Баби пропускает его вперёд и ныряет второй. Они плывут в прохладной солёной воде по лунной дорожке, покачиваются на волнах, то и дело обнимаются, брызгаются, отталкивают друг друга, чтобы обнять снова, снова почувствовать вкус моря и шампанского на губах»], а ещё похитили ювелирные изделия, серебряные вещи и другие ценные предметы общей стоимостью пятьдесят тысяч евро... К счастью, у меня была страховка! - он смотрит на меня, гордясь своей потрясающей историей.
- Знаете, господин Маринелли, я предпочёл бы не знать этого, зря Вы мне рассказали...
- Почему? - смотрит на меня с любопытством, удивлённый, сбитый с толку моими словами, даже слегка расстроенный. - Вы теперь боитесь быть здесь?
- Нет, просто Вы солгали. Они пришли не с моря, бутылку шампанского принесли с собой [вспоминаем "Три метра над небом": «Аче снимает с мотоцикла сумку и уносит её в дом. Зовёт Баби... Открывает сумку: "Вуаля!" Внутри куча полурастаявшего льда и несколько уцелевших кубиков. Аче достаёт бутылку шампанского и два бокала»], ничегошеньки не украли и навредили лишь тем, что разбили вон то окно... - показываю ему, - у двери.
- Да как Вы смеете подвергать сомнению мои слова? Кем Вы себя возомнили?
- Я? Никем. Просто влюблённым парнем. Я пришёл в этот дом девять лет назад, выпил немного своего шампанского и занялся любовью со своей девушкой. Но я не вор и ничего не украл. Ах да, возможно, позаимствовал халат...
И я снова вспоминаю Баби, как мы играли, придумывая имена по вышитым на махровых халатах инициалах А и З. Мы соревновались, у кого будет самое странное имя, и остановились на Амарильдо и Зигфрида [вспоминаем "Три метра над небом": «Смеясь, придумывают, что бы могли значить непонятные буквы, вышитые на груди... сидя на камнях, завернувшись в халаты (Амарильдо и Зигфрида - вот что они придумали), смотрят задумчиво на мириады звёзд, на луну, на ночь, на тёмное тихое море»].
- Так вот откуда Вы знаете правду...
- Да, но хотите, я скажу Вам кое-что ещё? Об этом знаем только мы с Вами, и, самое главное, Вы уже продали мне дом.
Один важный день некоторое время тому назад.
Моя секретарша Джулиана каждое утро встречает меня с блокнотом, где отмечены все важные дела:
- Напоминаю, что через полчаса у Вас встреча в Прати [район в Риме] по поводу продажи программы на Rete4, затем обед с Джиролами, - она понимает, что это имя мне ни о чём не говорит, и подсказывает: - Она с греческого телевидения.
- Ах да, это всё меняет, мы не будем ничего подписывать с ними, поскольку получили более выгодное предложение из Польши.
- И что мне ей сказать? Вероятно, она спросит меня...
- Ничего не говори.
- Джиролами месяц добивалась этой встречи, и я полагаю, она не обрадуется, если мы исчезнем вот так, без объяснения причины.
Джулиана замолкает, ожидая моего ответа. Но у меня нет готового решения по Джиролами.
- Я понял. Что у нас ещё сегодня?
- Встреча в Studio cinema, затем в шесть часов вечера Вы должны быть на выставке, и это очень важно, поскольку сами просили меня напомнить о ней, чтобы не пропустить, - Джулиана протягивает мне приглашение, я кручу его в руках. - Бальтюс [французский художник], вилла Медичи.
- Кто его прислал?
- Его принёс курьер, Вы единственный получатель.
Нет ни печати, ни подписи отправителя, ни сопроводительного комментария. Должно быть, это обычное приглашение на торжественное открытие, которое организует Тициана Форти или Джорджия Джакомини и посещают искусствоведы, странные, слишком накрашенные и надушенные женщины, а также продюсеры и режиссёры телефильмов и программ - в общем, люди, полезные для бизнеса, особенно в таком городе, как Рим.
- Я вообще не помню про эту выставку. Ты уверена?
- Да. Когда я спросила у Вас, нужно ли сделать какое-нибудь примечание к этому приглашению, Вы ответили, что просто обязаны пойти туда.
Я кладу приглашение в карман и беру портфель из чёрной кожи с бумагами для совещания с Rete4:
- Появится что-то срочное, звони на мобильный.
Выхожу из кабинета. Джулиана провожает меня взглядом.
Для меня эта выставка была лишь последней встречей в тот день. Для неё - лёгким способом положить в карман пятьсот евро за маленькую ложь. Всё, что могло произойти дальше, её не волновало. Мы ещё не знали, как ошиблись оба.
Я вхожу в зал совещаний на седьмом этаже [показатель солидности партнёров Аче, поскольку Рим на удивление малоэтажный - офисные здания даже с натяжкой не назовёшь небоскрёбами], где меня ждёт директор вместе со всеми остальными:
- Доброе утро, Стефано. Пожалуйста, присаживайся... - он отодвигает мне стул во главе стола. - Я могу предложить тебе кофе?
- С удовольствием.
Он тотчас снимает трубку чёрного телефона, стоящего на краю стола, и просит принести кофе.
- Я рад тебя видеть... очень, - говорит он и указывает взглядом на руководителя отдела, сидящего напротив, потом снова смотрит на меня с улыбкой. - Я выиграл пари - ужин или обед для двоих. Он думал, что ты не придёшь.
- Вот как?
Руководитель отдела смотрит на меня угрюмо и по-прежнему молчит, теребя ужасно тонкие пальцы рук. Поговаривали, что Мастроварди получил эту должность благодаря одному политику, который умер на следующий день, оставив чудный подарок компании - бесполезного и злого руководителя отдела. У него крючковатый нос, кожа землистого цвета, словно он не оправился от желтухи, и вдобавок ко всему прочему он из семьи могильщиков. Не знаю, насколько это правдиво, но на похоронах того политика ди Копио, имевшего долю в компании, Мастроварди был почти не отличим от своего однотонного серого костюма. Он сам организовывал церемонию вплоть до мельчайших деталей, не жалея средств, хотя поговаривали, что больших расходов там и не было. Наконец приносят кофе.
- Сахар?
- Нет, спасибо, просто кофе, - в этот момент руководитель отдела ни с того ни с сего улыбается. Я улыбаюсь в ответ. - Не волнуйся. Уверен, ты пригласишь на обед или ужин одну из красавиц, с которыми периодически выходишь в свет, - я весело смотрю на директора, который улыбается чуть меньше, и решаю продолжить: - В этом ведь нет ничего плохого, не так ли? Работа такая.
- Да.
Руководитель отдела перестаёт улыбаться, остальные тоже. Каждый боится потерять своё место, учитывая, что по компании ходят слухи о готовящихся переменах: в течение нескольких месяцев будут новые назначения.
- Ладно, что скажешь? Будем запускать ещё один сезон этой программы о парах? Срок контракта истекает через два месяца, и мне уже пришло предложение от Medianews ... - я достаю из портфеля твёрдую чёрную папку и кладу её в центр стола.
- Ну, мне кажется, эта программа куда лучше "Affari tuoi" [популярное игровое шоу другого итальянского телеканала] и не мешает нашей "Striscia la notizia" [сатирическая передача, пародия на новости]. Логично, что тебе сделали завидное предложение о покупке. Согласен? Но я хочу остаться здесь. Мне нравится здесь... и мне нравится программа.
Я неторопливо протягиваю вперёд руку и трижды хлопаю ей по папке, показывая, что мне сделали очень выгодное предложение и теперь у него есть серьёзный шанс всё потерять.
- Это блеф, - улыбается руководитель отдела с крючковатым носом, желтушной кожей и жирными седыми волосами, гладко зачёсанными назад, за уши. - Блеф!
Я тоже улыбаюсь.
- Может, и да. А может, и нет. Я хочу на двадцать процентов больше, чем в прошлом году, за идею программы и каждую передачу.
Директор поднимает брови:
- Мне кажется, это много, тем более сейчас, ведь тебе и так очень хорошо платили...
- Это верно. Но, достигнув желаемого рейтинга, ты перестал подходить к телефону, - возражаю я и перевожу взгляд куда-то в пустоту. - Мне пришлось каждый день слушать одну и те же отговорку дежурных секретарш.
Этот безмозглый, бесполезный директор, по блату получивший своё место, не мог встретиться со мной больше месяца. Я был вынужден звонить другу моего друга, чтобы заставить его принять меня.
Если я и стал кем-то в мире телевидения, то лишь благодаря своему упорству, чутью на хорошие идеи и той ярости, что была во мне. Несколько лет подряд я за кучу денег скупал разные программы на MIPCOM [Marche International des Programmes de COMmunication, крупнейшая выставка контента для телевидения и радиовещания] в Каннах, слегка адаптировал их для итальянского рынка, а затем выгодно продавал. Сейчас мой чистый доход более восьмисот тысяч евро в год, у меня большой офис прямо за зданием Rai [итальянская общественная телерадиокомпания], две секретарши и группа молодых сценаристов, следующих моим указаниям.
- Это блеф. Нет никакого предложения от Medianews.
Я меняюсь в лице. Снова хлопаю рукой по своей кожаной папке, теперь дважды и с большей силой.
- Ладно. Сделаем так... Если в папке нет предложения от Medianews, ты получишь цикл передач всего за тысячу евро.
Другой руководитель отдела, парень с тёмными волосами и столь же тёмной головой без единой креативной идеи, сын известного журналиста, который сгорел бы со стыда за такой бессодержательный вопрос, говорит:
- Но если у тебя и вправду есть предложение от Medianews, почему ты пришёл к нам? Хочешь тысячу евро?
И смеётся, демонстрируя, что он и в самом деле дурак. Я смотрю вокруг, смеются все, кроме директора. Обвожу взглядом зал: красивые фотографии мотоциклов, туристических мест и островов, несколько современных скульптур в виде небольших стальных фигур, снимки Мэрилин [Монро] и Марлона Брандо, получающего премию, какие-то книги начинающих или опытных писателей, подаренные исключительно в надежде на сюжет Rete4 и некоторую рекламу. Встречаюсь взглядом с директором:
- Красивый зал, - затем замечаю на столе игрушечный водяной пистолет. Видел однажды, как он из него обрызгал массовку, вот ведь детские забавы. Но эти мысли я, конечно, оставляю при себе. - Действительно, красивый зал.
Директор доволен:
- Спасибо, - затем он снова серьёзнеет и объясняет дураку -руководителю отдела: - Если это предложение от Medianews существует, оно может на те самые двадцать процентов превышать наше. Но мы предоставляем лучшие условия: рейтинг программы будет выше, следовательно, Стефано как правообладатель получит больше денег, оставшись с нами. Кроме того, мы повторяем передачи: дневные в ночное время, Rete4 на Canale5 [ещё один телеканал того же холдинга Mediaset], в летние каникулы, а там не пользуются этой возможностью, - другой руководитель отдела пытается вмешаться, но директор продолжает: - А тысяча евро лишь для того, чтобы поиздеваться над нами.
- Если это предложение существует... - всё-таки встревает желтушный руководитель отдела, - а я говорю, что его нет, нам не следует соглашаться.
Мне снова приходят в голову партии в покер, ночи в доме Луконе с Поло, Банни, Хуком и остальными [вспоминаем "Три метра над небом": «Ребята с мотоциклами, мощными, как их мускулы... они постоянно оттягиваются и постоянно вместе. Собственно, этого им и хватает. Они не прочь на кого-нибудь наехать, и обычно одним лишь наездом дело не кончается... У них крепкие руки с ссадинами и разбитыми костяшками - память недавней драки»], когда мы до утра играли, смеялись, курили сигареты (по крайней мере, я), пили ром и пиво. Поло всегда стучал по столу кулаками и кричал:
- Эй, Аче, я знал, что ты выиграешь!
А Луконе сердился:
- Ну ты у меня дождёшься!
Тогда Поло начинал пританцовывать и тащил танцевать Скелло, смеялся, пил и был самым счастливым игроком, словно сам выиграл. Поло...