Меландия

— На главный идите, — опустив сигарету, помятый охранник показывает вдоль белой стены. — Тут служебный, у нас строго.

Вертолет грохнулся на траву в темном дворе, и фонари, загоревшись, подсветили высокий кирпичный забор и двухэтажный коттедж. Громко залилась собака, дверь гаража поднялась, и Богдан прыгнул в черный внедорожник, а следом за ним и мы. Через полчаса Богдан хмуро смотрел на прозрачные двери, перед которыми на широких ступеньках поставили камеры. Девушка в пиджаке что-то тараторила в микрофон, а рядом кудрявый мужик тыкал корочкой в лицо усталому врачу. Объехав микроавтобус с логотипом НТВ, обогнули длинное здание и вышли к аккуратному ряду мусорных баков. За живой изгородью белеют две скамейки под березой, а позади, где на другой стороне улицы светится знак метро, то и дело летят скорые. Закурив, Ульяна посмотрела на охранника, уткнувшегося в телефон, а потом попросила у Лины плащ и сказала нам валить куда подальше. Вика за руку потащила меня к тротуару, а я решила тоже сходить к Ане.

— Мужик, ну выручи по-братски, — Богдан достал из толстого бумажника десяток пятитысячных купюр. — Внучка приболела. Мы бы как люди зашли, да там из-за журналюг не пускают никого.

— Ой, блядь, — машет рукой охранник. — Какую-то пизду малолетнюю пырнули, а она звезда, оказывается. Вот и налетели. Ладно, — покосившись на камеру поодаль, он берет купюры, — давайте быстро.

Он провожает хмурым взглядом Мелани, которая толкает дверь, натянув капюшон плаща Лины на лицо.

* * *

— Девку проведаем, ты сразу Мелочь хватай да прячь, — ворчит Богдан, еле поспевая за Мелани по белоснежному коридору. Капюшон на ее голове подпрыгивает, а полы плаща развеваются, и женщина в белой форме провожает нас удивленными глазами. — А я назад вернусь, пока не спохватились.

— Хорошо, — кивает Ульяна, заглядывая в закуток с диванами и автоматом с кофе. — Я с тобой свяжусь. Если не возьмешь трубку, сделка отменяется, а уйти тебе все равно не...

— Ебала закрыли, — развернувшись, Мелани вытирает щеку рукавом. — Найдите Аню, — она шагает вперед, и двустворчатые двери громко хлопают о стены, а в нос лезет знакомый запах антисептиков. Ульяна кладет ладонь на ее плечо.

— Подожди здесь, — и идет к белой стойке, из-за которой торчит очкастая тетка.

— Как раскрыли, знаешь? — бормочет Мелани из-под капюшона, и Богдан, ухмыльнувшись, качает головой.

— Может, расскажет, — он задумчиво смотрит на Ульяну, положившую тонкие пальцы на стойку. — Мелочь, может, и к лучшему все? Десятый год думаю от дел отойти да пузо на Мальдивах погреть.

— Всех сдашь? — еле слышно выдыхает Мелани.

— А как еще твою жопу-то спасти? — жмет плечами Богдан. — Владика вытащу как-нибудь.

— В реанимации, — Ульяна кивает в конец коридора. — Пойдемте.

Мы шагаем вперед, и парень, согнувшийся на длинной скамейке, сонно моргает нам вслед. Фенол, кажется, называется штука, которой больницы обрабатывают. А мне запомнилось почему-то, что снеговик так пахнет. Из коридора справа двое везут носилки, и Мелани чуть не налетает на них.

— Осторожнее, — Ульяна хватает ее за рукав.

Сжав челюсти, Мелани ждет, когда бледного мужика провезут мимо, а потом быстро сворачивает и открывает первую же дверь, за которой две пустые кровати стоят у двух темных окон.

— Сука, — и шагает к следующей, а Ульяна показывает на две двери в конце, над которыми горят красные буквы «Реанимация». Правая открывается, и мужчина в халате устало снимает колпак с головы, а Мелани быстро шагает к нему.

— Вы кто такие? Сюда... — замерев, он удивленно оглядывает Мелани, а она толкает дверь. — Да стойте! — кричит мужчина, а она уже смотрит на кровать, на которой Аню сразу и не разглядеть, она как будто стала в два раза меньше. Ее белые волосы и белый лоб почти сливаются с подушкой, только на щеке краснеет длинная ссадина. Лодыжки и маленькие стопы торчат из-под простыни, а ниже висят толстые шланги.

— Выходите быстро! — строго говорит мужчина, а Мелани осторожно ступает вперед. От мигающей кнопками штуковины тянется длинная трубка, исчезая в раскрытом рту Ани, а над подушкой висит большой пакет с кровью, бегущей по прозрачной трубке под пластырь на ее руке, привязанной к кровати. Аня совсем не двигается, даже простыня на груди, кажется, не приподнимается. Только изо рта у нее еле слышно шипит.

— Последний раз повторяю, уходите! — хмурится мужичина.

— А что у нее во рту? — всхлипывает Мелани.

— Искусственная вентиляция легких, — ворчит мужчина, и Мелани падает на колени рядом с Аниными пальцами.

— А почему ее привязали?

— Ответь ты ей, — вздыхает Богдан, — и мы свалим.

— Задета печень, — насупившись, мужчина закрывает дверь. — Она потеряла много крови. Сейчас она в искусственной коме. Привязана, чтобы случайно не повредить рану и дренажи.

Мелани плачет, осторожно касаясь пальцев Ани.

— Прости меня, — она тихонько гладит ее ненакрашенные ногти. — Я тебя обманула с пирожками. Один Юле отдала, — и смотрит на закрытые глаза Ани. — Я не знаю, где теперь буду. Ульяна мне привезет Черныша, твой альбом и плед, а ты за ними придешь, — она громко всхлипывает. — Придешь? — и рассматривает Анины ресницы и белый лоб. — И расскажешь мне про подружку, ладно? Только... — Мелани виновато поднимает плечи. — Я давно не верю, когда ты про нее рассказываешь, но все равно интересно, — сквозь слезы она улыбается. — Так хотела, чтобы твои родители к нам приехали. А еще тебе сказать хотела... — Мелани опускает лицо и прижимается лбом к кровати. Слышно, как она тихо плачет и еще как размеренно пищит белая штука рядом с неподвижной головой Ани. — Когда в Крыму жила, мне нравилось цветы собирать. Ромашки. Они там росли за складом и еще вдоль решетки, только я их не трогала, потому что совсем мало было. Я их под подушку прятала и в коробку под трубой. А зимой доставала их и представляла, что уже лето. А весной ходила смотреть, как они распускаются, — Мелани тихонько стучит пальцем по мизинцу Ани. — Каждый день чуть-чуть больше становятся, а потом лепестки вылезают, будто крылышки. А потом утром придешь, а там уже целая ромашка. И еще на одуванчики дула и бегала за пушинками. Все хотела языком их поймать, — Мелани понуро опускает голову. — А в Либерии не помню, какие цветы были. Я там с собачкой дружила и с Мусой. Только собачка меня укусила, а с Мусой... — она закрывает глаза. — Папа сказал, что мне нельзя с ним дружить. Стала с Элишей дружить, а он от малярии умер. Адлея убили. Наба тоже убили, — Мелани сжимает челюсти. — А мне все болезни лечили, и меня никто не убил. Я сама пробовала, только Богдан не дал, потом автомат заклинило, а когда таблетки съела, меня стошнило. Я мальчиков и девочек заставляла алмазы собирать. У меня там домик был под деревом, а они на земле спали. Папа приезжал, и я ему все алмазы отдавала. Он сказал, что когда гору алмазов соберу, возьмет меня в Лондон, и я стала их сильнее заставлять. Хотела с одной девочкой подружиться, Линдой, только мне нельзя было с ними дружить. И я ей немного еды давала, даже если она алмаз не нашла. Пока все спали, думала ее в домик позвать, чтобы книжку про Дракончика показать, а она, оказывается, алмаз украла. А он для горы нужен, — Мелани прерывисто вдыхает, и ее зубы громко щелкают. — Папа мне показывал, как наказать так, чтобы другим страшно было воровать. И я так и сделала, потому что он очень радовался, если алмазов много нашли. Только он их увозил, и я все не могла понять, получается гора или нет. А со мной после этого уже совсем никто не хотел дружить, и я решила: тогда будете алмазы искать даже ночью, пока гора не наберется. Я тогда в Лондон поеду и новых друзей найду. Сказала, что без алмаза из шахты нельзя вылезать. И если без алмаза вылез, значит, сбежать хочешь. Трое там умерли, а я решила, что надо больше мальчиков и девочек. И из деревни забрала других, чтобы тоже искали, а их в шахте завалило. А потом Муса ко мне в домик залез, хотел книжку взять, и я его... — Мелани смотрит на свои дрожащие пальцы, — потому что он без алмаза вылез. Я тогда решила руки разрезать, один мальчик в шахте так сделал и умер, только на нас напали, и я не успела, — глядя в пол, Мелани слегка раскачивается. — А в будке не с кем было дружить, там все мертвые были. Я там за шею привязанная была долго. Каждый день приходили и... — она крепко сжимает губы. — А там темно было, и ко мне однажды Дракончик с Люсией прилетели. Я обрадовалась так, а они сказали, что это я король, только не в замке, а на шахте. И это я всех обижаю. А я им хотела сказать, что это неправда, только это правда была. И они мне рассказывали про всех, кого я обидела, а потом снова повторяли и снова. Я убежать не могла, потому что привязанная была, и смотрела, как они плачут, а потом вместе с ними плакать стала. Я им пообещала, что страну сделаю, где никого обижать не будут, а они пусть прилетают и там живут, — прижав ладони к груди, Мелани громко всхлипывает. — Я сначала думала, что Меландия не получилась, потому что я не как ты. Потому что ты добрая и смелая, а я нет. А потом только поняла, что ты бы ее даже строить не стала, — Мелани обескураженно качает головой. — Ты и так можешь эту любовь всем раздавать. У тебя в глазах любовь и дома тоже любовь. А я думала, что ее, как гору алмазов, соберу, и все хотела, чтобы в Меландии стадион был и бассейн, иначе ничего не получится. А пока собирала, Сару прогнала, Тайлер меня бояться стал, Кейт и Мэри измучила и все ждала, когда эти концерты кончатся, а я деньги получу, и Дракончик в Меландию прилетит. А теперь... — Мелани робко заглядывает в белое лицо Ани. — Сара говорит, что я поправляюсь. А мне кажется, я просто любовь у тебя беру, — она устало качает головой. — Где мне ее еще взять? Если ты меня за Марка не простишь... — испуганно моргнув, Мелани смотрит в темное окно. — Ну и ладно. Я сама себя не прощу никогда. Ты меня бросишь, а я все равно буду знать, что можно, оказывается, быть такой, как ты. И если твои родители не захотят меня видеть, ничего страшного. Я-то увидела уже, как бывает. Аня, мне только одно очень нужно, — Мелани гладит ее пальцы, — чтобы ты поправилась, и твои мама и папа тебя обнимали и чаем поили. И чтобы вы с Татьяной Николаевной тебе выбрали университет, какой ты захочешь. Или если не захочешь, то этим... — она задумчиво хмурится, — бобром или как там его. И чтобы у тебя появились дети, потому что ты будешь самой лучшей мамой. Если твоим детям про Меландию рассказать, они подумают, что это самое плохое место на свете, — Мелани грустно усмехается. — Я Дракончика с Люсией обманула, наверное. В Меландии никого не обижают, потому что там никого нет, — она обеими руками сжимает Анин мизинец. — Поправляйся, пожалуйста. Мне очень нужно знать, что ты есть. Аня, пожалуйста, давай ты поправишься.

Богдан кладет ладони на ее дрожащие плечи.

— Ну все. Давай-ка теперь ныкайся, куда Ульяна скажет, а деваха твоя пусть отдыхает.

Мелани кивает, а в моем кармане жужжит айфон, поэтому открываю дверь и выхожу в коридор.

— Саш, привет. Я попозже...

— Ты в особняке? — спрашивает Саша, а в трубке совсем тихо.

— Нет, в Москве.

— Назад не возвращайся.

— Саш, а что... — звонок сбрасывается. Перезваниваю, только сигнал будто не проходит, поэтому пишу Саше сообщение, и тут сверху экрана появляется уведомление «Новое видео на канале „Смирнова спросит"».

Называется «Мелани Алдерман. Реальная история», а под моей фамилией на красном логотипе хмурится Настя.

— Здравствуйте. Я Настя, продюсер этого канала. У нас сейчас происходит ребрендинг, но материал, который мы получили, нельзя откладывать, — камера медленно наезжает на ее лицо. — Мелани называют психопаткой и садисткой, десятки людей обвиняют ее в оскорблениях и насилии, ее разыскивают за нападение и подделку улик, но нам удалось узнать кое-что еще, — Настя поднимает русую бровь. — Белая Смерть — так ее звали, когда она занималась этим.

...десятилетняя Мелани замахивается и бьет по грязному лицу Мусу, который протягивает ей блестящий камень.

— Спиздить хотел, пидор?! — орет она, а голые плечи Мусы трясутся, и камень чуть не падает с ладошек в пыль.

— Нет, Мелани, — он снова тянет к ней руки. — Я его только нашел.

— Как ты меня назвал, говно?!

Ее высокий ботинок бьет в тощий живот Мусы, и он сгибается, а Мелани наклоняется, чтобы поднять камень. Позади видно голых мальчиков и девочек, одни лезут в черную дыру в каменистой земле, а другие просеивают песок какими-то самодельными штуками. Еще один мальчик лежит не двигаясь, а по его красной спине бьет хлыстом Элиша.

— Как назвал, сука? — рычит Мелани, подняв Мусу за волосы, и тот с ужасом смотрит в ее глаза.

— Смерть, прости. Смерть, прости...

— Убийца, — говорит Настя, и внизу появляется красный череп. — Рабовладелица, — и еще один. — Второй человек в ОПГ, фактически захватившей власть в небольшой южноафриканской стране. Наш знакомый специальный корреспондент работает над большим расследованием, часть которого эксклюзивно выходит на нашем канале. О самой темной стороне Мелани вам расскажет Александр.

И рядом с Настей встает Саша в зеленой фланелевой рубашке.

— Всем привет, — он взволнованно откидывает волосы со лба. — Скажу сразу, что в целях безопасности нам пришлось покинуть страну, а все материалы уже переданы полиции. Группировка, в которой состоит Мелани, долгие годы сохраняла секретность. Для начала расскажу о ее основателях, — и на экране появляются фотографии Роберта и Богдана, а я захожу в палату, где Мелани прижала ладони к груди, заглядывая в лицо мужчине в халате.

— Пожалуйста, вылечите ее.

— Ну а чем я занимаюсь-то? — вздыхает мужчина, а Ульяна, посмотрев на меня, подходит вплотную.

— Что? — и быстро выключает звук на видео, а потом поднимает жесткие глаза. — А я все хотела спросить, почему он позволил мне забрать тебя.

— Ульян, я ничего не делала, честно.

За окном мелькает мигалка, а потом еще одна, и Богдан встает рядом.

— Чем обрадуете?

Ульяна показывает ему экран, где застыло его лицо на фоне зеленого броневика. Быстро промотав ролик, Богдан поднимает тяжелые глаза к Мелани:

— Пошли, Мелочь, — и хватает ее за плечо.

— Подожди! — вскрикивает Мелани, а он уже тащит ее по коридору. — Богдан, я не попрощалась с Аней.

А он прижимает ее к стене, выглядывает за угол и тут же дергается назад.

— Заходите, — Ульяна открывает дверь рядом, и мы входим в палату с двумя пустыми кроватями, а по коридору громко топают.

— Богдан, давай вернемся, — хмурится Мелани.

— Это откуда взялось-то? — обескураженно моргает Богдан. — Только Роб и снимал.

Ульяна зло смотрит на меня, а он прислоняется к белой тумбочке.

— Ладно меня, наворотил делов. Но Мелочь... — и качает головой, а в дверь заглядывает совсем молодой полицейский с жидкими усами.

— О! — и смотрит было в коридор, но Ульяна берет его за запястье, и миг спустя он уже упирается щекой в пол, а Богдан закрывает дверь.

— Зачем приехали? — спрашивает Ульяна, и полицейский растерянно кряхтит:

— Ориентировку проверить.

— Чью?

— Этого, — выгнув шею, он показывает носом на Богдана, и тот хмуро кивает.

— Не шуми, цел будешь, — сняв с пояса полицейского наручники, он щелкает ими на его запястьях. — По-тихому выйдем, да и нет нас, — он ведет пальцем по плану эвакуации рядом с дверью. — По коридору этому на лестницу да так же сзади выскочим. Драндулет бери да Мелочь прячь, а я назад доберусь как-нибудь.

Кивнув, Ульяна перешагивает через полицейского, а Богдан хватает Мелани за локоть и тащит в коридор. Она смотрит на надпись «Реанимация», а мы сворачиваем направо и быстро шагаем мимо дверей и окон.

— Вот лестница, — Ульяна открывает белую дверь.

— Хватит меня дергать, — хмурится Мелани, и Богдан толкает ее в проем, а в другом конце коридора вскрикивает полная медсестра, потому что мимо нее к нам бегут двое полицейских. Хмыкнув, Богдан закрывает дверь, и мы спускаемся через темный пролет, а потом еще через один. За окном светят фонари, а на подоконнике лежит пачка сигарет.

— Стоять! — слышится сверху, и мы ускоряем шаг.

— Кто ж эту хуету отыскал-то? — бормочет за спиной Богдан, и я поворачиваю вслед за Мелани, а Ульяна уже толкает белую дверь, над которой светится лампа с надписью «Выход».

— Заперто.

— Стоять! — такой же молодой курносый полицейский переводит дыхание, опершись о перила, а в его плечо врезается второй. — Руки поднимите!

— Хлопцы, оно вам надо? — улыбается Богдан, плавно вытаскивая бумажник, а полицейский торопливо лезет в кобуру. — Тут рублей маленько, тыщ двести, да пятнадцать штук баксов, — Богдан бросает бумажник под ноги полицейским. — Сам кошель столько же стоит. Мы сейчас в эту дверь выйдем, вы нас больше не увидите, зато баб своих порадуете.

Курносый быстро смотрит на второго, с прыщами на щеках, а потом осторожно приседает и поднимает бумажник.

— Вот и славно, — кивает Богдан, — хорошей службы.

Потупив взгляд, курносый поднимается по лестнице, второй идет следом, а Богдан смотрит на Ульяну:

— Повидаться-то с ней можно будет?

— Если выполнишь свои обязательства, — кивает Ульяна, — и если она захочет.

— Захочу, — шепчет Мелани, и Богдан крепко обнимает ее.

— Мелочь, девка вроде что надо, — он кивает на Ульяну. — Я с ней поработаю маленько, а потом к тебе загляну, — Богдан целует ее в лоб. — Саре все расскажу, а котяра твой не пропадет.

— Богдан, спасибо большое, — часто кивает Мелани.

— Да что спасибо-то? — вздыхает Богдан. — Втянул тебя в хуйню, теперь расхлебывать пора, — он треплет Мелани по волосам. — Пойдем, в драндулет вас посажу. Отойди-ка.

Мелани шагает назад, а Богдан бьет по двери черным ботинком, она с лязгом распахивается, и справа видно блестящую пепельницу рядом с клумбой, а потом в глаза слепяще светит.

— Выйти из здания! — орет рупор. — Мордой в землю!

И Богдан, быстро шагнув назад, закрывает дверь.

— Попали мы с тобой.

— А сколько их там? — спрашивает Мелани, а Ульяна подняла айфон.

— Сейчас узнаю, кто это, — она кивает на дверь с цифрой 1 напротив. — Давайте пока отойдем, — и тянет за руку Мелани, испуганно сжавшую плечи. — Пойдем.

— Почему из-за меня только плохое происходит? — Мелани плетется за Ульяной, спотыкаясь о ступеньки.

— Да не из-за тебя это, — вздыхает Богдан, взявшись за ручку. — Узнаю, кто постарался, башку... — и отлетает назад.

— Лежать! — орет мужик в глухом черном шлеме, а ствол автомата смотрит в глаза. — На пол, суки! — а еще один такой же тычет стволом в Богдана, что свалился рядом. — На живот! — падаю на колени, и за волосы хватает черная перчатка. — В пол мордой! — плитка бьет в бровь, а животу очень холодно. — Руки за голову! — на спину, кажется, наступают. — Ты! На пол! — складываю ладони на затылке.

— Осторожно! Она беременна! — вскрикивает Мелани.

— Лежать, сука! — на краю зрения маячит черный ботинок. — Романюк?! — орут слева и слышно, как кряхтит Богдан, а справа ворочается. — Лежать! — и кто-то падает. — Замри, сука! — на спину прекращают давить. — Быстро! — орет голос. — Бля! — и на полу мигает, будто фотовспышка, а над головой оглушительно долбит. — Третий! — слева что-то резко двигается, а потом слышно частое дыхание сверху. — Третий, жив? — дышит над головой, а справа кряхтит.

— Так точно, — и что-то падает.

— Пушку положил, пидор, — говорит Мелани, — или я твоему ебарю башку разнесу, — и рядом с ухом хлопает кусок штукатурки.

— Мелочь, да чтоб тебя, — выдыхает Богдан.

— Ебало в пол! — орут сверху. — База, прием! Третий взят... — и громко падает, а потом что-то трижды глухо бьет о пол и стучит железом. — Спокойно, — шепчет мужчина совсем рядом. — Спокойно, — и лязгает затвор автомата.

— Хули разлеглась? — спрашивает Мелани, и я поднимаю лицо.

Слева часто дышит Богдан, сидящий верхом на неподвижном мужике, под шлемом которого треснула плитка, а справа стоит Мелани. Автомат в ее руках смотрит в лоб мужику, что растянулся поперек двери, подняв ладони к груди.

— Дети есть? — спрашивает Мелани, шлепнув себя по плечу, и мужик осторожно кивает тяжелым подбородком. Его шлем лежит рядом с кроссовком Ульяны, которая хмуро смотрит на вдребезги разбитый экран своего айфона. Подержав боковую кнопку, она поднимает глаза к Мелани.

— Надо было взять таблетки.

— На хуй надо, — рычит та, вдавив ствол в лоб мужику. — Чтобы меня эти говноеды угандошили?

За дверью, которую выломал Богдан, слышится топот, и через секунду она распахивается. Автомат в руках Мелани взлетает и оглушительно хлопает, лампу с надписью «Выход» сносит со стены, а вспышки бликуют на побледневшем лбу Ульяны, которая прижалась к перилам.

— Назад! — орут за дверью, и она закрывается. На пол насыпалось штукатурки, а воздух пахнет порохом, наверное.

— Барышня, что делать будем? — хмуро спрашивает Богдан, прижавший ботинком второй автомат. А Ульяна уже подняла рацию и присела рядом с мужиком, в лоб которого уткнулся автомат Мелани.

— Скажи своим следующее, — она пихает мужику рацию: — Операция мешает выполнению спецзадания. Немедленно прекратить. Майор Вероника Чижова, Сосны. Руководитель генерал-майор Прохоров.

Удивленно моргнув, мужик повторяет все в рацию, а Мелани мрачно оглядывает Ульяну.

— Вероника, блядь, Чижова, — и брезгливо морщится. — Что еще напиздела?

— Ты думала, что я галлюцинация, — улыбается Ульяна, — а потом я спилила деревья, чтобы ты построила дракона. Разве важно, как меня зовут?

Мелани сверлит ее глазами, а рация неразборчиво шумит.

— Товарищ майор, — басит мужик снизу. — Отказано.

— Причина? — хмурится Ульяна.

— Данные рассекречены, — отвечает мужик. — Ваше задание прекращено.

Она переводит взгляд на меня.

— Понимаешь, почему?

— Почему?

— Потому что твой муж показал всем информатора, — Ульяна кивает на Богдана. — И рассказал обо всем, что должно было быть секретно. Теперь мы не выйдем на Афганистан.

— Ебаны в рот, — выдыхает Богдан.

— Особняк будут штурмовать в ближайший час, — Ульяна бросает айфон на пол. — Надо уходить.

— Твой муж? — Мелани мрачно оглядывает меня. — Сука, ты меня тоже наебывала?

— Да я не знала ничего толком.

Глядя мне в глаза, Мелани широко раздувает ноздри, а слезы снова выпрыгивают на ее щеки.

— Какого хера? — рычит она, и ее макушка дрожит. — Я хотела с тобой подружиться.

Она быстро вытирает щеку, а сверху слышится тяжелый топот.

— Мелани, я виновата. Я Саше позволила кассету взять. Простите, пожалуйста.

— Товарищ майор, — басит мужик снизу, — могу встать?

— Лежать, — отвечает Ульяна, заглядывая наверх между перил, где мелькают черные силуэты, а потом толкает дверь под цифрой 1. — Уходим, быстро.

И тут оглушительно хлопает, а дверь во двор сносит с петель, и она летит на ступеньки.

— На пол!

Сквозь дым светят фонари, а топот сверху уже совсем близко, и Ульяна хватает Мелани за руку.

— Пошли, — перешагнув мужика, она пихает Мелани в проем, а потом дергает меня за воротник, и я вылетаю в пустой коридор, в котором не горит ни одной лампы. — Богдан, быстрее.

Он улыбается Мелани из раскрытой двери, и свет фонарей скачет на его седой голове.

— Не ты виновата, Мелочь, что жизнь так сложилась, — он дергает затвор автомата. — Дай хоть должок за будку верну, — и закрывает дверь, а через секунду щелкает замок.

— Богдан! — кричит Мелани, которую Ульяна тянет за руку, а за дверью раздаются два выстрела.

— Хлопцы! — весело и громко говорит Богдан. — Я вас уж двадцать лет жду! Подходи, — и снова стреляет.

— Отпусти меня, — рычит Мелани, — я их всех угандошу.

Ульяна заламывает ей руку за спину и толкает мимо черных силуэтов диванов в какой-то закуток на противоположной стороне коридора. Позади громко хлопает, а потом долбит автоматная очередь.

— У меня только он остался, — вцепившись пальцами в дверной косяк, Мелани смотрит, как в щели под дверью мигают вспышки, и ее зубы стучат в такт выстрелам.

— У тебя есть я, — Ульяна толкает ее комнату со столом и кушеткой, а на потолке скачут мигалки.

— На хуй ты мне нужна? — сквозь зубы выплевывает Мелани, а Ульяна смотрит в окно.

За невысокой живой изгородью теснятся на парковке автомобили. Дальше, под окнами высоких домов, мимо красного светофора мелькают фары, а широкий проезд к дороге преградила вереница полицейских машин. Поглядывая вокруг, за их капотами переговариваются люди в форме. Еще машины мигают поодаль слева, а справа между ними стоят большие черные автобусы без окон. Поправив автомат на плече, Мелани сверлит меня взглядом, а в ее щеке отражаются мигалки.

— Сразу это планировала?

— Да блин, нет.

За дверью слышатся хлопки, а потом все стихает. Наклонив голову, Мелани слушает тишину, в которой гудит что-то электрическое, а потом всхлипывает, и ее плечи дрожат.

— Мелани, послушай, пожалуйста, — Ульяна подходит к ней вплотную. — Они пришли за Богданом. Но если не уйдем, убьют и нас. Мы оказали сопротивление, с нами больше не будут разговаривать. А еще тремя этажами выше лежит Аня. Мы не должны мешать ей выздороветь.

Поджав губы, Мелани часто кивает, и Ульяна показывает на окно:

— Иди сюда.

— Твоему заданию пиздец, — сквозь слезы бормочет Мелани. — Хули ты не уебываешь?

Ульяна улыбается.

— Ты иногда такая дура, — она тянет Мелани к окну. — Я хочу с тобой подружиться, — и оглядывает вереницу полицейских машин. — Выйти тихо не получится. Прорвемся через оцепление, а потом...

— Правда? — хмурится Мелани, и Ульяна кивает.

— Правда, — она вглядывается в автомобили, замеревшие вдоль живой изгороди. — Всех быстро эвакуировали, поэтому... — и показывает на небольшой красный «Форд», что стоит во втором ряду. Его дверь с водительской стороны приоткрыта. — Туда.

Ульяна осторожно открывает окно и, посмотрев на полицейских, легко вспрыгивает на подоконник.

— Пригнитесь. Нам нужно отсюда выбраться, а потом я разберусь, — и прыгает в траву, где сразу прижимается к земле.

Посмотрев пару секунд на дверь, Мелани надевает капюшон, а потом неуклюже забирается на подоконник и прыгает, а я убираю в карман айфон без пропущенных и сообщений, ставлю колено на подоконник и, перекинув ноги, падаю в траву. Над фонарями темнеет небо без единой звезды, а я почти на четвереньках ползу за Мелани по холодной траве. Еще юбку надела, дура. Подол тащится между колен, которые все скребут о землю, а через секунду я врезаюсь плечом в задницу Мелани.

— Тихо, — Ульяна слушает, как едва различимо стрекочут рации, а потом поднимает голову. — Осторожно.

Прямо перед носом в кусты уткнулся большой белый «Мерседес». Оставив узкий проход, рядом стоит синий «Мини Купер», какой был у Киры. А позади, во втором ряду машин, видно красный капот «Форда».

— Подождите, я проверю, — согнувшись, Ульяна перешагивает кусты и прижимается к боку «Мини Купера». На асфальте мигает синий, а впереди видно капот полицейской машины и мужика, говорящего в рацию. Ульяна осторожно движется вдоль двери и заднего колеса, а потом, выглянув в проезд, пропадает за боком «Мини Купера». Справа визжат колеса, и я тихонько выглядываю. Рядом с черным автобусом остановилась скорая, и двое в белой форме кладут на носилки мужика в шлеме, а на земле расстилают черные пакеты.

— Сюда, — шипит Ульяна, выглянув из-за «Мини Купера», и Мелани чуть не падает, перебираясь через кусты. Она низко пригибается рядом с синей дверью, и автомат хлопает об асфальт. — Брось, — шепчет Ульяна, но Мелани, подумав секунду, мотает головой. Лезу вслед за ней, и кусты больно царапают икры, а потом почти ползем между машин за Ульяной. — Мелани, сядь вперед, — шепчет она, прижавшись плечом к решетке радиатора «Форда». Позади полицейских машин мелькает синий автобус, а на другой стороне рекламный баннер фастфуда меняется на белое сердце и надпись «Помощь малоимущим. Фонд Мелани Алдерман». — Юля, ты на заднее. Очень осторожно и...

Громко хлопает, и на капоте за ее макушкой летят искры.

— На землю!

И боковое стекло разлетается. Повернув голову, Ульяна смотрит, как от черного автобуса к нам бегут трое в шлемах. Один несет черный щит в человеческий рост.

— Быстро в машину, — Ульяна в один шаг огибает капот, но тут ее белая рубашка взрывается красным на плече, и она падает на спину.

— Ульяна! — посмотрев на нее, Мелани переводит взгляд на мужиков, а Ульяна хватает ее за подол.

— Не смей!

Что-то стучит об асфальт и со звоном рикошетит в бампер «Форда».

— Оружие на пол! — кричит мужик в шлеме, а рядом хлопает стекло «Мини Купера».

— Хуй тебе, пидор, — скалится Мелани, поднимая автомат.

— Нет! — кричит Ульяна, а она быстро встает и жмет на курок.

Вспышки отражаются в лобовом стекле «Форда», а мужик, словно его сильно ударили в живот, падает. Другой быстро ставит перед ним щит и остальные прячутся за ним.

— Если ты кого-то из них убьешь, — Ульяна медленно садится, — у меня не получится тебя спрятать, — рукав ее рубашки уже до локтя красный. С другой стороны кричат, а Мелани дает очередь по полицейским машинам, и их окна на глазах крошатся и опадают блестящими осколками. — Хватит, — рычит Ульяна, поднявшись, а Мелани одной рукой хватает ее за грудки.

— В тачку села, — она толкает Ульяну, и та, оступившись, падает на красный капот, а Мелани уже подняла автомат к плечу, и он долбит по щиту короткими очередями. Только щит все равно приближается, а из черного автобуса появились еще два. Совсем рядом разлетается стекло «Мерседеса», а Ульяна дергает меня за руку, и я падаю на переднее сиденье. Через разбитое окно видно, как на щите скачут искры, а Мелани обходит капот, и зеркало водительской двери разлетается прямо за ее спиной.

— Пригнись, — Ульяна морщится на заднем сиденье, и я вжимаю голову в плечи, спустившись по спинке. На черной панели приклеены в ряд три иконки. Прямо за спиной оглушительно хлопает, и боковое стекло сыплется наружу.

— Мелани, садись! — подняв пистолет, Ульяна стреляет по щиту, а второй уже совсем близко, и из-за него торчат широкие плечи. Черный автобус разворачивается, и в лицо ослепительно светит, а Мелани быстро садится за руль и дает еще очередь. — Выезжай скорее, — часто дышит Ульяна. — Юля, дай телефон.

И снова стреляет, а позади воет мигалка, сливаясь со звоном в ушах. Положив автомат на колени, Мелани дергает рычаг, и «Форд» врезается носом в кусты.

— Сука!

Снова дергает, и «Форд» резко сдает назад, а о капот долбят пули. Кое-как протягиваю айфон Ульяне, по тонкому запястью которой стекает кровь, и тут заднее стекло обваливается, и видно бока быстро приближающихся полицейских машин. Полицейский в кепке пару раз палит из пистолета, а через секунду мы с железным треском врезаемся в машину, и из полочки над магнитолой вылетают солнечные очки.

— Чижова, — прижав айфон к уху, Ульяна перекрикивает выстрелы и грохот сзади. — Семь белый один. Заря, — Мелани быстро осматривает длинную стену больницы, машины на стоянке и газует, поворачивая руль к двум щитам, из-за которых стреляют. — Сергей Витальевич, отзовите своих, пожалуйста.

Капот сносит щит, и двое мужиков отлетают вправо, а один скатывается в сторону, долбанув шлемом о стекло.

— В долгу не останусь.

Еще один щит мелькает слева, а мы несемся к черному автобусу, огибаем мигалку на полицейской машине и с визгом разворачиваемся к выезду. Мелани одной рукой крутит руль, а другой держит автомат на коленях. Ее щеку рассекает ровная кровоточащая царапина. По дверям с ее стороны то и дело долбит, а спереди стремительно приближается полицейская машина, что стоит последней в веренице. Правее от нее остался кусок асфальта, через который можно проскочить на улицу. Позади визжит колесами черный автобус, а над щитами мелькают вспышки. Сжав челюсти, Мелани давит на газ, и уже видно курьера на велике с яркой сумкой и машины, несущиеся по широкой дороге. Справа пролетает белая будка с надписью «Охрана», Мелани направляет «Форд» на дорогу, и тут полицейская машина едет вперед.