Часть 9
Убежище для волка
По главному залу Царских Палат гуляли сумерки. Царь Радомир сидел на троне, прикрыв глаза ладонью, унизанной золотыми перстнями, во второй руке он сжимал кубок.
Перед троном стояли четверо: Атли, Аньяна, Драган и Ярослава.
– Очевидно, что Вольская Гвардия не способна защищать народ! Не с теми командирами, что сейчас во главе, – сказал Драган спокойно, но метнул испепеляющий взгляд на Атли. – И сегодняшние события это только доказали.
– Аспиды крайне опасные создания, которых мы не видели уже пятьдесят лет, – выступила вперёд Аньяна, лицо её было красным и припухшим от слёз. – После Отворения Нави только Белогору и его Всадникам удавалось…
– Если бы ваши Вороны не занимались украшением площади для сегодняшнего балагана, а делали свою работу, Аспида удалось бы заметить заранее и избежать стольких жертв! – воскликнула Ярослава, тыча пальцем в грудь Аньяны. – Больше ста человек полегло, и это ещё не всех пересчитали!
– Яра, Яра. – Драган лёгким движением опустил руку Ярославы. – Мы собрались здесь решать проблему, а не обвинять друг друга.
Атли хмыкнул. Будто не обвинениями мгновение назад бросался сам Драган.
– Думаешь, я не знаю цену сегодняшнему побоищу? Мой отец погиб! – Аньяна вскинула голову, в глазах её заблестели слёзы, плечи задрожали, но она сдержалась и повернулась к царю. – Лучшие Соколы уже пустились в погоню за Аспидом.
– Ты хотела сказать, выжившие Соколы? – заметил царь, отрываясь от раздумий и переводя взгляд на собравшихся. – Скольких гвардейцев вы потеряли?
Аньяна оглянулась на Атли в поисках поддержки.
– Восемь Воронов и трёх Соколов, мой царь, – ответил Атли, склонив голову. Он не смотрел на Радомира, но не из почтения, а в попытке скрыть жгучую, разрушительную ярость.
– И защищать народ пришлось нам, мой царь, – отвесил поклон Драган. – И если Аспид вернётся, Совет будет готов взять на себя заботу о нём.
– Что эта мерзость вообще делает здесь? – скривился Радомир и посмотрел на Аньяну. – Ты сказала, что их уже пятьдесят лет никто не видел?
– Всё так, мой царь. Но… – она сделала паузу, собираясь с духом, – в последние месяцы нечисть буйствует, что-то гонит её с насиженных мест к людям. Возможно, и Аспида что-то пробудило в горах, где они раньше обитали. Он мог скрыться и спать все эти годы, хотя мы и думали, что истребили всех.
– И поэтому крайне важно, чтобы Гвардия была готова к бою! – встрял Драган и извлёк из рукава свиток. – И согласно внутреннему уставу, который мы утверждали с самим основателем Гвардии Белогором, «если командование Гвардии не может обеспечить должную защиту населения, царя и Совета Чародеев, то Совет и царь могут вмешаться в дела Гвардии и назначить на посты своих командиров». Скреплено печатями Рэма – моего предшественника, Белогора и вашего батюшки, мой царь.
Драган печально вздохнул, будто прочитанное больно ранило его, и свернул свиток.
– «Дабы сохранить равновесие, – выступил вперёд Атли, – каждая из сторон вправе назначить по одному капитану. А дабы оберечь независимость Гвардии, главнокомандующего выбирают из числа её служащих сами гвардейцы». Кажется, ты забыл прочитать эту строку, Драган.
Чародей поджал губы:
– Благодарствую, капитан Атли. Должно быть, не разглядел.
– Дай-ка и мне взглянуть, – махнул рукой царь, и к Драгану подскочил слуга, принял свиток и прытко побежал к Радомиру.
Царь развернул свиток и углубился в чтение. Лоб его морщился, а брови хмурились, губы недовольно поджимались и изгибались.
– Что ж, так тому и быть, – в итоге сказал он, возвращая свиток слуге, и обратился к Атли и Аньяне: – Полагаю, вы двое хотите остаться на своих местах?
Аньяна бросила быстрый взгляд на Атли, и он едва заметно кивнул.
– Я приняла на себя обязанности главнокомандующего Вольской Гвардией, – сказала Аньяна. – Атли останется капитаном Воронов.
Драган выступил вперёд:
– Мы бы хотели назначить капитана Соколов. Они в последние недели были при нас и…
Царь махнул рукой и осушил кубок. Слуга тут же наполнил его снова.
– Как хотите. Мне Журавли, стало быть? Только я никого из ваших не знаю, да и достойных…
– Я вызвала лучшего ученика Белавы! – осмелилась перебить царя Аньяна. – Если не возражаешь, мой царь, из него вышел бы прекрасный капитан.
Радомир задумался на мгновение, скривился, но потом снова глотнул из кубка, и лицо его разгладилось.
– Прекрасная мысль, – сказал он. – А теперь подите прочь. У меня много дел.
С площади ещё уносили мёртвых, когда Атли с Аньяной покинули Царские Палаты и направились к гарнизону.
– Молодец. – Атли похлопал её по плечу. – Отлично справилась. И что вмешалась со своим капитаном. Я думал, Драган тебя живьём сожрёт – так смотрел.
– Радомир был пьян, – передёрнула плечами Аньяна. – Не могла упустить такую возможность. – Она остановилась, потёрла лицо руками и положила их на плечи Атли. – Ты прости, мне… могу я навестить мать? Я ещё… мы ещё… с тех пор, как отец…
Атли легко обнял её, поглаживая по спине:
– Конечно. Возвращайся, когда… посчитаешь нужным.
Аньяна всхлипнула, отстранилась и вытерла лицо рукавом. Нос и щёки тут же покраснели.
– Я вернусь как можно скорее. Обещаю.
– Не спеши. – Атли ласково улыбнулся. – Я обо всём позабочусь. Побудь с родными.
Аньяна закивала, слабо улыбнулась и почти бегом помчалась вниз по улице в сторону городской стены.
В кабинете Атли снова ждал Дарен. На этот раз царевич стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на площадь, ещё хранившую воспоминания о кровавой битве.
– Рад, что ты цел, братец, – сказал он, не оборачиваясь.
– Рад, что и ты уцелел, – ответил Атли. – Будешь так часто ко мне заглядывать, Радомир решит, что мы в сговоре, и, скорее всего, против него.
– Ты видел его сегодня. – Дарен повернулся и грустно улыбнулся одними губами. – Ему на всё плевать. Он даже не знает, сколько его людей погибло, зато, как вернулся, первым делом спросил, сколько в погребах осталось вина из Ранты. Боюсь, если бы его не утащили с площади, он бы и не заметил никакого Аспида. Если так пойдёт и дальше, то тризну по погибшим придётся править мне.
– Может, оно и к лучшему. – Атли прислонился плечом к книжному шкафу и скрестил руки на груди. – Не хватало, чтобы он напился и там. А тебе будет хороший опыт. Как будущему царю, пора привыкать.
Дарен лукаво сощурился:
– И это мне говорит наследный принц, который сбежал подальше от престола Северных Земель?
Атли с натяжкой рассмеялся:
– Мой отец будет править ещё добрую сотню лет. У меня ещё будет время привыкнуть к своей доле. А вот ваша – человеческая – жизнь скоротечна. И скорее всего, когда ты станешь царём, я всё ещё буду бегающим от престола наследным принцем.
– Мне бы такую волю. – Дарен плюхнулся в кресло у окна. – Может быть, тогда бы и я подался в Вороны. Я ведь мечтал стать одним из вас в детстве, ты знаешь?
Атли не ответил. Такую долю он бы Дарену не пожелал. Хотя, пожалуй, каждый из них чем-то связан. Только вот если Дарен решит всё бросить и никогда не возвращаться в Даргород, его вряд ли кто-то остановит, а вот Атли накрепко связан со своим вожаком. И пусть сейчас Вегейр позволил сыну играть в гвардейца, стоит ему лишь приказать, и Атли тут же вернётся в Северные Земли и преклонит колено. Эту связь не вырубить и не сжечь, она сильнее человеческих обещаний и магических клятв. И она будет цепью звенеть между ними до тех пор, пока один не умрёт.
– Скверно выглядишь, братец, – сказал Дарен.
– Будешь тут цвести, когда творится Лихо знает что.
– Ты спишь вообще?
– Бывает. А ты зачем зашёл-то?
Дарен замялся и неопределённо передёрнул плечами. На его красивом лице залегли тени, а волосы упали на глаза, и Атли на мгновение даже залюбовался этим зрелищем.
– Хотел выразить соболезнования и поддержать, но, как видишь, не очень вышло. Что теперь будет с Гвардией?
Вопрос ударил под дых. Атли понял, что не может больше стоять, расстегнул плащ, бросил его на спинку кресла, а сам рухнул на мягкую подушку.
– Совет назначит капитана Соколов. – Его коробило от собственных слов. – И учитывая, что произошло на площади… нам повезло, что они не стали требовать большего. И были бы правы. Мы… то, что случилось, непростительно.
Дарен перегнулся через стол и хлопнул Атли по плечу:
– В этом нет твоей вины, братец.
– Есть, Дарен. За всеми этими разборками с Советом я совершенно забыл о том, что должна делать Гвардия прежде всего. Я забыл о людях, Дарен.
* * *
Атли не помнил, как заснул.
– Давно не виделись, сынок, – звуки родного языка резанули слух, и Атли обернулся.
Король Вегейр сидел на высоком каменном троне и поглаживал бороду. Медово-жёлтые глаза смотрели на Атли, как обычно, снисходительно. Старый шрам, пересекавший всю левую половину лица, делался особенно заметным и глубоким в дрожащем свете факелов. В нише за спиной Вегейра возвышалась статуя Великого Волка.
– Что ты здесь делаешь? – огрызнулся Атли, оглядываясь в поисках выхода. Большая часть тронного зала утопала в тумане. Вот бес, ещё несколько мгновений назад он был в своём кабинете в гарнизоне и корпел над документами. Когда он успел задремать? А Вегейр вот, похоже, уже какое-то время ожидал его в чертогах снов.
– Твоя тревога нашла меня даже в Северных Землях. Я беспокоился и решил узнать, всё ли в порядке у моего сына.
Атли с досадой цокнул языком. Чутьё вожака волчьей стаи нельзя обмануть.
– Ты интересуешься как отец, как вожак или как предприимчивый король? – Атли не смотрел на Вегейра, он смотрел в глаза Великому Волку за его спиной.
– Я всегда един, как и Великий Волк. – Вегейр поднялся с трона, огромный и широкоплечий, укутанный в чёрный меховой плащ, он взметнулся ввысь устрашающей тенью.
Атли едва сдержался, чтобы не попятиться. Вегейр, кажется, заметил это желание, потому что расплылся в широкой улыбке.
– Да брось, сынок, – сказал он, смеясь. – Разве не доказал я тебе свою благосклонность? Разве не даровал я тебе волю, освободив от клятвы верности и отпустив в эту твою… Гвардию?
Настала очередь Атли усмехаться:
– Будто ты не знаешь, что для нас, оборотней, клятва верности всего лишь красивая формальность. Все эти клятвы – пустой звук для таких как мы.
Теперь он смотрел отцу точно в глаза. Нет, не отцу – вожаку. Для оборотней клятвы действительно значили мало, они были связаны гораздо более прочной, древней и неразрывной цепью – полной и безоговорочной покорностью своему вожаку. И, разумеется, Вегейр это прекрасно знал.
– Что ж, ты прав, сынок. – Король спустился с возвышения и встал напротив Атли, оставшись выше него на две полные головы. – Я не могу разорвать нашу связь, но однажды она прервётся. С моей смертью. Когда ты, сынок, станешь вожаком. Но я разорвал клятву верности, чтобы показать – я доверяю тебе и позволяю самому выбирать свою жизнь.
– До тех пор, пока ты не решишь призвать меня, – вскинул брови Атли. Он что, и разговор с Дареном умудрился каким-то образом подслушать?
– У тебя есть долг. Перед народом. Перед стаей. И рано или поздно тебе придётся вернуться, чтобы принять своё предназначение.
– Ты за этим пришёл? Напомнить мне о том, кто здесь главный? Так я не забыл!
Пощёчина сбила Атли с ног. В левом ухе зазвенело. Даже во сне наказания вожака были ощутимы и болезненны.
– Я… – Атли поднял на отца глаза, – никогда не вернусь!
Вегейр взревел, схватил Атли за грудки и со всей силы ударил о землю. Если бы рёбра во сне можно было переломать, они бы раскрошились от этого удара. Но здесь была только боль.
Вегейр прижал Атли к полу, и огромная рука мёртвой хваткой сомкнулась на его челюсти.
– Ты вернёшься, когда я прикажу! – выплюнул он в лицо сыну и отбросил того в сторону, как тряпичную куклу.
Атли, парализованный ударом, не мог пошевелиться и так и остался лежать на полу, уткнувшись лбом в холодный камень. Всё, что он слышал – удаляющиеся шаги короля Вегейра.
* * *Кирши собирал вещи в дорогу, когда Атли ворвался в комнату, громко хлопнув дверью.
– Поездку придётся отложить, – бросил он, а Кирши обдало гневом, страхом, болью и острым, как сотня раскалённых спиц, желанием.
– Почему? – в горле тут же пересохло, а внутри всё сжалось, но он выпрямился, заслоняя собой дорожную сумку.
– Потому что я так сказал! – рявкнул Атли, стащил с себя кафтан и отшвырнул в сторону. – Раздевайся.
– Ты виделся с отцом? – Кирши знал этот взгляд Атли, дикий, звериный взгляд волка, голодного, загнанного и жестокого. Он боялся этого взгляда, потому что знал, что всегда следует после.
– Раздевайся!
Кирши снова обожгло волной ярости. Она врезалась под рёбра и спустилась горячей, ноющей истомой вниз живота. Кирши стиснул зубы, мышцы напряглись против воли, и руки скользнули к полам рубахи. Он не мог противиться прямому приказу и ненавидел себя за это. Ненавидел Атли и одновременно хотел. Чувствовал каждую его мысль, каждое его движение, каждый отголосок его дикой, звериной жажды. Они захлёстывали тёмными водами и тащили в омут на самое дно. И Кирши уже не мог разобрать, чьи же это чувства, и существует ли он на самом деле, или всё, что от него осталось – лишь чужое отражение. Или… он сам этого хотел?
– Ты мой, слышишь? – дыхание Атли обжигало ухо, а руки тащили куда-то, но Кирши не видел ничего, не слышал ничего, он полностью растворился в тёмных водах. – И я никуда тебя не отпущу. Как ни проси!
Эти слова немного отрезвили. В памяти белым светом замаячила цель, надежда, спасение. Кирши должен был что-то сделать и куда-то бежать. Заполучить. Шкатулку. Освободиться.
Атли подмял его под себя и навалился сверху, и Кирши снова исчез. Мысль растворилась, так и не обретя форму, а шторм снова утащил его под воду. Кирши закрыл глаза, наконец смиряясь, уступая и стараясь забыться. Атли отчаянно нуждался в убежище и не умел просить о нём иначе.