Часть 17
Дом гвардии
Сребрен – крупный город в двадцати вёрстах к северу от той самой башни, где Кирши нашёл мёртвых девушек, – прятался в низине за высокими каменными стенами.
Старая серая кобыла в яблоках – лучшее, что смогли предложить Кирши в деревне взамен почившего коня. Она еле плелась, то и дело начинала капризничать и идти боком, норовя развернуться обратно к дому. К вечеру следующего дня с горем пополам, угрозами и ругательствами Кирши наконец добрался до городских ворот Сребрена.
Тёмные улицы освещал огонь в каменных чашах с изображением Дажьбога, что держал в ладонях солнце. Тревожимый ветром свет плясал на стенах срубов и теремов, которые выстроились ровными рядами вдоль мостовой. Несмотря на поздний час, на улице было полно народу, а едва ли не на каждом углу светился распахнутыми дверями очередной трактир или игорный дом. Сребрен – город веселья, песен и опустошённых кошельков, обитель торговцев, ростовщиков и мечтающих о лучшей жизни глупцов.
Ближе к центру города Кирши свернул в тёмный переулок, оставляя позади светлую, шумную улицу. Ставни на окнах были плотно закрыты или окон не было вовсе – никто здесь не горел желанием глазеть на соседей или пьянчуг, что забредут в переулок справить нужду или выпустить на волю не уместившееся в желудке пойло. Вонь в переулке стояла соответствующая.
Нужный дом нашёлся на соседней улице – скромный двухэтажный терем с обшарпанной красной дверью. Кирши сразу прошёл на задний двор и завёл лошадь в маленькую конюшню на четыре стойла. Кроме его кобылы, тут была ещё одна гнедая лошадь.
Чёрный ход терема оказался открыт. Кирши прошёл по узкому коридору на пустую кухню, а оттуда – в горницу, из которой слышались приглушённые голоса.
– По три капли каждый вечер, – мелодичный голос Луны Кирши узнал сразу. – И скоро муж на вино даже смотреть не сможет.
– Спасибо, спасибо, доченька, – ответил второй голос.
Зашуршали шаги, перемещаясь в сени, открылась и хлопнула, закрываясь, дверь.
Когда Луна вернулась в горницу, Кирши уже стягивал с себя вымокший серый плащ и кафтан.
– Кирши! – всплеснула руками Луна. – Сколько вёсен, радостей и печалей! Давненько не бывало тебя в наших краях.
Она ничуть не изменилась: красивая, полная, статная, с румяными щеками и уложенной вокруг головы русой косой. Как и все Журавли, она не любила белые кафтаны и носила красную юбку с фартуком и рубаху из неокрашенного льна.Кирши бросил одежду на печь, и Луна, не дожидаясь ответа, заключила его в крепкие тёплые объятия.
– Приятно видеть старых знакомых и знать, что они всё ещё живы, – сказала она, похлопала Кирши по спине и отстранилась.
– Два года ещё не срок, – улыбнулся Кирши. Луна вселяла в него необъяснимое спокойствие.
– Не для Воронов, – покачала головой Луна, и взгляд её упал на плащ на печи. – И-и! Это ещё что такое? Вас там, в гарнизоне, совсем одевать перестали?
Она схватила тонкую, прореженную шерсть плаща и с негодованием зацокала языком. Кирши рассмеялся:
– Свой я потерял. Пришлось купить этот в деревне. И там, поверь, это лучшее, что можно было найти.
– Казённый плащ профукал? А голову не потерял? – Луна брезгливо отбросила одежду, подбоченилась и мигом скрылась за ближайшей дверью. Заскрежетали сундуки. – Сейчас тебе выдам новый плащ. И только попробуй у меня его потерять. Голову откручу. Кафтан цел?
– Кафтан цел! – крикнул Кирши. – Захвати ещё перо и пергамент – письмо в гарнизон написать.
Луна вернулась совсем скоро с чёрным плащом и письменными принадлежностями.
– Атли привет передавай, – шепнула она и зарделась. – Я пока попрошу служанку взбить тебе перину и разогреть ужин. Баню топить?
– Топи. – Кирши сел за стол и придвинул поближе свечу, приготовившись писать. Нужно было сообщить Атли обо всём, что случилось в башне, и попытаться сделать это так, чтобы капитану не взбрело в голову вернуть его в гарнизон.
Когда письмо было готово, Кирши поднялся на чердак, где стояли клетки с воронами. Служебные вороны были в каждом доме Гвардии, что располагались в крупных городах Вольского Царства. Выбрав птицу, как ему показалось, пободрее, Кирши привязал к её лапе письмо и выпустил в чердачное окно.
В горнице его уже ждала Луна с горячим ужином.
– Скажи, не останавливались ли тут на той неделе Вороны? – Кирши сел обратно за стол. – Две девушки, молодые, скорее всего, только из воспитанниц. У одной длинная светлая коса, у второй…
Кирши осёкся – он так был удивлён рунами на теле девушки, что совсем не обратил внимания на другие приметы.
Луна ненадолго задумалась и покачала головой:
– В этом месяце только дважды Вороны у меня тут дух переводили. Мужики. Сам знаешь, у нас тут места относительно спокойные, уж боги его знают, почему. А ты чего, ищешь их?
Поколебавшись с минуту, Кирши всё же решил рассказать Луне о случившемся. Она слушала молча, не перебивала, только взгляд её с каждым словом становился всё более и более встревоженным.
– Думаешь, чернокнижники готовят что-то? – полушёпотом спросила Луна, когда он закончил рассказ. – Выглядит так, будто девчат туда специально заманили.
Кирши поковырял ложкой в похлёбке. Луна была права. Он и сам думал об этом по пути сюда. Не мог не думать. История о чудище, о котором не слыхал никто в деревне, следы пыток и тёмных чар. Один Чернобог знает, какие заклинания ублюдки испытывали на бедных девушках. Чернокнижники не жалели людей и часто приносили их в жертву. Только вот выбирали они обычно для этого сирот да бродяг – словом, тех, кого никто не будет искать. Но в этот раз, похоже, им понадобились именно Вороны. Хотя, с другой стороны, и Воронов никто искать не кинется – слишком уж часто не возвращались они с заданий.
– Слышала про деревню волколаков, Утопкино?
– Доходили слухи. – Луна плеснула себе в кружку мёда, но пить не стала, начала вертеть в пальцах, чтобы занять руки. – Слышала, вы с напарницей постарались.
– Напарница. – Кирши не смог назвать Василису по имени. – Я – так, срубил голову последнему.
Луна закивала, одобрительно подняла брови и разомкнула пухлые губы в восхищённой улыбке. А потом вдруг склонила голову и настороженно и немного грустно взглянула на Кирши.
– А ты сегодня без неё, потому что…
– Погибла. – Кирши старался говорить как можно более непринуждённо. – В битве с чернокнижником.
Они с Атли так и не рассказали никому, что «чернокнижником» оказался Белогор – национальный герой, который выиграл Великую Войну и основал Вольскую Гвардию, а закончил безумцем, по уши увязшим в тёмных чарах и убивавшим собственных учеников. Атли решил, что для всех будет лучше оставить в памяти светлый образ Белогора, спасителя и защитника, а не кровожадного убийцы. Так Белогор в глазах народа превратился в безымянного чернокнижника, которого не удалось опознать. А правду знали только Кирши, Атли и Аньяна. Они втроём вернулись в Тёмные Леса, похоронили тела и запечатали вход в пещеру. Атли предлагал уничтожить её и все записи Белогора, но Аньяна уговорила его повременить – вдруг в записях удастся найти что-то полезное для Гвардии.
– Так что с волколаками? – спросила Луна, возвращая Кирши в реальность.
– Да, прости. За ними «приглядывала» чернокнижница – как-то так она сама выразилась. И всё это в сорока вёрстах от Даргорода. Теперь эта история с башней. Я очень хочу верить в то, что это разные истории, никак друг с другом не связанные. Последнее, что нам сейчас нужно – козни чернокнижников.
– Чернокнижники всегда будут строить козни, – с сожалением выдохнула Луна, опрокинула в себя кружку и тут же наполнила её заново. – Как бы мы ни старались отрубить голову этой змее, неизменно вырастает новая. Просто нужно быть готовыми.
– Знать бы ещё, к чему именно готовиться и чего ждать.Огонёк свечи затрещал и заволновался, а на улице разыгралась настоящая метель. Похлёбка медленно остывала, но Кирши к ней так и не притронулся. Луна потягивала мёд и задумчиво глядела в окно. Её живое лицо ни на секунду не оставалось спокойным, она покусывала губы, брови то хмурились, то расслаблялись, голубые глаза цепко следили за снежинками.
Тишина окутывала комнату пуховым одеялом, шёпотом переговаривались дрова в печи да копошились мыши в погребе. Кирши поймал себя на том, что уже несколько минут клюёт носом.
В горницу заглянула служанка и сообщила, что баня готова.
– Отлично! – встрепенулась Луна, хлопая Кирши по плечу. – Быстро дуй мыться, а то воняет от тебя, уж прости, как от скотины. А потом сразу спать.
У Кирши не было сил ни спорить, ни отвечать на колкости, поэтому он молча поднялся и последовал за служанкой. На пороге он обернулся:
– Слушай, ты писала в отчёте, что у тебя останавливался Сокол по имени Финист, помнишь? Рыжий, наглый, с серьгами в ушах.
Луна выразительно ухмыльнулась, а потом стыдливо покраснела и спрятала глаза, так что Кирши угадал ответ ещё до того, как она произнесла его вслух.
– Тот, которого ищут все? Хорош, наглец. – Она хмыкнула и отвернулась. – Как ко мне прилетел ворон с его именем, я тут же доложила в Гвардию. А что?
– Он – моё задание.
Луна помрачнела, но ничего не сказала. Кирши отчётливо видел стыд и смущение на её лице, но никак не мог понять, с чем именно они связаны.
– Не смотри на меня так, – буркнула Луна. – Кабы я знала, ни за что бы с ним… – Она осеклась и умолкла, заливаясь краской.
Кирши облегчённо выдохнул: так вот чего она стыдится. Что провела ночь с предателем.
– Мне нужна подсказка, – сказал он, соскребая в бедную кучку всё своё дружелюбие. – Может быть, ты вспомнишь что-то стоящее. Куда он ехал, чего хотел. Может, обронил тебе что-то ненароком.
Луна задумалась. Кирши терпеливо ждал.
– Он обещал привезти мне с задания изумрудные серьги, – наконец сказала она, горько усмехаясь. – Сказал, что в Лагвицах у него в долгу лучший ювелир. Но уж не знаю, сколько в том было правды. Теперь-то я понимаю, что он не собирался возвращаться.
– Имени не назвал?
– Нет.
Кирши кивнул и, поблагодарив Луну за помощь, вышел из комнаты и направился в сторону бани. Что ж, такая зацепка лучше, чем ничего. Лагвицы – крупный портовый город на самом севере Вольского Царства. И именно из Лагвиц отправляются в море, а потом и в Северные Земли корабли. И если понадобится, Кирши обойдёт всех ювелиров города, перетрясёт всех портовых крыс, но отыщет того, кто приведёт его к Финисту.
* * *
С Луной Кирши познакомился ещё до того, как стал Вороном. Жарким летом они с Хару приехали в Сребрен, шумный и утопавший в зелени. Хару хотел посмотреть на празднование дня Солнца, посвящённого Дажьбогу, которого особенно почитали в Сребрене.
О празднике они узнали от бродячего торговца – ушлого мужика с седыми волосами и молодым лицом. Спину его панцирем защищал огромный заплечный мешок, который, казалось, вот-вот перетянет и опрокинет его. На шее висел короб, полный товаров. Торговец, несмотря на все протесты Кирши, обвесил Хару с ног до головы грошовыми оберегами из дерева и оленьих рогов, да только и знал, что считал монеты в руках Хару, количество которых явно в несколько раз превышало реальную стоимость всех его безделушек вместе взятых.
Кирши пытался остановить Хару от бездумных покупок, но тому было так весело и торговался он так уверенно и бойко, что Кирши в какой-то момент даже показалось, что это не торговец держит Хару за дурака, а совсем наоборот.
– Возьму за две монеты! – Хару погладил медальон в форме солнца, который ему уже успели повесить на шею.
– Ай, добрый мо́лодец, оставишь меня без прибыли! – во все зубы улыбался торговец и лукаво щурился. – Три, не меньше!
– Это стоит две монеты. Или ты меня обмануть хочешь? – Вольский Хару за время их путешествия стал гораздо лучше и проворнее.
– От сердца отрываю, милый юноша! – притворно огорчился торговец и быстренько смахнул с ладони Хару две медные монеты.
Хару, довольный, как ребёнок, посмотрел на Кирши в поисках одобрения:
– Как тебе?
Кирши с сомнением покосился на кривой медальон, в котором не чувствовал ни капли магии.
– Нравится? – с полувопросительной интонацией ответил он, стараясь угадать, что же хочет услышать от него Хару.
– Точно нравится? – Тот улыбнулся почти так же хитро, как и торговец.
– Точно, – с готовностью кивнул Кирши.
– Тогда это мой тебе подарок. – Хару стянул с себя шнурок и надел на Кирши.
Горячие пальцы коснулись шеи, и Кирши, вздрогнув, отпрянул.
Хару смущённо отдёрнул руки и схватился за ладонь, прижав её к груди, будто обжёгся.
– Прости? – попробовал он понять, в чём виноват.
– Нет, всё в порядке. – Кирши отвёл взгляд и коснулся медальона на груди, хотя на самом деле хотел дотянуться пальцами до испуганного сердца и заставить его замедлить ход. Но это было невозможно, поэтому Кирши поспешил отвлечься. – Давай поторопимся, если хочешь успеть на праздник.
– Поторопитесь-поторопитесь! – закивал торговец, заботливо раскладывая непроданные товары в коробе. – До Сребрена чуть больше версты. Увидите городские ворота сразу во‐он за тем поворотом.
Торговец заговорщически подмигнул Кирши и заковылял дальше по дороге, согнутый под тяжестью заплечного мешка.
Искать праздника не пришлось. Едва они шагнули на улицы Сребрена, шумная толпа тут же поглотила их и понесла к городской площади, посреди которой стоял идол Дажьбога с солнцем в руках, а у ног его примостилась огромная чаша со сложенным в ней хворостом. Перед идолом стоял волхв в белом одеянии с двумя колосками пшеницы в руках.
Люди облепили площадь и чего-то заворожённо ждали, шептались и переглядывались.
– Не вертись, – шепнула мать своему лопоухому сыну. – Гляди, сейчас будет время жертвы.Волхв вскинул руки к небу и, выкрикнув что-то, повернулся к чаше и опустил в неё колосья. И тут на край площади вышла девушка в белом гвардейском кафтане. На круглом лице играл румянец, коса была уложена вокруг головы на манер короны, в руках она несла лук и стрелу.
Толпа затаила дыхание. Девушка положила стрелу на тетиву и направила её вверх, к солнцу. В следующий миг стрела вспыхнула огнём и взвилась в небо, спущенная с тетивы. Описала крутую дугу и впилась точно в центр чаши. Огонь взвился к солнцу в руках Дажьбога, и толпа возликовала. Лето вступило в свои права.
– Кто эта девушка? – крикнул лопоухий мальчик.
– Это чародейка. Говорят, что Дажьбог наделил чародеев умением повелевать огнём. И за это они должны быть ему вечно благодарны.
– Я тоже хочу! Меня чего не наделил? – обиженно пропищал мальчик.
– Думаю, сынок, оно и к лучшему, – в глазах женщины Кирши заметил необъяснимое облегчение.
На площади появились музыканты и коробейники, люди рассыпались, пускаясь в пляс, объединяясь в хороводы, горланя песни, восхваляя любимого бога и радуясь полноправному наступлению лета.
Кирши чуть не упустил момент, когда и смеющегося Хару утянули в один из хороводов. Сам же он танцевать не торопился, стоял на краю площади и не спускал глаз с веселящегося Хару – мало ли, что может с ним случиться в толпе.
Наплясавшись, задыхаясь и покачиваясь, Хару вывалился из толпы. Глаза его подозрительно блестели.
– Тебе когда успели мёду дать? – удивился Кирши, подхватывая друга под локти. Впрочем, Хару прекрасно стоял на ногах и сам, если бы не блеск в глазах, румянец и сладкий запах, можно было подумать, что он и не пил вовсе, а разгорячился от танцев и плясок.
– Одна очень милая девица. – Хару крутанулся на месте и указал пальцем куда-то в дома. – И она посоветовала посетить прекрасное местечко под названием «Тайны звездочёта». Сказала, что мне там очень понравится! Пойдём скорее!
Хару схватил Кирши за руку и потащил за собой. Кирши за время путешествия уже привык к его прыткости и лёгкости, так что даже не стал сопротивляться.
«Тайнами звездочёта» оказался трактир на соседней улице, ничем не отличавшийся от любого другого трактира или таверны, что Кирши уже доводилось видеть. Выпивка, музыка, карты и громкие, очень громкие люди.Едва они уселись за стол, миловидная девица, отчего-то забывшая зашнуровать ворот рубахи, тут же принесла им по кружке мёда. Кирши поспешил отвести взгляд от её налитой груди, проглядывающей в прорези ворота, а Хару, кажется, даже не обратил на это внимания.
– С праздником! – воскликнул он, поднимая свою кружку, а девица звонко рассмеялась, кокетливо коснулась его щеки и наклонилась.
– Какой ты красивый! Прям принц заморский! – Она раскраснелась, вильнула бёдрами и убежала к подружкам у стойки.
Хару тоже рассмеялся и стрельнул взглядом в хмурого Кирши.
– Мой дорогой Кирши! Неужели даже мёд не заставит тебя улыбнуться?
Тёмный пригубил сладкий напиток.
– Может быть, спустя пару кружек, – сказал он. – А вот тебе, кажется, лучше ограничиться этой. Уж больно весёлый.
– А разве это плохо? Я здесь с тобой и совершенно счастлив! Я пью не мёд, Кирши, я пью свободу! И за свободу! – с этими словами он осушил кружку. А Кирши подумалось, что Хару совершенно не умеет пить.
Спустя ещё одну кружку мёда Хару поднялся с места.
– Я на минуточку, – шепнул он.
Кирши поднялся следом, но Хару усадил его на место.
– Думаю, с этим делом я справлюсь сам.
– Но твоя безопасность…
Хару махнул рукой:
– Не переживай. Что может случиться со мной в этом прекрасном городе?
Когда спустя десять минут Хару так и не вернулся, Кирши выругался. Что-то всё-таки случилось. Он рывком поднялся и направился в глубь трактира, туда, где исчез Хару. Беспокойство накатывало волнами, и Кирши, пробиваясь сквозь толпу, проклинал себя за беспечность.
– Друга своего ищешь? – в проходе нарисовалась девица в распахнутой рубахе. Она скосила глаза в сторону второго этажа. – Он сейчас немного занят. А ты…
Кирши не дослушал – он уже мчался по лестнице. На верхних ступенях его слуха достиг слабый, умоляющий голос Хару. И уже Кирши не слышал ничего, кроме этого голоса. Распахнул дверь, врываясь в комнату.
Хару лежал на полу, беззащитный и обездвиженный, под весом навалившегося на него парня. Кирши сам не заметил, как достал нож.
– Быстро отпусти его! – прорычал он, приставляя лезвие к горлу нападавшего.
Парень вскрикнул и забормотал извинения, сползая с Хару и забиваясь в угол комнаты.
– Кирши, ты чего? – Хару выглядел напуганным, но, похоже, напугал его вовсе не напавший, а Кирши с ножом.
– В смысле, «чего»?! Он напал на тебя!
Хару перевёл взгляд с Кирши на скорчившегося в углу парня. Он молил о пощаде и судорожно перебирал красные ягоды бус на шее.
– Нет, не нападал, – ответил Хару, смущаясь. – Кирши, он не нападал на меня. Мы… ну…
Кирши перевёл взгляд с раскрасневшегося лица Хару на его распахнутую рубаху и ещё ниже. Щёки вспыхнули, и Кирши отвернулся, пряча нож обратно в сапог и чувствуя себя последним на свете дураком.
– Прости. Я… подожду внизу. – Он стрелой вылетел из комнаты.
Хару догнал его на лестнице. Вид у него был трезвее прежнего.
– Это я должен извиняться, – улыбнулся он. – Сам не заметил, как он появился и потащил меня куда-то. А ты, можно сказать, спас меня от необдуманного поступка.
С этими словами Хару поправил рубаху и замер.
– А ещё, кажется, он срезал мой кошель, – сдавленно проговорил он.
Тут парень пронёсся мимо и выбежал прочь из трактира. Кирши бросил самое грубое выражение, которое только знал, и кинулся следом.
Бежать далеко не пришлось. Парень остановился у соседнего дома: его, будто нашкодившего ребёнка, держала за ухо та самая девушка с площади, в белом гвардейском кафтане.
– Говорила я тебе, ещё раз увижу бегущего с чужим кошельком – уши надеру? – грозно спросила она. – Больше можешь ко мне не приходить за отварами, понял? А в следующий раз сдам тебя страже.
– Прости, Луна, прости! – верещал парень, сделавшись вдруг тощим и никчёмным.
Луна перевела взгляд на запыхавшихся Кирши и Хару.
– А это, я так понимаю, хозяева кошелька? – Она вырвала из рук парня мешочек и бросила Кирши. – Усвоили урок, ребятки? Нечего в вашем возрасте по подобным местам шляться.
Луна отпустила ухо, и парень тут же дал дёру.
– Спасибо, прекрасная богиня! – Хару восхищённо смотрел на Луну, которая вблизи казалась ещё более высокой и внушительной.
– Ой, гляньте, льстец-мастерец, – покачала головой Луна. – Девок в «Тайнах» ты так же нахваливал?
– Мы не знали, что это за место, – зачем-то сказал Кирши.
– Ай, дитяти, – засмеялась Луна. – Уж такие лбы вымахали, а врать не научились. Вы, смотрю, не местные. Ночевать-то есть где?
Так Кирши оказался в Доме Гвардии. За несколько лет до того, как сам впервые надел гвардейский кафтан.