3
Я стояла возле взятой напрокат машины — чемоданы у ног, руки безвольно опущены, ключи зажаты в ладони. Яростные порывы ветра врывались на парковку, едва не сбивая меня с ног.
С того момента как я вышла из самолета, мне все время казалось, будто я плыву по воздуху. Я автоматически последовала за другими пассажирами, чтобы забрать багаж. Немного позже, у стойки проката, мне удалось понять собеседника, несмотря на непроходимо густой акцент, и подписать договор.
Но когда я подошла к машине, вконец замерзшая, разбитая, измученная, меня придавила мысль, что я по собственной воле влипла не пойми во что. Выбора у меня не оставалось: я хотела оказаться дома, а дом для меня теперь Малларанни.
Мне удалось зажечь сигарету едва ли не с десятой попытки. Пронизывающий ветер не прекращался ни на мгновение, и это начало серьезно действовать мне на нервы. Я еще больше занервничала, когда поняла, что ветер затягивается вместо меня. Поэтому я сразу же выкурила вторую сигарету и только потом стала грузить вещи в багажник. Прикуривая, я подпалила прядь волос, сброшенную мне на лицо очередным порывом ветра.
Наклейка на лобовом стекле напомнила мне о здешнем левостороннем движении. Я завела машину, включила первую скорость, и мотор заглох. Вторая и третья попытки сдвинуться с места также закончились провалом. Мне достался неисправный автомобиль. Я двинулась к будке, где сидели пятеро парней. Они с улыбкой наблюдали за моими мучениями.
— Хочу поменять машину, эта не работает. — Я была раздосадована.
— Здравствуйте, — ответил мне самый старший из них, не переставая улыбаться. — Что у вас стряслось?
— Понятия не имею, она не заводится.
— Ладно, парни, давайте поможем дамочке.
Когда они вышли из будки, я невольно отступила на несколько шагов, настолько меня впечатлили их габариты. «Регбисты, пожиратели баранины», сказал Феликс. И оказался прав. Они сопроводили меня к машине. Я повторила безуспешную попытку сдвинуться с места. Мотор снова заглох.
— Вы выбрали не ту скорость, — хихикнул один из гигантов.
— Ну нет же, нет… я умею водить машину.
— Переключайтесь на пятую, то есть на пятую по-вашему, и сами увидите.
Теперь он смотрел на меня серьезно, не насмехаясь. Я последовала его совету. Автомобиль тронулся.
— У нас тут все наоборот. Сторона движения, руль, скорости.
— Теперь все в порядке? — спросил меня второй парень.
— Да, спасибо.
— А куда это вы направляетесь?
— В Малларанни.
— Не ближний край. Будьте внимательны на развязках.
— Большое спасибо.
— С нашим удовольствием. До свидания, счастливого пути.
Они мне кивнули и одарили еще одной широкой улыбкой. С каких это пор прокатчики автомобилей стали такими услужливыми?
Проехав полдороги, я почувствовала, что напряжение понемногу отпускает. Испытания ездой и первой развязкой успешно преодолены. По пути я не видела никого и ничего, кроме овец и ядовито-зеленых полей. До самого горизонта. Ни одной пробки, и дождь не предвиделся.
В голове снова и снова прокручивалась сцена прощания с Феликсом. По дороге от дома до аэропорта мы не произнесли ни единого слова. Он курил сигарету за сигаретой, не глядя на меня. Только в последнюю минуту разжал губы. Мы стояли лицом к лицу, смотрели друг другу в глаза, колебались, не зная, что сказать.
— Ты будешь осторожна? — спросил он.
— Не волнуйся.
— Еще есть время повернуть назад, ты не обязана уезжать.
— Не усложняй. Мне пора на посадку.
Я всегда ненавидела расставания. Сегодняшнее оказалось гораздо более трудным, чем я предполагала. Я прижалась к Феликсу, и он среагировал только через несколько секунд — крепко обнял меня.
— Береги себя, не делай глупостей, — попросила я. — Обещаешь?
— Посмотрим. Иди.
Он отпустил меня, я подхватила сумку и направилась к металлодетекторам. Помахала рукой. Потом протянула паспорт. Проходя контроль, я все время ощущала на себе взгляд Феликса. Но ни разу не обернулась.
Вот я и приехала. Я в Малларанни. Перед домом, выбранным практически наугад. На фотографии в объявлении с его описанием я едва взглянула. Мне пришлось пересечь всю деревню и проехать по ухабистой дороге к пляжу, чтобы добраться до конца моих странствий.
У меня будут соседи — еще один коттедж стоял рядом с моим. Маленькая женщина подошла ко мне и приветственно помахала рукой. Я выдавила улыбку.
— Здравствуй, Диана, я Эбби, хозяйка дома. Хорошо доехала?
— Рада познакомиться с вами.
Она бросила иронический взгляд на протянутую мной руку и только потом пожала ее.
— Послушай, здесь все друг друга знают. А ты не на интервью в отделе кадров. И не вздумай обращаться ко мне «мадам». Даже из уважения или желания продемонстрировать хорошие манеры, договорились?
Она предложила войти в коттедж, который вскоре должен был стать моим домом. Внутри он показался мне уютным, гостеприимным.
Эбби болтала без умолку, и я пропускала мимо ушей половину сказанного, глупо улыбалась и кивала в ответ. Мне пришлось ознакомиться во всех подробностях с имеющейся кухонной утварью, кабельными телепрограммами, расписанием приливов и отливов, а заодно и церковных служб. На этом месте я ее прервала.
— Пожалуй, это мне не понадобится — я поссорилась с церковью.
— У нас серьезная проблема, Диана. Тебе нужно было разузнать об этом, до того как приезжать сюда. Мы сражались за независимость и за свою религию. Отныне ты живешь среди ирландцев-католиков, которые этим гордятся.
Хорошенькое начало!
— Эбби, мне очень жаль, но…
Она расхохоталась:
— Да расслабься ты, бога ради. Я пошутила. Просто я привыкла ходить к воскресной мессе. Никто не заставляет тебя сопровождать меня. С другой стороны, вот тебе маленький совет: никогда не забывай, что мы не англичане.
— Запомню.
Она с увлечением продолжила экскурсию. На втором этаже моя ванная и спальня. На этой кровати я смогу улечься по диагонали — она вдвое шире обычной двуспальной. Что ж, нормально для страны гигантов.
— Эбби, — прервала я, — спасибо, все прекрасно. Меня все устраивает.
— Извини меня за излишний энтузиазм, но я так счастлива, что кто-то будет жить зимой в доме. Я ждала тебя с огромным нетерпением. Все, ухожу, устраивайся.
Я проводила ее до крыльца. Она села на велосипед и обернулась ко мне:
— Зайди к нам на кофе, я познакомлю тебя с Джеком.
В первую ночь стихии разбушевались, словно приветствуя меня. Ветер грохотал в кронах деревьев, дождь барабанил по стеклам, крыша трещала. Я никак не могла уснуть, несмотря на усталость и очень удобную кровать. Снова и снова восстанавливала в памяти сегодняшний день.
Разгрузка машины оказалась делом еще более сложным, чем ее загрузка: чемоданы были разбросаны по всей гостиной. Когда я осознала, что мне нечего есть, у меня едва не опустились руки. Я бросилась в маленькую кухоньку. Шкафы и холодильник ломились от еды. Эбби наверняка мне об этом сказала, а я ее не поблагодарила. Стыд, да и только. Ужасно невежливо с моей стороны. Но я ее как-нибудь встречу и обязательно извинюсь. Малларанни действительно крохотная деревня, как она и говорила: главная улица, маленький супермаркет, автозаправка и паб. Никакого риска заблудиться, равно как и растратить все деньги с карточки в бутиках.
Прием, оказанный хозяйкой дома, привел меня в замешательство. Похоже, она рассчитывала на какие-то особые отношения, которые мне вовсе не нужны. Буду максимально оттягивать посещение, ведь я приехала сюда не для того, чтобы общаться с пожилой парой, да и вообще ни с кем знакомиться не намерена.
Я продержалась больше недели, не покидая дом, — запасов, сделанных Эбби, и привезенных сигарет мне хватило. К тому же все это время я потратила на то, чтобы разобрать вещи. Мне трудно было чувствовать себя дома, ничто здесь не напоминало о моей прошлой жизни. Уличные фонари не нарушали темноту ночи, а шум города не оживлял ее. Стоило стихнуть ветру — и тишина становилась гнетущей. Я мечтала, чтобы мои соседи (а они по-прежнему отсутствовали) устроили шумный праздник — тогда мне было бы легче уснуть. Назойливые ароматы рагу не имели ничего общего с запахом натертого паркета в нашей квартире, а обезличенные парижские магазины остались далеко.
Я уже жалела, что не вышла на улицу раньше — возможно, тогда удалось бы избежать в универсаме всех этих нацеленных на меня взглядов. Зачем прислушиваться, если и так понятно: я, незнакомка и иностранка, была главной темой их пересудов. Покупатели оборачивались, улыбались мне, кивали. Некоторые со мной заговаривали. Я бурчала что-то в ответ, потому что не привыкла здороваться с людьми, которых встречаю в магазине. Я бродила по отделам: здесь имелось все — продукты, одежда и даже сувениры для туристов. Впрочем, я была единственной, кто по глупости заглянул в этот отдел. Овечки присутствовали везде и во всех видах: на фарфоровых чашках, в мясном отделе — для рагу, и, естественно, в виде пряжи для свитеров и шарфов. Здесь этих зверушек выращивали, чтобы кормиться ими и одеваться в них. Использовали целиком и полностью, словно мамонтов в доисторические времена.
— Диана, рада встретиться с тобой. — Я и не заметила, как подошла Эбби.
— Добрый день, — ответила я, вздрогнув от неожиданности.
— Я собиралась сегодня зайти к тебе. Все в порядке?
— Да, спасибо.
— Нашла то, что тебе нужно?
— Не совсем, тут нет того, что я искала.
— Имеешь в виду свой багет и сыр?
— О… я…
— Не обращай внимание, я пошутила. Взяла все, что надо?
— Думаю, да.
— Пойдем, я тебя познакомлю.
Сияя улыбкой, она схватила меня за руку и стала подводить к разным людям. Я уже несколько месяцев не говорила со столькими людьми сразу. Их доброжелательность понемногу начинала действовать мне на нервы. По прошествии получаса светских реверансов мне наконец-то удалось направиться к кассе. Теперь я выдержу осаду как минимум дней десять. Мне так и не удалось найти предлог, чтобы отказаться от приглашения Эбби — не говорить же, что для визита к ней мне придется выйти из дому. Я лишь сумела выторговать несколько дней, чтобы морально подготовиться.
В доме моих хозяев было хорошо. Я удобно устроилась на диване перед ярко пылающим камином с чашкой обжигающего чая.
Джек оказался гигантом с белой бородой. Его спокойствие уравновешивало постоянную восторженность жены. С удивительной естественностью он налил себе пинту гиннесса в четыре пополудни. Регбисты, пожиратели баранины и любители темного пива, дополнила я про себя Феликсово описание. А темное пиво сразу же заставило вспомнить Колена.
Тем не менее мне удавалось поддерживать беседу, темой которой я с самого начала сделала хозяйскую собаку, Постмена Пэта, положившего лапы мне на плечи, как только я пришла, после чего прочно устроившегося на моих ступнях. Еще я долго болтала о всякой ерунде, главным образом о погоде, а точнее, о дожде и о том, какой у меня удобный коттедж. Потом я начала уставать.
— Вы здешние? — спросила я их в конце концов.
— Да, но мы жили в Дублине, пока я не вышел на пенсию, — ответил Джек.
— А чем вы занимались?
— Он был врачом, — перебила его Эбби. — Но лучше ты нам расскажи, чем сейчас занимаешься: это гораздо интереснее. А еще мне бы очень хотелось знать, почему ты решила похоронить себя в этой дыре.
«Похоронить», вот-вот, ответ содержался в самом вопросе.
— Решила поглядеть на эти края.
— В одиночестве? Почему с такой красивой девушкой никто не приехал?
— Оставь ее в покое, — заметил с укоризной Джек.
— Слишком долго объяснять. Ну, мне пора.
Я встала, подхватила куртку, сумку и направилась к выходу. Эбби и Джек последовали за мной. Похоже, все почувствовали себя неловко. Несколько раз подряд я спотыкалась о Постмена Пэта. Стоило открыть дверь, как он тут же выскочил на улицу.
— Не очень-то легко справляться с таким огромным младенцем, — сказала я (подумав при этом о Кларе).
— Ох, слава богу, он не наш.
— А чей?
— Эдварда. Нашего племянника. Мы его берем, когда он уезжает.
— Это твой сосед, — сообщила мне Эбби.
Я была разочарована. В конце концов мне удалось поверить, что в соседнем доме никто не живет, и меня это устраивало. Я не нуждалась в соседях. Мне казалось, что даже владельцы моего коттеджа живут слишком близко.
Они проводили меня до машины. В этот момент пес начал лаять и носиться во все стороны. Заляпанный грязью черный внедорожник остановился перед домом.
— Ну вот, легок на помине, — воскликнул Джек.
— Подожди пару минут, сейчас я вас познакомлю. — Эбби придержала меня за руку.
Племянник вышел из машины. У него было суровое лицо и высокомерный вид, и он не вызвал у меня никакой симпатии. Джек и Эбби направились к нему. Он прислонился к дверце, скрестив руки на груди. Чем больше я его рассматривала, тем более неприятным он мне казался. Ни намека на улыбку. Заносчивостью веет за километр. Такие часами торчат перед зеркалом в ванной, отрабатывая образ искателя приключений, которому наплевать, как он выглядит. Всем своим видом он показывал, что никто не смеет его критиковать.
— Ты как раз вовремя, Эдвард! — сказала Эбби.
— Да? А почему?
— Пора тебе познакомиться с Дианой.
Он соблаговолил повернуть ко мне голову. Сдвинул на нос солнечные очки, абсолютно бесполезные при таком тумане, и осмотрел меня с ног до головы. Я ощутила себя окороком на прилавке мясника. Судя по взгляду, его аппетит я не пробудила.
— Так уж и пора? А кто это? — холодно спросил он.
Я сдержалась, решила проявить вежливость и подошла к нему.
— Похоже, ты мой сосед.
Его лицо окончательно закрылось. Он выпрямился и заговорил с родственниками, полностью меня игнорируя:
— Я же говорил вам, что не хочу никаких соседей. Сколько она здесь пробудет?
Я постучала по его спине, как стучат в дверь. Он напрягся. Потом повернулся, я не отступила, но поднялась на цыпочки.
— Знаешь, ты можешь обращаться напрямую ко мне.
Он приподнял бровь, его явно раздражало, что я осмелилась с ним заговорить.
— Не вздумай звонить в мою дверь, — ответил он, бросив на меня взгляд, от которого я похолодела.
Наплевав на вежливость, он отвернулся, свистом подозвал собаку и направился в глубь сада.
— Не обращай внимания, — успокоил меня Джек.
— Он не хотел, чтобы коттедж сдавался, но это не его дело. Просто он не в духе, — поддержала Эбби.
— Да нет, он просто плохо воспитан, — пробормотала я. — До встречи.
Выехать я не могла — мою машину заблокировал сосед. Я нажала на клаксон и не отпускала его. Эбби и Джек расхохотались, а потом повернулись и ушли в дом.
В зеркале заднего вида я заметила Эдварда. Он подходил не спеша, затягиваясь сигаретой.
Открыл заднюю дверцу, подсадил собаку. Его неторопливость выводила меня из себя, я барабанила пальцами по рулю. Не глядя на меня, он щелчком отправил окурок в сторону моего лобового стекла. Покрышки завизжали, внедорожник тронулся, и на мою машину обрушилась волна грязной воды. Я едва успела включить «дворники», как он уже скрылся из виду. Мерзкий тип.
Нужно было что-то придумать, чтобы на прогулке всякий раз не промокать до нитки.
Сегодня я опять попала под дождь. Первое решение — отказаться от абсолютно бесполезного зонтика: за четыре дня у меня сломались четыре штуки. Второе решение — больше не доверять лучам солнца, которые исчезали с такой же быстротой, с какой появлялись. Третье и последнее — готовиться к выходу, когда идет дождь, потому что пока я натяну сапоги, три свитера, пальто и шарф, ливень может прекратиться и тем самым риск промокнуть снизится. Попробую все это проделать, когда соберусь гулять.
Моя методика сработала. Именно это сказала я себе, впервые усевшись на песок, чтобы посмотреть на море. Случай привел меня в правильное место — казалось, я одна в целом мире. Я закрыла глаза, шум волн, накатывающих на берег в нескольких метрах от меня, убаюкивал. Ветер истязал кожу и выдавливал слезы из глаз, легкие наполнялись кислородом, насыщенным йодом.
Вдруг что-то резко толкнуло меня назад. Я открыла глаза и увидела совсем рядом Постмена Пэта, который принялся облизывать мне лицо. Я встала с огромным трудом. Попыталась хоть как-то стряхнуть песок с одежды, и тут собака умчалась, заслышав свист.
Я подняла голову. В отдалении вышагивал Эдвард. Он наверняка прошел совсем рядом со мной, но не остановился, не поздоровался. Он не мог меня не узнать. И даже пусть так, но когда твой пес бросается на кого-то, элементарная вежливость требует подойти и извиниться. Я решила вернуться и не оставлять безнаказанным такое хамское поведение. Внизу тропинки, ведущей к коттеджам, я увидела, что его внедорожник устремился к деревне. Что ж, так просто он не отделается.
Я забралась в свою машину. Нужно было найти этого грубияна и объяснить, с кем он имеет дело. Вскоре я разглядела его грязную таратайку, припаркованную у паба. Я резко затормозила, выскочила из автомобиля и влетела в паб как фурия. Внимательно оглядела зал, чтобы найти свою жертву. Все взгляды обратились ко мне. Кроме одного.
Тем не менее Эдвард был здесь, сидел в одиночестве у стойки, склонившись над газетой, с пинтой гиннесса в руке. Быстрым шагом я направилась прямиком к нему:
— Ты за кого себя принимаешь?
Никакой реакции.
— Смотри на меня, когда я к тебе обращаюсь.
Он перевернул газетную страницу.
— Родители не научили тебя быть вежливым? Никто и никогда не позволял себе так поступать со мной, так что лучше тебе извиниться прямо сейчас.
Я чувствовала, как багровею от ярости. Он по-прежнему не считал нужным отрываться от своего чтива.
— Ты меня достал! — завопила я, вырывая газету у него из рук.
Он отхлебнул глоток пива, поставил кружку на стойку, глубоко вздохнул. Его кулак сжался с такой силой, что на руке вздулись вены. Он встал, впился в меня взглядом. Я подумала, что, возможно, зашла слишком далеко. Он схватил валявшуюся на стойке пачку сигарет и направился к месту для курения. По пути он пожал несколько рук, но ни разу не произнес ни слова и ни разу не улыбнулся, даже чуть-чуть.
Хлопнула дверь террасы. В тот момент, когда он встал, я затаила дыхание, а в пабе воцарилась тишина. Здесь собралось все мужское население деревни, и все они оказались свидетелями этой сцены. Я свалилась на ближайший табурет и подумала, что в один прекрасный день кто-нибудь должен будет преподать ему хороший урок. Бармен покосился на меня и пожал плечами.
— Эспрессо, пожалуйста, — попросила я.
— Здесь этого нет.
— У вас нет кофе?
— Есть.
Нужно будет поработать над произношением.
— Ну хорошо, с удовольствием выпью, налейте мне, пожалуйста.
Он улыбнулся и прошел в угол за стойкой. Поставил на нее кувшин со светлым напитком явно не из кофемашины. Да, с моим эспрессо случился облом. Я не могла понять, почему бармен, налив кофе, не отходит от меня.
— Вы собираетесь следить за тем, как я пью кофе?
— Просто хочу, чтобы вы расплатились.
— Не беспокойтесь, я непременно заплачу перед уходом.
— Здесь платят, перед тем как выпить. Английская система обслуживания.
— О’кей, о’кей.
Я протянула купюру, он любезно вернул мне сдачу. Рискуя обжечься, я быстро проглотила кофе и вышла. Что за странная страна, где, за исключением мужлана Эдварда, все люди любезны и приветливы, но при этом вас заставляют сразу оплачивать свой заказ. В Париже этого милого бармена поставили бы на место в мгновение ока. Правда, во Франции этот же самый бармен не был бы любезным и не выдавил бы из себя ни слова, не говоря уж об улыбке. О ней нечего и мечтать.
Я вернулась к старым привычкам. Больше не одевалась, ела что попало и когда попало. Часть дня спала. Если сон не шел, лежала в постели и наблюдала за небом и облаками — под одеялом было тепло. Тупо следила за глупостями на экране телевизора — они превращались в немое кино, когда текст шел по-гэльски. Разговаривала с Коленом и Кларой, разглядывая их фотографии. Словом, жила как дома, в Париже, но только без Феликса. Увы, столь желанное успокоение не приходило. Тяжесть, которая давила на грудь, не ослабевала, чувство освобождения не приходило. Я ничего не хотела, я даже больше не могла плакать. Время шло, и дни казались мне все более длинными.
Этим утром, вместо того чтобы оставаться в постели, я решила развернуть большое кресло к пляжу.
Небо я уже разглядывала много дней подряд и теперь разнообразия ради буду рассматривать море. Я запаслась кофе и сигаретами, закуталась в плед и подложила под затылок подушку.
Мое внимание привлек лай. Эдвард и его собака вышли из дома. Впервые после сцены в пабе я увидела своего соседа. На его плече висела большая сумка. Чтобы было удобнее наблюдать за его перемещениями, я придвинула кресло к большому панорамному окну. Быстрым шагом он направился к пляжу. Его темные волосы были еще больше всклокочены, чем в прошлый раз.
Вот он исчез из поля зрения, пройдя за скалой. Полчаса спустя снова появился, поставил сумку и начал рыться в ней. Без бинокля не понять, чем он там занимается. Потом он присел на корточки, и теперь я видела только его спину. Он долго оставался в этом положении.
В животе заурчало, это напомнило мне, что я не ела со вчерашнего дня, и пришлось идти на кухню за бутербродом. Когда я вернулась в гостиную, Эдвард исчез. Единственное за весь день развлечение закончилось. Я свалилась в кресло и без всякого аппетита сжевала свой бутерброд.
Шли часы, я не двигалась с места. Мои чувства ожили, когда я увидела, что у Эдварда погас свет. Он выбежал из дома и направился точно в то место, где уже был утром. Я накинула плед на плечи и вышла на террасу, чтобы было удобнее за ним следить. В руках он держал некий предмет. Эдвард поднял его на уровень глаз, и мне показалось, будто я разглядела фотоаппарат.
Он оставался на пляже добрый час. Уже стемнело, когда он ушел. Я едва успела пригнуться, чтобы он меня не заметил. Подождала несколько минут, потом вернулась в дом.
Мой сосед оказался фотографом. Всю последнюю неделю я выстраивала свой день под его расписание. Он выходил из дому в разное время, всегда с фотоаппаратом. Обходил всю бухту Малларанни. Мог часами оставаться неподвижным. Не реагировал ни на ветер, ни на дождь, временами обрушивавшиеся на него.
Благодаря своим наблюдениям, я многое узнала. Он был еще более заядлым курильщиком, чем я, — сигарета неизменно торчала у него изо рта. Судя по всему, в день нашей встречи он выглядел самым обычным для себя образом — неопрятный, как всегда. Он ни с кем не разговаривал, и к нему никто не приходил. Ни разу я не заметила, чтобы он повернул голову в мою сторону. Отсюда вывод: этот тип — натуральный эгоцентрик, никто и ничто, кроме фотографий, его не интересует. И снимает он все время одно и то же: одни и те же волны, один и тот же песок. Он абсолютно предсказуем, и мне ничего не стоило предугадать любое его действие. В зависимости от времени суток, он направлялся то к одной, то к другой скале.
Однажды утром я не стала смотреть в окно, там он или нет. Однако время шло, и мне казалось все более странным, что я не слышу лая пса, который следовал за ним повсюду. К своему огромному удивлению, я увидела, что его машины тоже нет на месте. Неожиданно я вспомнила о Феликсе, которому после отъезда ни разу не звонила, и подумала, что сейчас самое время это сделать. Я схватила мобильник и быстро нашла в контактах номер.
— Феликс, это Диана, — сообщила я, когда он снял трубку.
— Не знаю такой.
И он отключился. Я перезвонила.
— Феликс, не клади трубку.
— Ты наконец-то обо мне вспомнила?
— Я бессовестная, знаю. Прости меня.
— Когда ты возвращаешься?
— Я не возвращаюсь, я остаюсь в Ирландии.
— Наслаждаешься новой жизнью?
Я сообщила ему, что хозяева моего коттеджа — очаровательные люди, что я несколько раз ужинала у них дома, что все обитатели деревни встретили меня с распростертыми объятиями, что я регулярно бываю в пабе. Шум мотора прервал мой пылкий монолог.
— Диана, ты здесь?
— Да, да, погоди минутку.
— К тебе кто-то пришел?
— Нет, это вернулся мой сосед.
— У тебя есть сосед?
— Да, но я легко обошлась бы без него.
И я стала рассказывать ему об Эдварде.
— Не хочешь перевести дух, Диана?
— Извини, но этот тип ужасно действует мне на нервы. А у тебя что нового?
— Сейчас у нас затишье, я открываю «Счастливых» только ко времени аперитива. И я организовал вечер, посвященный самым знаменитым развратникам в литературе.
— По-моему, это перебор.
— Даю гарантию: если кто-нибудь напишет обо мне книгу, я займу среди них первое место. С тех пор как ты уехала, у меня ни минуты свободной, и я попал в полосу удач — безумные вечера и бурные ночи. Твои целомудренные ушки не вынесут пересказа.
Отключившись, я пришла к трем выводам. Феликс никогда не изменится, я скучаю по нему, и мой сосед не заслуживает внимания. Резким движением я задернула занавески.
Я встряхнулась и попыталась вернуться к чтению. Но спокойствие покинуло меня. Я не знала, связано ли это с мрачной атмосферой детектива Арнальдура Индридасона, в который я погрузилась, или со стылым воздухом, поддувавшим мне в спину. По телу пробегал холодок. Руки заледенели. В коттедже царила еще более глухая, чем обычно, тишина. Я встала, растерла руки и ненадолго остановилась перед панорамным окном. Скверная погода. Тяжелые тучи застилают небо, стемнеет сегодня раньше, чем обычно. Я пожалела, что не умею разжигать камин. Приложила руку к радиатору, и его температура меня поразила. Если система обогрева сломалась, я загнусь от холода. Я попыталась зажечь свет. Первая лампа никак не среагировала. Я нажала на другой выключатель — тот же результат. Я стала нажимать на все выключатели подряд, но света не было. Беспросветная тьма. И я посередине. Совсем одна.
Переломив себя, я побежала к Эдварду. Я колотила и колотила по деревянной двери, пока у меня не заболела рука. Я отошла и попыталась заглянуть в окно. Останься я еще на минуту в одиночестве, и безумие мне обеспечено. За моей спиной раздались странные звуки, и на меня накатил страх.
— Можно узнать, что ты делаешь? — услышала я.
Я обернулась одним рывком. Эдвард возвышался надо мной всей своей громадой. Я метнулась в сторону, пытаясь убежать. Мой страх стал иррациональным.
— Я ошиблась… я… я…
— Ты — что?
— Мне не нужно было приходить. Я больше не буду тебя беспокоить.
Не отрывая от него взгляда, я пятилась по дороге. Каблук зацепился за камень, и через секунду я лежала на спине в грязи. Эдвард подошел ко мне. Он был в ярости, но все же протянул руку.
— Не прикасайся ко мне!
Он застыл на месте, удивленно выгнул бровь:
— Угораздило же меня попасть на чокнутую француженку.
Чтобы подняться, я встала на четвереньки. И услышала издевательский хохот Эдварда. Я умчалась домой и заперла дверь на два оборота. После чего укрылась в своей постели.
Но никакие одеяла, покрывала и свитера не избавили меня от холода — меня трясло. Я сжимала в кулаке обручальное кольцо. Вокруг черным-черно. Мне было страшно. Из-за рыданий перехватывало дыхание. Я свернулась клубком. У меня заболела спина, потому что я отчаянно напрягалась, стараясь остановить дрожь. Я впилась зубами в подушку, чтобы не завопить.
Спала я урывками. Чуда не произошло — свет за ночь не вернулся. Я обратилась к единственному человеку, способному мне помочь, пусть и по телефону.
— Блин, некоторые спят, между прочим, — заорал Феликс, когда я позвонила ему во второй раз за сутки.
— Прости меня, — прошептала я и снова заплакала.
— Да что у тебя стряслось?
— Мне холодно, и тут темно.
— Что-что?
— Со вчерашнего дня у меня нет света.
— И ты не нашла никого, кто мог бы тебе помочь?
— Я пошла к соседу, но побоялась его беспокоить.
— Почему?
— Я подумала, а вдруг он серийный убийца.
— Ты что, клея нанюхалась?
— У меня нет света, помоги мне.
— Ты проверяла пробки? Может, они вылетели?
— Нет.
— Пойди посмотри.
Я подчинилась. Прижав мобильник к уху плечом, я нажала на кнопку. Все лампы в доме загорелись, все приборы заработали.
— Ну и? — спросил Феликс.
— Все в порядке, спасибо.
— Ты уверена?
— Да, иди досыпай, мне и впрямь очень неловко.
Я быстро выключила телефон. И тут же свалилась на пол. Я действительно не в состоянии справиться ни с одной проблемой без посторонней помощи, родители правы. Мне хотелось надавать себе пощечин.