ты мой мир, который рухнул

я рухнула на кровать и сознание отключилось за считанные секунды. вместо снов - темная, бездонная пустота спячки. мой сон всегда был чутким, но сейчас даже выстрел танка вряд ли бы разбудил меня.

проснулась, когда за окном уже была густая тьма. организм, видимо, счел восьмичасовой провал достаточным. "режим" - это слово прозвучало в голове с горькой иронией. Лиса спала, дыхание ровное, лицо безмятежное. я не слышала ни как она пришла, ни как занималась своими делами, что она обычно делает достаточно шумно.

пальцы нащупали телефон на тумбочке. нужно было занять себя чем-нибудь до рассвета. я включила экран - и свет ударил в глаза, заставив зажмуриться. когда зрачки привыкли, взгляд упал на уведомление.

«занята?»

сообщение - четыре часа назад. есть ли смысл отвечать сейчас? как будто уже поздно... но пальцы уже выводили почти на автомате, подчиняясь вредному рефлексу:

«прости, спала. было что-то срочное?»

уведомление вспыхнуло почти мгновенно, как будто он ждал. держал телефон в руке все это время.

«выйди через 20 минут во двор. поговорить хочу»

усталое раздражение, смешанное с ледяной досадой. прошлой ночи на скамейке, под вой ветра, хватило с лихвой.

«до завтра не терпит?»

«не терпит»

я закрыла глаза и глубоко, устало вздохнула. он снова владел ситуацией. снова дергал за ниточку. а я уже откидывала одеяло, ступни касались холодного пола.
какая бы ни была причина - она явно стоила того, чтобы выдернуть меня из тепла в три часа ночи.

через запотевшее окошко в парадной увидела его: высокую, знакомую до мурашек фигуру, окутанную сизыми клубами дыма. уже ждет. напряженный, неподвижный.

не выходить? злая, мстительная мысль кнутом хлестнула в сознании. заставить ждать. замерзнуть. обида на него - за ту рыжую, за его улыбку ей, за эту дурацкую ревность, но... любопытство пересилило. что такого срочного? что заставило его приползти к моему дому глубокой ночью?

я вышла. не доходя пары метров, остановилась, скрестив руки на груди.

- Том, - голос прозвучал ровно, вопреки дрожи в коленях. - у тебя есть минута, чтобы меня заинтересовать. иначе - разворачиваюсь и ухожу.

он резко обернулся. лунный свет и тусклый ореол фонаря выхватывали из темноты его лицо: напряженные скулы, стиснутые челюсти, глаза, горящие холодным, ядовитым огнем. он швырнул бычок прямо перед моими ногами, искры рассыпались яркими точками на асфальте.

- обязательно нужна какая-то причина для разговора с тобой? - спросил он, и будто по щелчку, его поза изменилась: напряжение в плечах спало, взгляд стал мягче, обволакивающим.

- Том... - выдохнула я сдавленно, глядя на тротуар. - в это время нормальные люди спят. нога сама пихнула маленький камешек.

он усмехнулся, звук был низким, бархатным. - тогда я ненормальный. пауза, тяжелая, налитая ожиданием. потом он расправил плечи, руки широко развел в стороны - открытый, требовательный жест. - обними меня.

мозг завис. абсурд. полный абсурд. я смотрела на его распахнутые руки, как на ловушку.

- ты пьян? - спросила я резко, изучая его взглядом. искала шаткость взгляда, нечеткость движений. их не было. он стоял твердо, слишком собранно.

- может быть, совсем немного, - признался он легко, без тени смущения. - но я осознаю, что делаю. голос действительно звучал кристально трезво, ясным стальным лезвием, рассекающим ночную тишину, но, когда он сделал шаг ближе, ветерок донес сладковато-горький, терпкий запах - да, спиртное.

- и сейчас ты осознаешь, что хочешь обнять меня? - голос дрогнул, выдавая внутренний хаос. я не могла оторвать взгляд от его рук, все еще распахнутых. приглашение? приказ?

он не моргнул. не опустил рук. его глаза, темные и нечитаемые, приковали меня к месту.

- да. коротко, без колебаний, обжигающе ясно. - осознаю.

и именно в этой абсолютной ясности, в этом холодном осознании, и было самое страшное.

- хорошо...

я сделала робкий шаг вперед, словно подходя к краю обрыва.

он не стал ждать. его руки молнией сомкнулись на моих плечах - крепко, почти грубо - и резко притянули к себе. я едва успела вдохнуть, как уже оказалась прижата к его груди. его объятия были... неожиданными. плотными. подбородок лег на макушку, дыхание разогревало волосы.

тактильный голод - странная штука. мать обнимала меня трижды в год: на день рождения, новый год и когда я болела. отец... с отцом лучше не вспоминать. я ждала подвоха, колючек, яда - но вместо этого по телу разлилось тепло. безопасность, как в детстве, которого не было.

- ты вкусно пахнешь... - его голос вибрировал у меня над головой, низкий, с хрипотцой. - цветами и табаком.

первые минуты я была деревянной куклой - руки висели по швам, спина напряжена. но постепенно мышцы начали таять. пальцы сами потянулись к его плечам. он был теплый. большой. как плюшевый медведь из забытого детского сна.

его запах - странный коктейль: дорогой коньяк, горьковатый табак, терпкие духи с нотками кожи. и что-то еще... его собственный, согретый телом аромат. приятный. затягивающий.

мы стояли так, кажется, вечность. сердце стучало где-то в горле. в конце концов я слабо уперлась ладонями в его грудь:

- хватит, Том.

ложь. я не хотела отпускать, но нужно было сохранять лицо - делать вид, что его игры мне безразличны. хотя была ли это еще игра? сомнения грызли изнутри: разве он приходит к другим вот так - просто обнять среди ночи?

его хватка ослабла, но он не отпустил сразу. на миг его пальцы сжались сильнее - будто невольно. потом он отступил, оставив между нами пустое пространство, которое вдруг показалось ледяным.

я облокотилась на холодный металл забора, пальцы вцепились в перекладину так, что суставы побелели.

- где ты был? - спросила я, глядя куда-то мимо его плеча.

- не понял, - он сделал шаг вперед, загораживая мне весь горизонт. пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним глазами.

- ну, ты же явно не пил дома в одиночестве, - мой голос звучал едким, будто пропитанным кислотой.

он рассмеялся - резко, неожиданно. - в клубе с друзьями был, - ответил он, медленно проведя языком по проколу в губе.

мгновенно перед глазами всплыли образы: мигающие огни, девушки в обтягивающих платьях... глупая, беспочвенная ревность скрутила желудок в тугой узел.

- ясно, - бросила я, отводя взгляд.

- обиделась? - он наклонился, ловя мое выражение лица.

- нет. с чего бы? - пальцы сжали перекладину еще сильнее.

он приблизился, навис надо мной. - неприятно, что я в таких местах? сексуальные девушки вокруг, пока ты сидишь дома? - в его голосе звенела ядовитая сладость.

- мне все равно, где ты и с кем, Каулитц, - выдохнула я сквозь зубы.

- ты плохо врешь, в курсе? - он выпрямился, внезапно отдаляясь.

- в пятницу пойдешь со мной, как раз намечается тусовка, - его взгляд быстро прошелся по мне, оценивающе, будто взвешивая.

- я уже договорилась с Биллом, - выпалила я, хотя мысль о вечеринке вызывала тошноту. но отступать сейчас - значит признать поражение.

его глаза мгновенно стали ледяными. - не слишком ли вы с ним сблизились? - голос понизился до опасного шепота.

- а что, ревнуешь? - ухмыльнулась я, пытаясь бить его же оружием.

- было бы к чему, - он отступил на шаг, лицо снова стало непроницаемой маской.

- всё, Том. я спать хочу. иди домой.

я демонстративно зевнула, оттолкнувшись от холодного металла забора, и развернулась к нему спиной, сделав первый шаг к подъезду.

но его пальцы впились в моё запястье, резко развернув меня обратно. прежде чем я успела вскрикнуть, его губы прижались к моей шее - горячие, влажные. громкий, сочный звук поцелуя раздался в ночной тишине, за ним последовало обжигающее прикосновение языка. моё тело дёрнулось, будто действительно ударило током - мурашки побежали по спине, колени на мгновение ослабли.

я застыла, не понимая, что произошло, а когда наконец дошло, я резко дёрнулась назад, но он уже отпустил меня, довольный собой.

- это чтобы все видели, что ты занята, - проговорил он, пальцы скользнули по оставленному следу, подчёркивая его.

щёки мгновенно вспыхнули, сердце забилось так сильно, что звон стоял в ушах. я не помнила, как оказалась за дверью подъезда, как поднялась по лестнице. ванная. зеркало.

багровый след.

яркий, отчётливый, его след. он выделялся на бледной коже, как клеймо. я провела пальцами по воспалённой коже. все увидят.

и самое страшное - где-то глубоко внутри, под слоем ярости и непонимания, копошилось что-то тёплое, почти... довольное.