Передружба недоотношения

У меня две новости. Первая — меня ненавидит семьдесят процентов девчонок потока. Вторая — мы с Темой друзья. Просто друзья. Честное слово. После того, как мы в паре проводим концерт, все меняется. Становится проще и легче. Вообще вечер концерта останется, наверное, одним из самых приятных воспоминаний об этой поездке, но дальше еще лучше.
Большую часть свободного времени я нахожусь в компании Темы, и даже мои соседки по комнате иногда смотрят на меня, как на врага народа. Но если прежняя Богдана попыталась бы им угодить и распределить свое время так, чтобы всем было комфортно, то новая Богдана просто делает то, что в кайф ей. А именно тусую с Артемом и просто наслаждаюсь его обществом.
До конца санаторной смены остается всего пара дней. Три недели пролетели так быстро, что я бы с удовольствием удвоила срок, ведь уже так привыкла к обстановке и распорядку. И даже мелкие неприятности меня не пугают. Здесь я на своем месте. Свободна и почти счастлива. Но все заканчивается. Скоро мне придется вернуться в обычную рутину, увидеть знакомые до коликов в кишках лица и просто жить дальше в ожидании еще какого-нибудь приключения. 
— Грустишь? — спрашивает Тема, воруя сладкий перец из моего салата.
Мы сидим вдвоем за круглым столиком в столовой и уплетаем завтрак. Артем, как всегда, свеж и бодр, даже не смотря на то, что мы переписывались полночи, а перед этим чуть до смерти не замерзли на вечерней прогулке у моря. Из-за этого на мне сегодня все теплые вещи, которые заботливо положила в мой чемодан мама, и теперь похожа на луковичку с рыжим фонтанчиком на макушке.
— Завтра мы уже все разъедемся и… — пожимаю плечами.
— Так и скажи, что будешь скучать по мне и лить слезы каждый день.
— Ну, знаешь, — гневно выдыхаю через нос, но это больше шуточная реакция на его королевские замашки. — Плакать я, конечно, не буду, а вот скучать… — выпячиваю нижнюю губу, глядя на своего нового друга, который умудрился действительно стать для меня таковым всего за пару недель.
Я рассказала Теме о Богдане и Оксане. Все как есть. Всю правду. И не почувствовала, ни стыда, ни смущения, ведь его поддержка и понимание просто не дали шанса замкнуться в себе. В ответ он тоже раскрыл мне некоторые моменты из своей жизни, о которых жалеет и грустит. Странно, что таким красивым парням не везет в любви. Но помимо общей грусти нас связывает и веселье. Мы постоянно ржем, выбешивая народ. Ну и пусть! Все равно мы вряд ли еще когда-нибудь встретимся.
— Ох, рыжая, — вздыхает Тема и бросает вилку. — Иди сюда. Кажется, я сам сейчас разрыдаюсь.
Артем обнимает меня за шею и вытягивает свободную руку с телефоном, чтобы сделать «селфи». У нас появилась небольшая традиция — делать хотя бы одну совместную фотку в день. Они все такие угарные, что их стыдно выставлять в сеть, но вместе с этим они полны искренних эмоций и приятных воспоминаний, так что я не сопротивляюсь и просто корчу печальную мордочку на камеру.
— Сегодня последний вечер, — говорит Тема, убирая телефон. — Никита Михайлович сказал, что нам устроят танцы.
— Безудержное веселье! — усмехаюсь я.
— Обещай, что все медляки будешь танцевать со мной.
— Брось, Тем. Порадуй девочек напоследок.
— Как? Прийти голым?
— Фу! Нет, конечно! Просто не таскайся все время со мной.
— Я? Да это ты прилипла ко мне, как жвачка на кроссовок.
— С кем ты меня сравнил? Слышишь, ты?
Первый снаряд заряжен и отправляется в полет. Кусочек помидора приземляется прямо на белоснежный свитер. Артем смотрит вниз, а после медленно поднимает голову, превращаясь в Пеннивайза с его безумной устрашающей улыбкой (прим.автора: главный антагонист романа Стивена Кинга «Оно» и его экранизаций). 
— Ну все, рыжая… Тебе крышка!
Последний день всегда самый печальный. Вроде бы все, как обычно, но прохладный сквозняк грусти ощущается даже под теплым одеялом. Вещи почти упакованы, разговор с родителями после обеда короткий и по делу. Папа приедет завтра в одиннадцать утра. Как же не хочется уезжать, но с другой стороны… Родители ждут меня. Я уже очень хочу взять на руки Ангелочка и услышать ее смех. Маруся уже вся извелась, сказала, что накопила для меня кучу новостей, но ни за что не будет рассказывать их по телефону, только при встрече. Может быть, дома все будет не так уж и плохо? Надеюсь…
Единственное, что до сих пор отзывается болью в сердце. Кот. Кто же еще? Он не писал мне больше, а я не решилась ответить на его сообщения после долгого молчания, чтобы не выглядеть глупо. Тема сказал, что все правильно. Что если Богдан бы действительно хотел поговорить со мной, то сделал бы это, нашел выход. И я верю Артему. Он тоже парень, значит знает, о чем говорит.
После ужина все номера гостиницы превращаются в салоны красоты. Народ готовятся к танцам. Слышно жужжание фенов и споры девчонок, где чья юбка. В нашей комнате тихо и спокойно, потому что здесь живут три любительницы естественной красоты. Сборы номера триста восемь не займут больше
пятнадцати минут.

— Ну что, Лисецкая, сегодня день икс? Или Артемка уже добрался до твоего рта? — спрашивает Алена, и меня подкидывает от ее наглости.
— Мы с Темой просто… — завожу привычную шарманку.
— Почему ты врешь нам?! — злится она. — Встречаетесь? Ну и отлично. Мы на него и не претендовали. Зачем обманывать?
— Но я не…
— Ой! Знаешь, что?..
Все! Это край. Неужели так трудно выслушать? Почему всем проще верить в небылицы, вместо того, чтобы раскрыть глаза и увидеть правду. Нет… Вместо этого мы выдумаем себе какую-нибудь историю и будем обижаться, даже не подозревая, как сильно ошибаемся.
— Алена! Если тебе нравится разговаривать с самой собой, то подойди к зеркалу! — говорю довольно громко, но стараюсь сохранять спокойствие. — Ты задаешь вопросы и сама же на них отвечаешь. Не хочешь мне верить? Пожалуйста. Я не заставляю. Но обвинять меня во лжи… У тебя есть хоть какое-то доказательство? Хоть что-то? М?
— Да вы долбанные палочки «Твикс». После концерта не отходите друг от друга.
— И я ни разу не звала вас потусить с нами?
— Зачем разрушать вашу романтическую атмосферу? — хмыкает Алена, отводя взгляд.
Не претендовали значит, да? Что-то не похоже. Все, что я вижу перед собой, только зависть и обиженную девочку. На кончике языка скапливается колючий комок жестоких слов, что просятся наружу. Хочется высмеять ее и надавить побольнее, но…
— Мне больше не интересен этот разговор, — произношу холодно. — Пусть каждая останется при своем мнении.
Выхожу из комнаты и спускаюсь по лестнице. Медленно переставляю ноги, считая ступени. Она меня разозлила. Очень сильно. Хотелось ткнуть ее в ответ. Все еще хочется. С содроганием понимаю, кого именно я сейчас напоминаю сама себе. Не знаю, насколько это было заметно внешне, но внутреннее сходство почти сто процентов. Оксана. Она всегда ведет себя так. Думает, что лучше других и никто не достоин ее времени и общества, а если она позволяет быть рядом с собой, то все должны быть благодарны и падать ей в ноги за это. 
Да, на меня обратил внимание красивый парень. Да, многие хотели бы быть на моем месте. Но где тут моя вина? Что я должна была сделать? Спрятаться от него? Послать? Как нужно было поступить? Где это дурацкое правильное решение?
На первом этаже слышу приглушенные женские голоса. Что-то заставляет меня остановиться перед дверью ведущей в холл. 
— Да он снова будет со своей рыжей. Сто пудов!
— Как она меня бесит. Не высовывалась же первую неделю, а потом на тебе! Звездочка зажглась!
— И что Тема в ней увидел такого? Одевается, как пацан, ржет, как конь. Вся рожа в этих уродских канапушках. 
— И не говори… 
Делаю несколько шагов назад, ступая как можно тише. По-хорошему нужно войти сейчас в соседнюю комнату и взглянуть в глаза двум курицам, но… Обида душит. Они ведь не знают меня совсем. Чем я хуже других? То есть считают, что они достойны, а я нет? Или будь на моем месте кто-то еще, ее бы тоже так обсуждали за спиной? Что за бред?
В висках пульсирует боль, заставляя морщиться.
Что-то я уже так устала разбираться во всем этом. Делаешь в угоду всем — страдаешь. Живешь только для себя, не обращая ни на кого внимания — ты овца. Ну и что теперь? Запереться в подвале до конца дней? Впервые за последние две недели я искренне мечтаю оказаться дома сию же секунду.
— Я слышала, — продолжает один из змеиных голосов, — что она ходит к нему в комнату ночью. Да-да… Поэтому, наверное, он с ней и…
Это уже перебор! Про одежду и смех хотя бы правда, но выдумывать мне «веселенькую славу» … 
— Может и мне расскажете? — спрашиваю громко, появляясь в дверях. — Просто я не в курсе таких подробностей о моей жизни.
Парочка подружек на год старше меня белеет в момент, хлопая тяжелыми от туши ресницами.
— Можешь строить из себя невинность сколько влезет, — оживает одна. — Мы знаем правду.
— То есть о том, что может быть я просто интересный человек, вы не подумали? 
Девки усмехаются, обмениваясь многозначительными взглядами. Кому я тут пытаюсь что-то объяснить? Они все равно будут считать меня легкодоступной вертихвосткой. Я ведь знаю, сама не без греха. Это как защитная реакция, вызванная завистью и неуверенностью в себе. Если у кого-то что-то получается лучше, то сложнее поверить в то, что он молодец, чем в то, что он просто везунчик, продавший душу дьяволу.
Слышу хлопки дверей и голоса. Скоро здесь соберется куча народу, чтобы отправиться в банкетный зал, который должны были превратить в маленький клуб. Опускаю взгляд, ощущая, как шум в голове и болезненные пульсации растут с космической скоростью. Что-то мне нехорошо…

Путь наверх становится пыткой. Навстречу спускаются девчонки и мальчишки, и от каждого из них чувствую волны негатива, которые ощущаются, как удары плетью. Может быть, все не так. Может быть, я просто накручиваю, но разум уступает место чувствам, а они направлены только на жалость к себе и злость на вселенскую несправедливость.
Возле своего номера сталкиваюсь с Ликой и Аленой. Соседки включают игнор на максимум, и я даже благодарна им за это, потому что безпрепятственно вхожу в нашу комнату и закрываю за собой дверь. 
К черту эти танцы! Никуда я не пойду!
Приходится сыграть смертельно больную перед медсестрой и позволить измерить температуру и давление. Но зато через пять минут я возвращаюсь в пустой номер с бутылкой соленой минеральной воды и шоколадкой. Телефон разрывается от сообщений, и я догадываюсь от кого они.
Тема: «Где ты?»
Тема: «Все нормально?»
Тема: «Эй!!!»
Тема: «Ау-у-у-у!»
Богдана: «Плохо себя чувствую. Иди без меня»
Тема: «Я сейчас поднимусь»
Богдана: «Не надо. Мне дали таблетку и сказали, что через полчаса полегчает. Подойду позже»
Тема: «Точно?»
Богдана: «Да*улыбающийся смайлик*»
Люблю смайлики и ненавижу их одновременно. Лживые картинки. Мы отправляем улыбающиеся мордочки с каменным лицом, шлем сердечки людям, к которым не чувствуем ничего. Кругом обман.
Забираюсь в свою постель и смотрю в потолок. Когда-нибудь станет легче? Я устала от самой себя. От метаний и размышлений. Хочется, чтобы жизнь была простой и понятной, но это, похоже, какая-то утопия. 
Меня будит громкий стук в дверь. Выпутываюсь из сетей сна, отрывая голову от подушки. Ого. Я даже не заметила, как уснула.
— Богдана! Ты там? — слышу голос из коридора.
Иду по номеру, как по палубе качающегося на волнах корабля, и впускаю гостя.
— Прошел уже час, — говорит Тема, хмуря брови. — Ты что, спать легла?
— Эм-м-м… Прости. Я нечаянно задремала.
— Как себя чувствуешь? — теперь в его голосе искреннее беспокойство, которое почему-то сжимает мое сердце рукой в шелковой перчатке нежности.
— Не знаю, — качаю головой, глаза увлажняются беспричинными слезами.
— Эй-эй… Ты чего?
Тема обнимает меня за плечи и ведет обратно к кровати, помогает мне сесть и протягивает бутылку минералки, ловко открутив крышку.
— Позвать медсестру?
— Нет. Все нормально. Я просто… Устала, наверное.
Артем садится рядом, вглядываясь в мое лицо. Прячусь за бутылкой, глотая колючую невкусную воду.
— В чем дело? Ты какая-то расстроенная. Я думал, мы повеселимся сегодня...
— Так иди и веселись, Тем. 
— Я хочу с тобой.
И тут меня прорывает. Обида поднимается со дна желудка и выплескивается наружу.
— А ты знаешь, что о нас говорят? Кем считают? — мои слова полны желчи.
— Да плевать мне. Пусть говорят, что хотят.
— А вот мне не плевать! Я не хочу, чтобы меня считали… — стискиваю зубы. — Я еще даже ни с кем не целовалась, а нам с тобой уже придумали бурную ночную жизнь. Как это, блин, работает? 
— Тормози… Ты думаешь, что это я распустил слухи? — Артем меняется в лице, и мне становится невыносимо стыдно.
— Нет. Я… Нет! Я и не думала, что это ты. Просто эти слухи есть и…
— И будут! Потому что так устроен мир, Богдана. И у тебя есть выбор: вестись на это все и сидеть вот так одной и грустить или послать всех куда подальше и просто жить.
— А третьего варианта нет? Меня не устраивают эти два, — заявляю абсолютно серьезно.
— Я о нем не слышал…

Между нами повисает молчание длиной в несколько минут. Но именно в нем рождается тепло и поддержка. В тишине темного номера и в дыхании двух подростков, которые думают каждый о своем или об одном и том же, но не решаются сказать.
— Почему я? — задаю вопрос с боязливым трепетом в груди. — Почему ты стал общаться только со мной? Ведь ты мог бы тусить со всеми, как и было в первую неделю.
Артем опускает голову, зарываясь пальцами в светлые волосы, а после поворачивается ко мне с какой-то душераздирающей печальной улыбкой.
— Потому что ты нравишься мне. Не только как подруга или человек. Нравишься больше, чем… — Тема мнется, вновь опуская свою маску крутыша.
Делю пополам неловкость от признания, забирая себе часть. Температура тела повышается, мысли ударяются в хаос.
— И ты говоришь мне об этом сейчас? — тихо спрашиваю я. — В последний день?
— Если бы ты не спросила, то я бы не сказал вообще.
Передо мной сидит симпатичный парень. Смущенный, но твердый в своих словах. И он нравится мне, понравился с первой минуты, а после близкого знакомства еще больше. Но что это за симпатия, я так и не могу определить. Дружеская граница, которую я сама для себя провела мешает, но за ней ведь так комфортно. Так что мне делать теперь? Завтра мы разъедемся по разным городам. Может еще пообщаемся месяц или два, а потом все закончится. Растает, как вчерашний снег.
Чувствую, как Тема сокращает расстояние между нашими лицами. Страх заставляет судорожно сглотнуть слюну, а после напрячься всем телом. Чужой нос касается моего, теплое дыхание касается губ. Сердце колотится так сильно, что закладывает уши.
— Я… — произношу, опуская подбородок в желании спрятаться.
— Поэтому я и не хотел говорить, — шепчет Артем, отстраняясь. — Всем больно получать отказы. Не важно, парень ты или девушка.
— Прости, — у меня нет больше слов.
— Брось, рыжая, — усмехается Тема, но я все еще ощущаю холод рукоятки ножа в своей руке. — Я с самого начала знал, что так будет.
— Тогда зачем ты?..
— Все-таки решил рискнуть. Последний день ведь. 
— Последний день… — повторяю я, словно эхо.
— Так, все! Мы идем веселиться! — бодро вскрикивает Артем и поднимается на ноги, стряхивая с себя печаль. — Мы, рыжая! Ты тоже идешь.
— Я не очень хочу…
— Ты меня отшила. Разбила мне сердце, — театрально прижимает руки к груди. — Так что поднимай свою задницу! Видишь, как я несчастен? Меня спасет пара танцев и твои саркастичные замечания на тему «жизнь — дерьмо».
— Тем, ты дурак? — смотрю на него, борясь с улыбкой.
— Еще какой. И ты дружишь с этим дураком, так что тоже не отличаешься умом и сообразительностью. Давай, Богдана, — Артем протягивает руку. — Не позволяй никому загонять себя в угол.
Втягиваю в себя воздух и хватаюсь за большую горячую ладонь.
— Вот так-то лучше! Пошли покажем им всем, как нужно отрываться.
Тема вытягивает меня из номера, крепко сжимая ладонь. Улыбка касается губ, а сердце успокаивается, отстукивая песенку благодарности. 
Он обманул меня. Точно обманул. Просто Артём очень хороший друг. И я теперь точно знаю, почему мы так быстро сконнектились. Есть у нас несколько общих черт: добродушие, стеснительность, которую мы оба скрываем, я за сарказмом, Тема за образом крутого чувака, дурацкое чувство юмора и последнее... жертвенность. Нам не жалко оторвать от себя кусок, ради кого-то другого. Непонятно, плюс это или минус. Иногда это хорошо, а иногда… Думаю, вы и сами знаете.
Я не хотела плакать. Не собиралась, но… Когда сажусь к папе в машину и слышу, как урчит мотор, обещая увезти меня отсюда очень далеко, парочка слезинок все-таки скатывается по щекам. В руках оживает телефон, на заставке наша с Темой фотография со вчерашнего вечера и одно сообщение.
Тема: «Не реви, рыжая. Мы прощались не навсегда *фото сделанное сегодня утром на завтраке*»
Не смотрю на свое изображение, только на Артема, который прижимается своей щекой к моей и широко улыбается. В нем столько света, столько обаяния. Невероятный парень, и я рада, что он стал моим… Другом? Как-то это определение не хочет приниматься сердцем. Оно протестующе отталкивает его, требуя выбрать другое слово.
Та-а-а-ак… Кажется у меня едет крыша.
— Лисенок, все хорошо? — спрашивает папа. 
Тут же вытираю соленые дорожки с лица и улыбаюсь.
— Да. Просто немного грустно, но это… Хорошая грусть. 
— Тогда я спокоен. Готова вернуться домой?
— А у меня есть выбор?
— Конечно. У тебя всегда есть выбор.
— Поехали на Мексиканскую границу, будем выращивать ананасы. Заработаем пару миллионов, а потом уже вернемся домой. М? Как тебе план?
— Я скучал, дочь, — тепло произносит папа.
— И я тоже, — отвечаю искренне.
Я и не осознала, что действительно соскучилась по родным так сильно. Ощущение чего-то знакомого и приятного согревает изнутри получше печки, и я быстро набираю ответное сообщение Теме.
Богдана: «Конечно. Я еще погуляю на твоей свадьбе и покрещу твоего первенца *смайлик с хитрой улыбочкой*»
Тема: «Сплюнь, ненормальная! Я думал мы друзья, а ты смерти моей хочешь *рыдающий смайлик*»
Богдана: «Я не могу плевать в машине. Страдай! *смайлик - улыбающийся чертик*»
Тема: «Коза рыжая *смайлик закатывающий глаза* Напиши, как будешь дома, я позвоню *улыбочка*»
Дома от меня шарахается вся семья, только Ангелочек еще не может убежать, поэтому ей достается больше всех моих поцелуев и объятий. Шучу, конечно. Все эти прелести воссоединения семейства Лисецких очень даже взаимны.
На кухне пахнет моей любимой жареной курочкой и травами. Мама накрывает на стол, папа бурчит, что в салате нет лука, а я с воодушевлением делюсь историями, которые привезла из санатория, опуская некоторые детали.
После окончания ужина отпускаю родителей укладывать спать сестренку, а сама вступаю в бой с грязной посудой и болтаю с Темой по телефону, воткнув в уши наушники. Он тоже уже добрался домой и рассказывает мне, что его комната кажется какой-то чужой и непривычной.
— Да я серьезно! Приехал домой, а чувствую себя, как в гостях.
— Что ж ты за нытик такой? — язвлю я.
— От тебя опылился. А вообще, — Артем делает драматическую паузу. — не могу поверить, что завтра мы не будем завтракать вместе и не пойдем на эти дурацкие процедуры.
— Завтра мы пойдем в школу, — озвучиваю страшный факт.
— Не напоминай!
Последняя тарелка отправляется в сушилку, и я вытираю руки полотенцем.
— Ладно, Тем. Мне уже пора ложиться.
— Спокойной ночи, рыжая. Держись умницей. Если что… Один звонок, и я приеду и размотаю (прим.автора: разг. побью) всех твоих обидчиков.
— Да я сама кого хочешь размотаю, — храбрюсь изо всех сил. — Спи давай, боец. Спокойной ночи.
— Спишемся завтра?
— Конечно. На связи.
Оборачиваюсь и вижу маму, подпирающую плечом стену у двери, ведущей в коридор.
— Божечки! Мам! Я чуть ежика не родила!
— Прости, милая. Не хотела мешать, — хитренько улыбается она, ее глаза говорят, что она ни капельки не раскаивается. — Итак… Это был тот самый Тема, с которым вы подружились?
Ой-ой… Предвкушаю разговор по душам, на который у меня уже совершенно нет сил.
— Да. Мы подружились. И просто дружим, — делаю акцент на важном слове, которое уже скоро начну ненавидеть.
— Разве я сказала что-то другое? — улыбается мама шире.
— О-о-о-о… — тяну я в страдании. — Мамуль, давай не сегодня? Я очень устала.
— Конечно, солнышко. Я просто хотела сказать… Рада, что ты дома.
Сердце сжимается, и я несусь в родные объятия, подгоняемая любовью и нежностью.
— И я тоже, — произношу шепотом.
— Ты стала немножко другой.
— Просто ты давно меня не видела.
— Может быть. Так, все! Беги спать. Вставать завтра рано.
Тема оказывается прав. Лежа в своей постели, чувствую давящий дискомфорт. Все вроде знакомое, но какое-то непривычное. Нужно время, чтобы адаптироваться. Мысли о школе — еще одна вещь, которая вызывает беспокойство. С одной стороны мне хочется посмотреть на своих одноклассников, пообщаться с Марусей, даже поржать с Шевчуком, а с другой… Там будет Кот. Наша сорвавшаяся переписка до сих пор не дает мне покоя. 
Что было бы, если бы я ответила? 
Прочь! Прочь, глупые мыслишки! Опять двадцать пять! 
Я с пятого класса лежу на этой кровати и мечтаю о Богдане. Это место уже стало каким-то мистическим алтарем моих безответных чувств, и как только я вновь оказалась здесь, то снова возвращаюсь в прежнее состояние Богданы-дурочки, которая все еще верит в лучшее и ищет свет в пространстве, где сама сожгла дотла последнюю свечу.
Маруся оглушает меня своими радостными воплями в школьном коридоре, но… Черт возьми! Я тоже рада ее видеть, поэтому тепло обнимаю подругу, но только на три секунды, потому что потом она начинает прыгать и взбалтывать мой завтрак, который я с таким трудом проглотила сегодня утром.
— Лисецкая! Как хорошо, что ты вернулась!
— Меня не было всего три недели, — делаю шаг назад, стягивая с плеч парку. 
— И за эти три недели все перевернулось с ног на голову, между прочим.
— Ну так рассказывай, интриганка, — качаю головой, все еще не веря в то, что могло произойти нечто грандиозное. — Погоди, сейчас сдам куртку, и буду готова к порции свежих сплетен.
Новостей действительно немало, приходится потратить два первых урока, чтобы все их выслушать. Хорошо, что физкультура и ОБЖ просто созданы для болтовни, но, правда, ни одна новость меня особо не впечатляет, но некоторые очень даже веселят.
Шевчук постригся почти налысо, потому что проиграл спор нашей математичке. Завалил контрольную. Вот дурень. Но Маргарита Викторовна за честность и смелость обещала поставить ему тройку в четверти.
Маруся познакомила своего парня с родителями и теперь мечтает о свадьбе. Тактично молчу, но в душе негодую. Ну какая свадьба в десятом классе? Ей только-только исполнилось шестнадцать. Но она так счастлива, что лить в ее бочку меда жизненный деготь совсем не хочется.
Оксана попробовала замутить с Витькой Шаповаловым, верным поклонником Цвиринько. Виолетта так взбесилась, что, наконец-то, дала парню шанс, лишь бы не отдавать его сопернице, и теперь в нашей школе новая звездная пара. За развитием их отношений следят все и ждут новых поворотов сюжета больше, чем серий любимого сериала.
— Ромашова была такой расстроенной. Тебе бы понравилось это зрелище, — шепчет Маруся.
Она ошибается. Я не держу зла на Оксану. Обиду, да, но это не значит, что я желаю ей страданий. Смотрю в спину своей бывшей лучшей подруге, и настроение немножечко портится. Окси сидит в телефоне, что-то печатая. Наверное, общается со своей свитой. 
Ловлю себя на мысли, что мне ее не хватает. В голове возникает картина того, как Оксана бы встретила меня после возвращения из санатория, но я быстро прогоняю эту воображаемую пытку. Все уже в прошлом. 
Я скучаю не по ней, а по своим воспоминаниям о нашей дружбе. Такого больше не повторится, но, если постараться, будет еще лучше. Верно? Взять хотя бы Тему, который настрачивает мне смс-ки с самого утра. Из моей жизни ушли два человека, освободив место для новых крутых людей.
Кстати… Сердце едва ощутимо вздрагивает, все еще не изменяя себе при мыслях о нем. Где Кот? Вопрос вертится на языке, но меня перебивает звонок с урока.
— Зайдем в буфет? Хочется булочку с маком… — говорит Маруся, складывая в сумку ни разу не открытый учебник по ОБЖ.
— Разве не ты мне все три недели скидывала всякие разные диеты? Какая булочка? 
— Я уже почти замужем. Можно не париться.
Приходится просто закатить глаза и плестись с этой наполовину замужней пампушечкой в буфет.
Толпы детей и подростков заполняют коридоры школы после звонка свободы. Все ждут каникулы, «елку» и обсуждают полугодовые итоги по учебе. Забавная суета, знакомые лица и обстановка, но вдруг выхватываю взглядом три фигуры, стоящие рядом, и меня эмоционально парализует. Первую секунду, кажется, что это мираж, ведь не может на самом деле Кот разговаривать с Оксаной и Тасей Головань. И не просто разговаривать, а очень увлеченно беседовать.
Девчонки хохочут, а Богдан коротко усмехается в своем обычном образе засранца. Тася касается его плеча, что-то произнося, а Оксана активно жестикулирует, продолжая рассказ.
Не верю! 
Что происходит?
— Да-а-а… — слышу голос Маруси совсем рядом. — Об этом я еще не успела тебе рассказать.
А стоило бы. Я бы тогда была готова. Перевожу взгляд на одноклассницу, давая понять, что хочу услышать объяснение еще одному воплотившемуся в жизнь кошмару.
Как так? И Богдан, и Оксана не выносили Тасю. Если Кот просто ее игнорировал по большей части, то Окси обожала обсуждать всех, и Головань была одной из любимых девочек для насмешек. И теперь… Они, типа, друзья что ли?
— Ну-у-у… После того, как у Богдана случилось несчастье в семье, образовалась эта троица и теперь они не разлей вода.
— Стоп! Какое несчастье? — мой голос ломается из-за сбившегося дыхания.
— А ты не знаешь? Я не говорила, потому что думала, что тебе скажут родители, они ведь общаются с семьей Богдана. 
Перестаю соображать. Что могло случится? Предположений нет.
— Мне никто ничего не говорил… — ошеломленно качаю головой и невольно перевожу взгляд в сторону, словно мой подбородок привязан к ниточке, за которую кто-то дернул.
Кот смотрит на меня в упор и все, что я вижу на его лице, это боль. И не просто вижу. Я ее чувствую.