Быть джентльменом Гленн О'Брайен

Ус­лы­шав, что иран­ские мул­лы из­да­ли фет­ву про­тив по-пан­ков­ски ши­пас­тых муж­ских при­чесок и муж­чин, вы­щипы­ва­ющих се­бе бро­ви, я през­ри­тель­но ус­мехнул­ся в от­вет на эту глу­пость, по­чесы­вая свой скальп че­рез ку­афю­ру в сти­ле «Це­зарь». Но по­том за­думал­ся и при­нял­ся те­ребить бо­роду, тор­ча­щую из мо­его под­бо­род­ка ров­но на ту дли­ну, что так по­пуляр­на в сре­де иран­ских ре­волю­ци­он­ных гвар­дей­цев.

Я знал, что эта прок­ла­мация не име­ет ни­како­го от­но­шения ни к Ко­рану, ни к сло­ву Ал­ла­ха, рет­ран­сли­рован­но­му им че­рез Ма­гоме­та. Ско­рее все­го, ос­но­вани­ем для нее пос­лу­жил ха­дис, та­инс­твен­ный свод пра­вил, в фун­да­мен­те ко­торо­го ле­жат не толь­ко за­пове­ди Ве­лико­го Про­рока, но и осо­бен­ности араб­ской куль­ту­ры. Этот указ во мно­гом схо­ден с пер­сид­ским та­бу на но­шение гал­сту­ков, ко­торое бы­ло, по су­ти, сим­во­личес­ким вы­падом про­тив за­пад­ной куль­ту­ры. Ведь да­же Ма­гомет, при всей его ви­зи­онер­ской муд­рости, не мог бы пред­ска­зать, что не­ког­да лю­ди до­дума­ют­ся на шею вя­зать гал­сту­ки, а на го­ловах выс­три­гать иро­кезы. Со­вер­шенно оче­вид­но, что мул­лы нем­но­го сым­про­визи­рова­ли и вы­рабо­тали все эти дик­ту­мы, что­бы фар­си­гово­рящие мо­лодые лю­ди не ста­нови­лись слиш­ком уж по­хожи­ми на Брэ­да Пит­та из «Один­надца­ти дру­зей О­уше­на».

...

Быть жи­вот­ным – впол­не нор­маль­но. Са­мое глав­ное – пи­тать­ся ор­га­ничес­ким кор­мом, не поз­во­лять дер­жать се­бя в клет­ке, не дать се­бя кас­три­ровать... и при­бегать, ус­лы­шав, что зо­вет хо­зяй­ка.

Од­на­ко осо­бен­но за­бав­ным зап­рет на вы­щипы­вание бро­вей выг­ля­дит по той при­чине, что на заг­ни­ва­ющем За­паде эта прак­ти­ка вов­се не поль­зу­ет­ся бе­шеной по­пуляр­ностью. Го­раз­до силь­нее она рас­простра­нена (хоть этот факт и не осо­бо афи­ширу­ет­ся) в сре­де муж­чин с тен­денци­ей к мо­ноб­ровнос­ти. А это, как пра­вило, смуг­ло­лицые пар­ни с по­вышен­ной фол­ли­куляр­ной ос­на­щен­ностью, то есть не столь­ко аме­рикан­цы или жи­тели Се­вер­ной Ев­ро­пы, сколь­ко, ска­жем, гре­ки, тур­ки, егип­тя­не и иран­цы. У ме­ня нет ни­каких сом­не­ний, что в ка­кие-то вре­мена и в ка­ких-то стра­нах срос­ши­еся на пе­рено­сице над­глаз­ничные во­лося­ные кус­ти­ки мог­ли вос­при­нимать­ся как неч­то прек­расное, но на се­год­няшний день мес­та, где мо­ноб­ровь бы­ла бы мод­ной, вы на на­шем гло­бусе не сы­щете. Я по­доз­ре­ваю, что мо­ноб­ровность пу­ще все­го рас­простра­нена сре­ди иран­цев, и за­поведь «Да не вы­щипи бро­ви свои» яв­ля­ет­ся од­новре­мен­но инс­тру­мен­том ис­лам­ской дис­ципли­ны и ме­тоди­кой на­саж­де­ния пер­сид­ско­го эт­ни­чес­ко­го са­модос­то­инс­тва. Ес­ли зап­ре­тили щи­пать бро­ви, то дол­го ли бу­дет до зап­ре­та плас­ти­ки по из­ме­нению фор­мы но­са? Мно­го ли в ми­ре стран, где эта шно­беле­редук­ци­он­ная прак­ти­ка ста­ла бы та­кой же цве­тущей ин­дус­три­ей? Но чем боль­ше я ду­мал о зап­ре­те на вы­щипы­вание, тем боль­ше убеж­дался, что это та­бу – со­вер­шенно вне­цер­ковно и, бе­зус­ловно, под­держи­ва­ет­ся кон­серва­тора­ми, при­над­ле­жащи­ми к боль­шинс­тву ми­ровых куль­тур.

Фо­бия муж­ско­го гру­мин­га не име­ет ни­чего об­ще­го ни с Пи­сани­ями, ни да­же с ус­тной тра­дици­ей, а яв­ля­ет со­бою неч­то вро­де не­писа­ного ко­дек­са нор­маль­но­мужия, в Со­еди­нен­ных Шта­тах рас­простра­нен­но­го нас­толь­ко же ши­роко, как и в Ира­не. Сре­ди масс, жи­вущих в на­шей глу­бин­ке, тот факт, что ре­аль­ные му­жики ниг­де ни­чего се­бе не вы­щипы­ва­ют, да­же не под­ле­жит об­сужде­нию... нас­то­ящий муж­чи­на мо­жет пи­тать­ся пи­рож­ны­ми с кре­мом или ез­дить на «Воль­во», но ни в ка­ком ра­зе не ста­нет на­мазы­вать­ся де­пиля­тор­ны­ми кре­мами или тай­ком бе­гать в са­лоны кра­соты на элек­тро­эпи­ляцию и про­цеду­ры с го­рячим вос­ком. Во­лос у не­го дол­жен рас­ти со­вер­шенно ес­тес­твен­ным об­ра­зом, там, где ему рас­ти дол­жно по божь­ему про­мыс­лу или по ве­лению пе­ремен­чи­вой Фор­ту­ны, но без вся­ких внеш­них ин­тервен­ций.

Нас­то­ящий муж­чи­на стри­жет­ся и бре­ет­ся поч­ти с та­ким же ре­лиги­оз­ным упорс­твом, с ка­ким му­суль­ма­не, сик­хи и ха­сиды это­го не де­ла­ют. Имен­но на стриж­ке и бриж­ке муж­чи­на, счи­та­ющий се­бя нас­то­ящим, про­водит ре­шитель­ную чер­ту. Бро­ви, клум­бы на гру­ди и шерсть на спи­не, по его мне­нию, дол­жны рас­ти сво­бод­но и бес­кон­троль­но, как тра­ва на заб­ро­шен­ной строй­ке. Как ни стран­но, но та­кой по­рядок ве­щей счи­та­ет­ся аб­со­лют­ной нор­мой, буд­то все эти слу­чай­ные ата­виз­мы яв­ля­ют­ся не­отъ­ем­ле­мой частью бо­жес­твен­но­го пла­на, рег­ла­мен­ти­ру­юще­го жизнь лю­бого нас­то­яще­го муж­чи­ны, и уда­ление их бу­дет про­яв­ле­ни­ем гре­хов­но­го дам­ско­го тщес­ла­вия.

...

Нас­то­ящий муж­чи­на стри­жет­ся и бре­ет­ся поч­ти с та­ким же ре­лиги­оз­ным упорс­твом, с ка­ким му­суль­ма­не, сик­хи и ха­сиды это­го не де­ла­ют.

Иной муж­чи­на поз­во­ля­ет па­рик­ма­херу выс­три­гать во­лосы, тор­ча­щие из но­са и ушей, но ему сто­ило бы воз­держать­ся от этих ас­пектов гру­мин­га. В не­кото­рых слу­ча­ях, осо­бен­но сре­ди муж­чин поч­тенно­го воз­раста, мы мо­жем наб­лю­дать раз­раста­ние бро­вей до мас­шта­бов, встре­чав­шихся у чле­нов со­вет­ско­го По­лит­бю­ро. Нет ни­каких сом­не­ний, что дви­жите­лем та­кого бур­но­го рос­та яв­ля­ет­ся тот пред­за­кат­ный тес­тосте­роно­вый взрыв, бла­года­ря ко­торо­му еще и прос­та­та вы­ходит раз­ме­рами да­леко за при­выч­ные рам­ки, а сле­дова­тель­но, все эти фе­номе­ны яв­ля­ют­ся про­дук­та­ми на­шего муж­ско­го ес­тес­тва, та­кими же приз­на­ками мас­ку­лин­ности, как хри­пот­ца в го­лосе или жес­ткая, как сталь­ная про­воло­ка, ще­тина. А еще, бу­дучи од­ним из глав­ных инс­тру­мен­тов в на­шем ар­се­нале вы­рази­тель­ных средств, эти ко­лючие сул­танчи­ки зна­читель­но об­легча­ют муж­чи­не за­дачу без­мол­вной сиг­на­лиза­ции ок­ру­жа­юще­му ми­ру о сво­их по­доз­ре­ни­ях, не­доволь­стве или сос­то­янии пре­дель­ной кон­цен­тра­ции. В го­лову так и про­сит­ся об­раз ви­риль­но­го джентль­ме­на на седь­мом де­сят­ке, неж­но мур­лы­чуще­го сво­ему от­ра­жению в зер­ка­ле: «Ну, не вос­хи­титель­ны ли они у ме­ня?» Хмм.

Не так дав­но ме­ня поз­на­коми­ли с чу­дес­ным че­лове­ком, об­ла­дате­лем экс­тра­ор­ди­нар­ных бро­вей. Это вы­соко­об­ра­зован­ный че­ловек с иде­аль­ной речью, франт, уче­ный и джентль­мен. Его единс­твен­ная при­чуда – это пот­ря­са­ющие во­об­ра­жение сто­рон­не­го наб­лю­дате­ля бро­ви бреж­не­ви­ан­ских про­пор­ций, тща­тель­но за­чесан­ные вверх на не­быва­лую вы­соту. Во вре­мя на­шей пер­вой встре­чи я на­силу удер­жался от воп­ро­са, о чем он во­об­ще ду­ма­ет, ще­голяя эти­ми сво­ими плю­мажа­ми, боль­ше по­хожи­ми на усы, чем на бро­ви? Это что-то ти­па то­пи­ария? Или, мо­жет быть, он куль­ти­виру­ет их, что­бы за­чесы­вать на скальп, ес­ли ког­да-то в бу­дущем у не­го вдруг нач­нет по­яв­лять­ся лы­сина? Или это для не­го ка­кой-то стран­ный та­лис­ман сек­су­аль­но­го тол­ка? Я был нас­толь­ко оза­дачен и оша­рашен, что да­же не ре­шил­ся за­дать все эти воп­ро­сы его лю­бимой жен­щи­не, с ко­торой мы мно­го лет на­ходим­ся в дру­жес­ких от­но­шени­ях. Мо­жет быть, в один прек­расный ве­чер, ког­да ре­кой бу­дет лить­ся ви­но, я все-та­ки рис­кну спро­сить его: «В чем сек­рет? За­чем они те­бе? Что ты ими со­бира­ешь­ся де­лать?»

Это, ко­неч­но, слу­чай экс­тре­маль­ный и очень не­обыч­ный. Ведь се­год­ня эда­кая гор­де­ливая бро­венос­ность выг­ля­дит нас­толь­ко же без­на­деж­но ус­та­рев­шей, как ба­кен­барды или усы с зак­ру­чен­ны­ми вверх кон­чи­ками. Тем не ме­нее факт ос­та­ет­ся фак­том: во­лосы, рас­ту­щие не на вер­хушке го­ловы и не на под­бо­род­ке, ос­та­ют­ся для муж­чи­ны, ре­шитель­но нас­тро­ен­но­го быть со всех сто­рон нор­маль­ным, ис­точни­ком проб­лем. Они, как и мно­гие дру­гие ас­пекты внеш­не­го ви­да, мо­гут при­водить его в рас­те­рян­ность, а то да­же и нем­но­го пу­гать. Ко­неч­но, кус­тистые бро­ви и гус­тая рас­ти­тель­ность на гру­ди и спи­не – это очень по-муж­ски, но не су­щес­тву­ет ли гра­ни, пос­ле ко­торой по­луча­ет­ся пе­ребор, пос­ле ко­торой ты на­чина­ешь сма­хивать уже на мед­ве­дя, а то и на ка­кую-ни­будь обезь­яну? По­чему эта рас­ти­тель­ность дол­жна быть бо­лее неп­ри­кос­но­вен­ной, чем, ска­жем, тра­ва на лу­жай­ке пе­ред до­мом?

Оче­вид­но, что во­лос слиш­ком мно­го, ког­да муж­чи­не об этом го­ворит его жен­щи­на. За­бав­но, что жен­щи­ны счи­та­ют се­бя впра­ве кри­тико­вать муж­чи­ну за из­бы­ток вто­рич­ных по­ловых приз­на­ков, не имея ни­каких пре­тен­зий к пер­вичным. «Раз­ве мы не муж­чи­ны?» – оза­дачен­но по­чешет в за­тыл­ке слиш­ком во­лоса­тый муж­чи­на. «Я есть то, что я есть», – по­дума­ет он, как не­ког­да де­лал мо­рячок По­пай. Жен­ские за­яв­ле­ния о том, что во­лося­ной пок­ров гру­ди или спи­ны, то есть не­фор­маль­ное зна­мя его гор­мо­наль­но­го ве­личия, при­сутс­тву­ет у не­го в пе­ре­из­бытке, не ра­ду­ет взгляд, а то и прос­то вы­зыва­ет от­вра­щение, ста­вят муж­чи­ну в пол­ный ту­пик.

...

Оче­вид­но, что во­лос слиш­ком мно­го, ког­да муж­чи­не об этом го­ворит его жен­щи­на. За­бав­но, что жен­щи­ны счи­та­ют се­бя впра­ве кри­тико­вать муж­чи­ну за из­бы­ток вто­рич­ных по­ловых приз­на­ков, не имея ни­каких пре­тен­зий к пер­вичным.

И тут муж­чи­на ока­зыва­ет­ся пе­ред ди­лем­мой: хва­тать­ся за брит­ву или, бо­же упа­си, за па­рафи­новые по­лос­ки или так прос­лы­вешь ге­ем? Нор­маль­ный па­рень ин­стинктив­но счи­та­ет се­бя тво­рени­ем при­роды, а жен­щи­ну – про­дук­том ис­кусных кос­ме­тичес­ких ма­нипу­ляций. Но да­же эта ин­стинктив­ная уве­рен­ность не­из­бежно бу­дет под­вер­гну­та сом­не­нию. Ли­бо во­лос вдруг ста­новит­ся все мень­ше и мень­ше, и он на­чина­ет ощу­щать не­выно­симые сам­со­новы му­ки. Ли­бо он на­чина­ет се­деть и за­меча­ет, что мир вдруг ме­ня­ет свое к не­му от­но­шение, нес­мотря на то, что сам он чувс­тву­ет се­бя по-преж­не­му мо­лодым и пол­ным жиз­ненных сил. И тут он на­чина­ет осоз­на­вать ужас­ную для се­бя прав­ду. Как уж ска­зал об этом У­иль­ям Бат­лер Й­ейтс? «Ста­рикам здесь не мес­то...» Да, воз­раст, не­ког­да быв­ший объ­ек­том ува­жения, се­год­ня прев­ра­тил­ся в объ­ект по­ноше­ния. К се­реб­ру в на­ших во­лосах нын­че от­но­сят­ся как к ржав­чи­не. А что это за во­лосы вдруг с та­кой прытью ста­ли лезть у ме­ня из но­са и ушей? И что это у ме­ня с бро­вями?

Муж­чи­на, всю жизнь ре­лиги­оз­но соб­лю­дав­ший фи­лосо­фию нор­маль­но­мужия, ко­торая яв­ля­ет­ся не столь­ко нег­ласным ко­дек­сом, сколь­ко ко­дек­сом, за­шиф­ро­ван­ным в ве­ликом мно­жес­тве жлоб­ских анек­до­тов, все еще сох­ра­ня­ет вер­ность ка­нону ми­нималь­но ухо­жен­но­го при­род­но­го му­жика, но уже на­чина­ет за­мечать, что в са­мых луч­ших об­разцах этой внеш­ней ес­тес­твен­ности нет ни­чего от при­роды, а все это – суть тща­тель­но прос­чи­тан­ное по­зерс­тво. Имен­но на этой ста­дии сво­ей жиз­ни та­кой нор­маль­ный муж­чи­на тай­но об­ра­ща­ет­ся в дру­гую ве­ру. Он на­чина­ет кра­сить во­лосы, при­чем, ско­рее все­го, чем-ни­будь ти­па спе­ци­аль­ной муж­ской крас­ки для во­лос «Толь­ко для вас, муж­чи­ны», буд­то муж­ские во­лосы чем-то от­ли­ча­ют­ся от жен­ских, а при­мене­ние про­дук­та, пред­назна­чен­но­го для жен­щин, спо­соб­но не­ким об­ра­зом тран­сфор­ми­ровать «его» в «нее».

Или он прос­то выб­ра­сыва­ет бе­лый флаг и ос­тавля­ет все ре­шения в об­ласти се­го гру­мин­га на ус­мотре­ние сво­ей лю­бимой жен­щи­ны в на­деж­де на то, что она вос­хи­ща­ет­ся его мас­ку­лин­ностью и бу­дет дей­ство­вать ос­мотри­тель­но, то есть не до­выщи­пыва­ет его сам­со­нову жиз­ненную си­лу до пол­но­го же­нопо­добия. Или на­чина­ет бе­гать в са­лон кра­соты, но, ко­неч­но же, че­рез зад­нюю дверь.

Муж­чи­на на этой ста­дии мо­жет да­же прев­ра­тить­ся в поч­ти ци­вили­зован­ное су­щес­тво, из­ба­вив­шись от за­рос­лей, прег­ражда­ющих внеш­ним сти­мулам путь к ор­га­нам обо­няния и слу­ха. Он, да­же про­живая в Пер­сии, мо­жет, в кон­це кон­цов, ре­шить­ся раз­де­лить свою мо­ноб­ровь на две от­дель­ные, за­видев в их сим­метрии но­вое от­ра­жение свой­ствен­ной при­роде упо­рядо­чен­ности. Он мо­жет вдруг об­рести чувс­тво ме­ры в от­но­шении сво­ей наг­рудной ше­велю­ры, на­чать от­но­сить­ся к ней как к уже упо­мяну­той лу­жай­ке пе­ред до­мом и в нуж­ные мо­мен­ты брать­ся за га­зоно­косил­ку, что­бы при­вес­ти ее в сос­то­яние, на­ходя­ще­еся ров­но на пол­пу­ти меж­ду глян­це­витостью дель­финь­ей ко­жи и мох­на­тостью шку­ры й­ети, ко­торым он еще не­дав­но был. Те­перь ру­баш­ка бу­дет го­раз­до плот­нее при­легать к гру­ди. Те­перь из ее рас­кры­того во­рота уже не бу­дет тор­чать куд­ря­вый гал­стук. Те­перь за его спи­ной на пля­же боль­ше не бу­дут воз­ни­кать спон­танные об­сужде­ния. А кро­ме то­го, те­перь он, воз­можно, да­же смо­жет на нес­коль­ко мик­ро­секунд быс­трее проп­лы­вать сто­мет­ровку бат­тер­фля­ем.

Не бе­рите в го­лову ни фет­вы, ни ус­тои гру­бых муж­ла­нов! Муж­чи­на дол­жен хо­лить се­бя, что­бы дви­гать­ся по пу­ти эво­люции. Он дол­жен сам вы­бирать, ка­кими во­лоса­ми при­рода ода­рит его в сле­ду­ющей жиз­ни. Вы­щипы­вай­те, на­ши пер­сид­ские братья. Да об­ре­тут ва­ши раз­де­лен­ные бро­ви бла­город­ный из­гиб бро­вей Да­вида Ми­келан­дже­ло (толь­ко поль­зуй­тесь ус­лу­гами про­фес­си­она­лов, что­бы не до­выщи­пывать­ся до из­ги­ба бро­вей Дэ­вида Лай­зы Мин­нелли). Стре­митесь к лег­кой неп­ра­виль­нос­ти ли­ний, ими­тиру­ющей при­род­ную ес­тес­твен­ность, и из­бе­гай­те иде­аль­ных ге­омет­ри­чес­ких форм. Ухо­жен­ный, хо­рошо подс­три­жен­ный и ак­ку­рат­но при­чесан­ный муж­чи­на бу­дет чувс­тво­вать се­бя чис­тым, эле­ган­тным и да­же, воз­можно, бо­лее приб­ли­жен­ным к сво­ему бо­жес­твен­но­му ори­гина­лу че­лове­ком. И хо­рошо бы, что­бы к ори­гина­лу в ви­де бо­га Апол­ло­на, а не, ска­жем, И­его­вы.

Мед­ве­ди и дель­фи­ны

Я пом­ню, как уви­дел у се­бя на гру­ди са­мый пер­вый во­лос. О ужас! Все­го один-единс­твен­ный длин­ный чер­ный во­лос на пе­рифе­рии ис­полнен­но­го не­вин­ности око­лосос­ко­вого оре­ола, слов­но пи­тон, выб­ро­шен­ный на пес­ча­ный бе­рег не­оби­та­емо­го ос­тро­ва. Что про­ис­хо­дит с мо­ими сос­ка­ми? Ка­залось, я наб­лю­даю за са­мым на­чалом про­цес­са тран­сфор­ма­ции док­то­ра Дже­кила в мис­те­ра Хай­да. Мне бы­ло две­над­цать, я еще тол­ком не ус­пел ра­зоб­рать­ся, за­чем мне во­об­ще нуж­ны сос­ки, а они уже вы­киды­ва­ют та­кие ко­лен­ца. Вы­бора у ме­ня ни­како­го не бы­ло. Я на­шел пин­цет, и... Ой, как боль­но!

По мо­им пред­став­ле­ни­ям, во­лосы на гру­ди дол­жны бы­ли выг­ля­деть сов­сем не так. Он не дол­жен был быть все­го один. Но дол­го до­жидать­ся мне не приш­лось. По­нят­но, что пос­ле это­го вы­зова, бро­шен­но­го мною ес­тес­твен­но­му хо­ду ве­щей, гор­мо­наль­ную пло­тину прор­ва­ло. Я вы­дер­нул один во­лосок, но на сме­ну ему приш­ли сот­ни дру­гих. Тес­тосте­рон раз­лился по мо­ему ор­га­низ­му, как доб­рое ви­но, и в са­мом ско­ром вре­мени я пок­рылся шерстью от сос­ков до клю­чиц. И это бы­ло хо­рошо. Я по­чувс­тво­вал, что стал нас­то­ящим муж­чи­ной и что для ре­али­зации это­го чувс­тва мне нуж­но пе­реде­лать мно­го нас­то­ящих муж­ских дел.

В физ­куль­тур­ной раз­де­вал­ке уз­на­ешь, что сте­пень те­лес­ной во­лоса­тос­ти у лю­дей бы­ва­ет раз­ная, что бы­ва­ют мох­на­тые италь­ян­цы и гла­день­кие, поч­ти же­нопо­доб­ные скан­ди­навы. Я на­ходил­ся где-то в се­реди­не спек­тра и чувс­тво­вал се­бя в этом от­но­шении впол­не ком­фор­тно. Не обезь­яна и не ан­дро­гин, я счи­тал, что мне по­вез­ло. Мне силь­но по­вез­ло и со вре­менем, по­тому что во­лосы на гру­ди вош­ли в мо­ду в шес­ти­деся­тых.

В пер­вой по­лови­не двад­ца­того сто­летия у муж­чин на гру­ди то­же рос­ли во­лосы, но они пред­по­чита­ли пря­тать их под ниж­ни­ми ру­баха­ми, май­ка­ми и це­ломуд­ренны­ми ку­паль­ны­ми па­рами. Во­лосы су­щес­тво­вали в ре­аль­ной жиз­ни, но не в «луч­шем из всех воз­можных ми­ров». Они счи­тались яв­ле­ни­ем слиш­ком жи­вот­ным и слиш­ком наг­ло сек­су­аль­ным. А по­том, в 1934 го­ду, Кларк Гей­бл снял с се­бя ру­баш­ку в филь­ме «Это слу­чилось од­нажды ночью» и об­рек май­ки на поч­ти пол­ное вы­мира­ние. Его глад­кая, без­во­лосая грудь при­вела мил­ли­оны жен­щин (и, мо­жет быть, па­ру-трой­ку муж­чин) в по­лу­об­мо­роч­ное сос­то­яние.

...

В пер­вой по­лови­не двад­ца­того сто­летия у муж­чин на гру­ди то­же рос­ли во­лосы, но они пред­по­чита­ли пря­тать их под ниж­ни­ми ру­баха­ми, май­ка­ми и це­ломуд­ренны­ми ку­паль­ны­ми па­рами.

А взять ле­ген­дарное ди­тя при­роды, Тар­за­на, при­емы­ша обезь­ян. Да­же у не­го при­сутс­твие при­род­ной рас­ти­тель­нос­ти на те­ле бы­ло ог­ра­ниче­но од­ной толь­ко го­ловой. Су­щес­тву­ет очень за­бав­ное фо­то из Фло­риды, со съ­емоч­ной пло­щад­ки вы­шед­ше­го в 1941 го­ду филь­ма «Тай­ное сок­ро­вище Тар­за­на» , на ко­тором за­печат­лен ис­полни­тель глав­ной ро­ли, са­мый зна­мени­тый эк­ранный Тар­зан за всю ис­то­рию, Джон­ни Вай­смюл­лер, вмес­те с нес­коль­ки­ми чле­нами съ­емоч­ной груп­пы. Звез­ду ок­ру­жа­ют еще пять муж­чин, вклю­чая про­дюсе­ра кар­ти­ны, и все они пред­ста­ли пе­ред ка­мерой топ­лес, то есть в сти­ле са­мого Тар­за­на. Из шес­ти ого­лив­ших торс муж­чин толь­ко у од­но­го Вай­смюл­ле­ра со­вер­шенно без­во­лосая грудь. И так бы­ло со все­ми Тар­за­нами, на­чиная со Стел­ла­на У­ин­дроу в 1918 го­ду, про­дол­жая Эл­мо Лин­коль­ном, Джи­ном Пол­ла­ром, П. Дем­пси Таб­ле­ром, Джей­мсом Х. Пир­сом, Фрэн­ком Мер­риллом, уже упо­мяну­тым Вай­смюл­ле­ром, Бас­те­ром Крэб­бом, Хер­ма­ном Брик­сом, Глен­ном Мор­ри­сом, Дек­сом Бар­ке­ром, Гор­до­ном Скот­том, Дэн­ни Мил­ле­ром, Джо­ком Ма­хони, Ро­ном Эли (у не­го, прав­да, при­сутс­тво­вала лег­кая за­тем­ненность в зо­не де­коль­те) и за­кан­чи­вая Крис­то­фером Лам­бертом, Май­лзом О'Киф­фи и Кас­пе­ром Ван Ди­ном. За всю ис­то­рию этой ки­ноф­ранши­зы во­лоса­тая грудь бы­ла толь­ко у Май­ка Хен­ри, изоб­ра­жав­ше­го Тар­за­на с 1966 по 1968 год, да у Клин­та У­оке­ра, сыг­равше­го его в ду­рац­кой трэ­шевой ко­медии от 1954 го­да. Бо­роды не бы­ло во­об­ще ни у ко­го. (Дол­жно быть, сре­ди об­ломков са­моле­та им уда­лось най­ти брит­ву.) Я так по­нимаю, это де­лалось, что­бы зри­телю бы­ло лег­че от­ли­чать Тар­за­на от обезь­ян, но ме­нее стран­ным этот факт, од­на­ко, от это­го ни­как не ста­новит­ся. Мо­жет быть, за вре­мя вы­нуж­денно­го от­ды­ха в джун­глях лорд Грей­сток на­учил­ся эпи­лиро­вать грудь вос­ком жи­вущих там пчел?

Этот без­во­лосый иде­ал пре­вали­ровал и сре­ди звезд гла­ди­атор­ских филь­мов и биб­лей­ских эпи­чес­ких по­лотен в си­немас­ко­пов­скую эпо­ху пя­тиде­сятых и шес­ти­деся­тых. Стив Ривз, про­шагав­ший по лес­тни­це куль­ту­риз­ма от «Мис­те­ра Аме­рика» до «Мис­те­ра Мир» и по­том до «Мис­те­ра Все­лен­ная», а за­тем пе­рек­лю­чив­ший­ся на ки­нема­тог­раф и сыг­равший Гер­ку­леса, Го­ли­афа, Ро­мула, Энея и дру­гих ска­зоч­ных бо­гаты­рей, стал в ки­но од­ним из пер­вых по­пуля­риза­торов без­во­лосой бо­дибил­дер­ской эс­те­тики. У ве­дущих куль­ту­рис­тов эпи­ляция бы­ла в хо­ду всег­да. Те­лес­ная рас­ти­тель­ность и мас­ло со­чета­ют­ся пло­хо. Да­же та­кие ки­нош­ные ма­чо, как Вик­тор Мей­чур, ос­ме­лива­лись но­сить на гру­ди толь­ко неч­то вро­де од­ноднев­ной ще­тины. И бок­се­ры вы­ходи­ли на ринг поч­ти без­во­лосы­ми, да­же у та­ких ве­ликих италь­ян­цев, как При­мо Кар­не­ра и Рок­ки Мар­чи­ано, рас­ти­тель­нос­ти на гру­ди бы­ло ма­лова­то.

Во­лоса­тая муж­ская грудь на­чала по­яв­лять­ся на эк­ра­не толь­ко пос­ле ин­теллек­ту­аль­но­го сдви­га об­щес­тва в нап­равле­нии на­тура­лиз­ма и ре­ализ­ма. На сце­ну выш­ла но­вая пле­яда ак­те­ров, про­демонс­три­ровав­шая, что у ре­алис­тично изоб­ра­жа­емо­го ре­аль­но­го муж­чи­ны под ру­бахой прос­то дол­жны быть во­лосы. Это бы­ли, нап­ри­мер, Мар­лон Бран­до, Стив Мак­ку­ин и Ли Мар­вин. Да­же у су­пер­глад­ко­го По­ла Нь­юма­на вок­руг сос­ков тор­ча­ли во­лос­ки, ну, приб­ли­зитель­но как у ме­ня в три­над­цать.

Шес­ти­деся­тые при­нес­ли с со­бой тя­гу к при­род­ной ес­тес­твен­ности. На­чалось все еще с уве­рен­ных в сво­ей сек­су­аль­нос­ти «кле­вых пар­ней», а до­вер­ши­ли про­цесс ата­вис­тичные, рву­щи­еся «на­зад к при­роде» хип­пи. Хип­по­вые гер­лы рас­ха­жива­ли с во­лоса­тыми под­мышка­ми и мох­на­тыми но­гами. Все ес­тес­твен­ное вдруг ста­ло ка­зать­ся лю­дям, ну, ес­тес­твен­ным. А со­об­щи­ли эту доб­рую но­вость ши­рокой об­щес­твен­ности та­кие пар­ни, как Шон Кон­не­ри (мох­на­тая грудь Аген­та 007 не­дав­но бы­ла вос­пе­та па­родий­но-гус­той клум­бой на гру­ди Ос­ти­на Па­уэр­са), Джей­мс Гар­нер, Барт Рей­нолдс, Том Джонс и Джим Бра­ун (прос­ла­вив­ший­ся пер­вым в ми­ре наг­рудным «аф­ро»). К на­чалу вось­ми­деся­тых во­лоса­тость прев­ра­тилась в обя­затель­ный ат­ри­бут му­жес­твен­ности. Но ре­аль­ные му­жес­твен­ные му­жики по-преж­не­му пред­по­чита­ли о проб­ле­ме во­лоса­тос­ти не за­думы­вать­ся (или, по край­ней ме­ре, эту проб­ле­му не об­суждать вслух), да­же ес­ли их по­ли­эс­те­ровые ру­баш­ки раз­ду­вались на гру­ди от из­бытка рас­ти­тель­нос­ти.

Ког­да Джон Тра­вол­та в ро­ли То­ни Ма­неро за­во­евал сво­им тан­цем мес­то в мил­ли­онах зри­тель­ских сер­дец, он сде­лал это в бук­валь­но до пу­па рас­стег­ну­той ру­бахе, под ко­торой вид­не­лась клум­ба та­кого тем­но­го ок­ра­са, что ее впол­не мож­но бы­ло при­нять за ас­кот­ский гал­стук. Во­лоса­тая грудь – это очень в дис­ко-сти­ле, но не чуж­да она бы­ла и рок-н-ролль­щи­кам. Ею ще­голя­ли та­кие лю­ди, как Га­ри Глит­тер, Ро­берт Плант, Джин Сим­монс, AC/DC и да­же сам «Крес­тный отец» му­зыки со­ул Джей­мс Бра­ун.

Но по­том, уже в вось­ми­деся­тых, про­изош­ло неч­то стран­ное.

Вне­зап­но пис­ком мо­ды ста­ла без­во­лосая, глад­кая, как мра­мор­ный торс ми­келан­дже­лов­ско­го Да­вида , муж­ская грудь. По­чему? Мо­жет быть, из-за ша­шечек на жи­вотах топ­лес-бар­ме­нов из ле­ген­дарно­го клу­ба «Studio 54»? Или ви­ной то­му го­лог­ру­дый Иг­ги Поп, из­ви­ва­ющий­ся на сце­не под рев уси­лен­ных мар­шаллов­ским ап­па­ратом па­уэр-ак­кордов? Или все это нат­во­рил Кель­вин Кляйн? Сим­па­тяга Кель­вин сам снял­ся в сво­ей собс­твен­ной рек­ла­ме на ран­чо ху­дож­ни­цы Джор­джии О'Киф­фи. Он взи­рал с фо­тог­ра­фий, об­на­жен­ный и пок­ры­тый ка­пель­ка­ми по­та, глад­ко­кожий, слов­но древ­негре­чес­кий бог. Это был са­мый нас­то­ящий «нью-лук», рас­простра­нив­ший­ся от пля­жей Файр-Ай­лен­да до улиц Вест-Вил­ледж. Или, мо­жет, это бы­ло вли­яние сен­са­ци­он­но­го олим­пий­ско­го выс­тупле­ния пры­гуна в во­ду Гре­га Лу­гани­са, по­разив­ше­го мил­ли­оны лю­дей сво­им тре­ниро­ван­ным, гиб­ким те­лом? Как бы то ни бы­ло и чем бы ни бы­ло выз­ва­но, но во­лосы сно­ва поч­ти пов­се­мес­тно на­чали ис­че­зать с муж­ских тор­сов. Пер­вы­ми, су­дя по все­му, эту мо­ду под­хва­тили пред­ста­вите­ли гей-со­об­щес­тва, а по­том, че­рез со­ци­аль­ные кон­такты в спор­тза­лах и раз­де­вал­ках, она рас­простра­нилась и на на­тура­лов. В са­мом ско­ром вре­мени ста­ло ка­зать­ся, что во всех спор­тза­лах за­нима­ют­ся од­ни толь­ко го­лог­ру­дые плов­цы. Но что же все это оз­на­чало?

На пер­вый взгляд де­ло бы­ло в маль­чи­шес­тве. А точ­нее, в маль­чи­ковос­ти. В древ­негре­чес­ком иде­але эро­мена . (Ага, на гру­ди спар­танцев из «300 спар­танцев» За­ка Снай­де­ра во­лос уви­дишь не мно­го.) Па­рафи­новая эпи­ляция муж­ской гру­ди мог­ла иметь од­но­единс­твен­ное зна­чение. И зак­лю­чалось оно в том, что луч­ше быть маль­чи­ком, но не му­жем. Юность – вот нас­то­ящий иде­ал! Ты всег­да свой сре­ди дру­гих маль­чи­шек. Ты всег­да и во всем пер­вый.

Ког­да ты мо­лод, пе­ред то­бой от­кры­ты все до­роги.

Но быть маль­чиш­кой веч­но не­воз­можно. А ес­ли поп­ро­бовать, то мо­жет слу­чить­ся, что вско­ре ста­нешь боль­ше по­хож на по­жилую да­му. И в ре­зуль­та­те мы в воп­ро­се во­лоса­тос­ти опять вста­ем пе­ред ди­лем­мой. Как же все-та­ки от­но­сить­ся к во­лосам на гру­ди? Как к еще од­ной бо­роде или как к че­му-то бо­лее важ­но­му и близ­ко­му муж­ско­му сер­дцу?

Кое-ка­кие под­сказ­ки име­ют­ся. В со­от­ветс­твии со стать­ей в « China Times» лон­дон­скую стра­ховую фир­му «Creechurch Underwriting» поп­ро­сили раз­ра­ботать по­лис стра­хова­ния наг­рудной рас­ти­тель­нос­ти од­но­го из­вес­тно­го ки­но­ак­те­ра. В 2004 го­ду в прес­се со­об­ща­лось, что во вре­мя съ­емок в филь­ме Рид­ли Скот­та «Царс­тво не­бес­ное» Ор­ландо Блум но­сил на гру­ди спе­ци­аль­ный па­ричок. По сло­вам не­наз­ванно­го ис­точни­ка: «Этот нак­ладной мох­на­тый ков­рик был, по­жалуй, са­мым луч­шим спе­цэф­фектом в кар­ти­не».

На се­год­няшний день в этом воп­ро­се су­щес­тву­ет две ос­новные шко­лы мыс­ли. С од­ной сто­роны, мы ви­дим очень во­лоса­тых муж­чин, со­вер­шенно спо­кой­но поз­во­ля­ющих рас­ти­тель­нос­ти вы­пирать и тор­чать отов­сю­ду, где она у них есть. Это, нап­ри­мер, Ро­бин У­иль­ямс, ска­зав­ший как-то в од­ном из сво­их скет­чей: «В зо­опар­ке обезь­яны кри­чат мне вслед, ты раз­гу­лива­ешь в та­ком ви­де на сво­боде, а мы пос­ле это­го дол­жны си­деть в клет­ках?!» С дру­гой сто­роны, есть уль­тра­выб­ри­тые муж­чи­ны, ска­жем, Мэ­рилин Мэн­сон, ко­му са­ма идея те­лес­ной во­лоса­тос­ти ка­жет­ся пол­ной ди­костью.

...

В 2004 го­ду в прес­се со­об­ща­лось, что во вре­мя съ­емок в филь­ме Рид­ли Скот­та «Царс­тво не­бес­ное» Ор­ландо Блум но­сил на гру­ди спе­ци­аль­ный па­ричок. По сло­вам не­наз­ванно­го ис­точни­ка: «Этот нак­ладной мох­на­тый ков­рик был, по­жалуй, са­мым луч­шим спе­цэф­фектом в кар­ти­не».

Да уж, это за­гад­ка. К че­му же нас в ко­неч­ном сче­те при­ведет эво­люция? Мо­жет быть, мы в про­цес­се плав­но­го дви­жения к пол­ной эпи­ляции чу­жерод­ных се­дин зас­та­вим ее пол­ностью из­ба­вить нас от те­лес­ной рас­ти­тель­нос­ти? Или ка­кой-ни­будь тес­тосте­роно­вый взрыв даст тол­чок об­ратно­му раз­ви­тию всех этих ру­димен­тов и мы вер­немся в джун­гли ка­тать­ся на ли­анах? По­ка го­ворить об этом еще слиш­ком ра­но. Я знаю од­но: со­бира­ясь в «St. Barth's» оту­жинать, я те­перь бу­ду брать нож­ни­цы и при­водить мою се­дую наг­рудную ше­велю­ру в со­от­ветс­твие с об­щепри­нятым в те­кущий мо­мент об­ра­зом ци­вили­зован­но­го му­жес­твен­но­го муж­чи­ны.

Вид сза­ди

Мно­го лет на­зад в глян­це­вом мод­ном жур­на­ле «Allure» мне да­ли за­дание от­пра­вить­ся на вос­ко­вую эпи­ляцию. Я сог­ла­сил­ся. Я, ко­неч­но, да­же и не ду­мал, что у ме­ня мо­жет быть ка­кая-то пот­ребность в этой про­цеду­ре, но мне бы­ло ска­зано, что у ме­ня слиш­ком уж за­рас­та­ет спи­на. Да, это прав­да, чем доль­ше упорс­тву­ешь в сво­ем не­жела­нии по­кидать этот мир, тем боль­ше у те­бя шан­сов на то, что спи­на твоя, рав­но как ноз­дри и уш­ные ра­кови­ны, все силь­нее и силь­нее ста­нут по­рас­тать мо­хом. Од­ним сло­вом, я по­шел в ши­кар­ный са­лон кра­соты, поз­во­лил се­бя па­рафи­ниро­вать, и это бы­ло очень боль­но. Я скри­пел зу­бами и ре­вел в му­чени­ях. Ко­неч­но, со сце­ной «Это бе­зопас­но?» в « Ма­рафон­це» срав­ни­вать бу­дет не­кор­рек­тно, но боль­но бы­ло до не­веро­ят­ности. За­кон­чив со спи­ной, да­ма, вы­пол­нявшая про­цеду­ру, спро­сила, зай­мем­ся ли мы мо­ими уша­ми, на что я очень быс­тро от­ве­тил «нет». Те­перь-то я ду­маю, что, мо­жет быть, мне тог­да сто­ило бы от­ве­тить ут­верди­тель­но, по­тому что, как это ни уди­витель­но, но в бы­лом изо­билии во­лосы ко мне на спи­ну так боль­ше ни­ког­да и не вер­ну­лись.

Прав­ду ска­зать, бы­вали слу­чаи, ког­да я, на­ходясь на пля­же, наб­лю­дал не­кото­рых сво­их дру­зей, зна­мени­того ху­дож­ни­ка или вы­да­юще­гося ки­нема­тог­ра­фис­та, и не­до­уме­вал, ка­кого чер­та они рас­ха­жива­ют тут со сво­ими оран­гу­тань­ими спи­нами? Ну что я мо­гу ска­зать, те­перь они по без­во­лосос­ти не ус­ту­па­ют мне. Мо­жет быть, это моя зас­лу­га!

Вид сни­зу

Да­тиро­вать лю­бой пор­но­фильм с точ­ностью до де­сяти­летия мож­но, как пра­вило, по во­лося­ному уб­ранс­тву лоб­ка. Во вре­мена мо­ей юнос­ти жен­ские лоб­ки бы­ли пок­ры­ты буй­ной рас­ти­тель­ностью. По­том вдруг на­чали па­рафи­нить лоб­ки под би­кини. За­тем нас­ту­пила эпо­ха фи­гур­но­го трим­минга. Не так дав­но все­об­щим по­вет­ри­ем ста­ло выс­три­гать на лоб­ках гит­ле­ров­ские уси­ки. На­конец, се­год­ня все сбри­ва­ет­ся во­об­ще на­голо.

Я не сто­рон­ник та­кого бритья, ни у жен­щин, ни у муж­чин. Я знаю, не­кото­рые счи­та­ют, что это сим­па­тич­но и ги­ги­енич­но, но, кро­ме все­го про­чего, это еще и ин­фантиль­но. Так как же во всем этом не быть не­кото­рого от­тенка пе­дофи­лии? По­ловоз­ре­лость – это не толь­ко по­вод для гор­дости, но и боль­шая от­ветс­твен­ность.