Быть джентльменом Гленн О'Брайен

Ка­жет­ся, это ве­ликий ре­дак­тор жур­на­ла Esquire Гарльд Хэйс как-то ска­зал: «Муж­чи­на не дол­жен соз­да­вать впе­чат­ле­ние, что его толь­ко что подс­триг­ли или что ему по­ра стричь­ся».

Се­год­ня, как это слу­ча­ет­ся вре­мя от вре­мени, ав­то­ру этой кни­ги приш­ла по­ра стричь­ся. А я эту про­цеду­ру вся­чес­ки от­тя­гиваю. Вро­де бы че­го про­ще: по­шел и сде­лал се­бе стриж­ку, но все не так-то прос­то. В дей­стви­тель­нос­ти все очень да­же слож­но. Не­ког­да, в бы­лые вре­мена, муж­чи­нам и впрямь в этом от­но­шении бы­ло очень лег­ко: на­до бы­ло прос­то пой­ти к ци­рюль­ни­ку, и тот сам все де­лал, как на­до. Инс­трук­ции? Ес­ли кли­ент был из пос­то­ян­ных, то ци­рюль­ник прос­то спра­шивал: «Как обыч­но?» А кли­ент в от­вет ли­бо ки­вал го­ловой, ли­бо ут­верди­тель­но крях­тел, уса­жива­ясь в крес­ло, ли­бо го­ворил: «прос­то нем­ножко под­ровнять», имея в ви­ду, что се­год­ня на­до отс­три­гать чуть мень­ше, чем всег­да. Ес­ли кли­ент был из приш­лых, он мог дать бра­доб­рею ука­зания ти­па: «прос­то пос­тричь­ся», «свер­ху снять чуть-чуть по­боль­ше» или «на за­тыл­ке по­рядок на­вес­ти».

Но по­том, в шес­ти­деся­тых-се­миде­сятых, гря­нула куль­тур­ная ре­волю­ция, и все в ин­дус­трии муж­ских при­чесок пе­ревер­ну­лось с ног на го­лову. Су­ровые ко­пы, кру­тые ков­бои и бру­таль­ные ра­ботя­ги, с за­вистью наб­лю­дав­шие за сек­су­аль­ны­ми ус­пе­хами во­лоса­тых «бри­тан­ских втор­женцев» и мес­тных без­дель­ни­ков из хип­пов­ских ком­мун, вдруг то­же ре­шили от­ра­щивать длин­ные, рос­кошные, поч­ти дев­чачьи во­лосы. В са­мом ско­ром вре­мени не ос­та­лось ни­каких сом­не­ний, что муж­чи­на дол­жен хо­дить к «мас­те­ру» и пла­тить за при­чес­ку в пять раз боль­ше, чем не­ког­да за стриж­ку. Вне­зап­но му­жики ста­ли хо­дить по па­рик­ма­хер­ским са­лонам, где сте­ны бы­ли уве­шаны вы­резан­ны­ми из жур­на­лов пор­тре­тами Джо­на Тра­вол­ты, Ро­бер­та Ред­форда, Эн­ди Гиб­ба, Джо На­мата и Аль Па­чино, поз­во­лять мыть се­бе го­лову шам­пу­нями и раз­ре­шать це­лить­ся в се­бя фе­нами. Да­же со­вер­шенно обыч­ные дам­ские па­рик­ма­херы вдруг ста­ли би­сек­су­ала­ми (я имею в ви­ду, в су­губо про­фес­си­ональ­ном смыс­ле). Вне­зап­но нас, му­жиков, ста­ли уб­ла­жать те же са­мые пар­ни, что рань­ше уб­ла­жали толь­ко на­ших жен (опять же в су­губо па­рик­ма­хер­ском смыс­ле).

...

«Муж­чи­на не дол­жен соз­да­вать впе­чат­ле­ние, что его толь­ко что подс­триг­ли или что ему по­ра стричь­ся».

Гарльд Хэйс

До это­го в муж­ских ци­рюль­нях на сте­ны ни­каких фо­тог­ра­фий не ве­шали, по­тому что поч­ти все муж­чи­ны за­ходи­ли ту­да «прос­то пос­тричь­ся». Ас­сорти­мент муж­ских при­чесок в бли­жай­шей ци­рюль­не поч­ти ни­чем не от­ли­чал­ся от то­го, что вам мог­ли пред­ло­жить где-ни­будь на Ко­ни-Ай­лен­де. Но в са­лоне без кар­ти­нок бы­ло уже не обой­тись, по­тому что у муж­чин вдруг воз­никла пот­ребность объ­яс­нять па­рик­ма­херу, че­го они от не­го хо­тят. А как объ­яс­нить, че­го хо­чешь, ког­да да­же сам тол­ком не зна­ешь? Муж­чин ник­то ни­ког­да не учил пред­став­лять, как они бу­дут выг­ля­деть пос­ле серь­ез­ных тран­сфор­ма­ций внеш­ности, и уж тем па­че ник­то не рас­ска­зывал, ка­кие инс­трук­ции сле­ду­ет да­вать ку­афё­ру . В дей­стви­тель­нос­ти муж­чи­на всег­да хо­тел, что­бы кто-то дру­гой при­кинул, как они дол­жны выг­ля­деть, сам взял­ся за де­ло и сам все это ис­полнил в са­мом луч­шем ви­де. Но те­перь вмес­то ни к че­му не обя­зыва­юще­го «свер­ху снять чуть по­боль­ше», уже нуж­но бы­ло го­ворить: «Под Бар­ри Гиб­ба, по­жалуй­ста». Или под То­ма Джон­са, или под Джо­на Ден­ве­ра. Нын­че маль­чиш­ки про­сят подс­тричь их под вся­ких Джас­ти­нов Би­беров, а в те вре­мена это на­зыва­лось «сде­лать как у Хер­манс Хер­митс».

В пос­тци­рюль­ную эру сти­лис­ты прев­ра­тились в ху­дож­ни­ков. В сов­ре­мен­ных са­лонах не ос­та­лось ни­чего от па­рик­ма­хер­ских на­шей юнос­ти. Над ни­ми боль­ше не ви­сят крас­но-си­не-бе­лые стол­би­ки, сим­во­лизи­ру­ющие ве­ноз­ную кровь, ар­те­ри­аль­ную кровь и сте­риль­ные бин­ты. Нет го­рячих по­лоте­нец и опас­ных бритв. Нет си­гар­но­го ды­ма и скаб­резных анек­до­тов. По прав­де ска­зать, но­вомод­ные муж­ские са­лоны ока­зались чем-то вро­де дам­ских са­лонов кра­соты, ку­да нас, еще ма­лень­ких, пе­ри­оди­чес­ки за­тас­ки­вали на­ши ма­мы. В них то­же наш­лось мес­то стран­ным су­шил­кам, ма­шин­кам для де­лания пер­ма­нен­тов, боль­ше по­хожим на ап­па­рату­ру для из­го­тов­ле­ния не­вес­ты Фран­кен­штей­на, и эк­зо­тичес­ким хи­мичес­ким аро­матам.

Са­лоны я воз­не­нави­дел сра­зу. И де­ло вов­се не в том, что мне бы­ло не­ком­фор­тно в нет­ра­дици­он­ной ат­мосфе­ре. Я прос­то не хо­тел от­да­вать­ся в ру­ки ху­дож­ни­ка и, со­от­ветс­твен­но, упо­доб­лять­ся чис­то­му хол­сту, ко­торо­му над­ле­жит пре­тер­петь тран­сфор­ма­цию в ру­ках ге­ния. Од­нажды я по­пал к сти­лис­ту, счи­тав­ше­му, что я дол­жен стать по­хожим на Мор­рисси. Дру­гой, как я по­нял, ре­шил сде­лать из ме­ня учас­тни­ка нью-вей­во­вой ко­ман­ды «A Flock of Seagulls». Я прос­то-нап­росто не мог най­ти се­бе под­хо­дяще­го мас­те­ра по при­чес­кам. По­том я уго­дил в ла­пы япон­ско­го сти­лис­та, со­вер­шенно не знав­ше­го ан­глий­ско­го язы­ка, с ко­торым приш­лось объ­яс­нять­ся язы­ком жес­тов. Ока­залось, что с ним най­ти об­щий язык го­раз­до лег­че. За­тем я хо­дил к пар­ню, как две кап­ли во­ды по­хоже­му на Зо­хана (толь­ко этот на кли­ен­тов не на­падал), но ме­ня сму­тило, что, вы­ходя от не­го пос­ле стри­жек, я ви­дел, что из ме­ня каж­дый раз по­луча­ет­ся ка­кой-то дру­гой че­ловек. Пос­ле это­го я нес­коль­ко лет хо­дил к па­рик­ма­хер­ше, ре­аль­но во­зом­нившей се­бя ху­дож­ни­цей, при­чем ху­дож­ни­цей из ве­ликих. Я так по­нимаю, что она наб­ра­лась та­ких мыс­лей, по­тому что пе­рес­триг­ла слиш­ком мно­го нас­то­ящих ху­дож­ни­ков. Во­об­ще-то вы­да­ющих­ся му­зыкан­тов она то­же стриг­ла, но ни од­но­го син­гла тем не ме­нее по­чему-то не вы­пус­ти­ла. Од­ним сло­вом, в про­фес­си­ональ­ном смыс­ле она на­копи­ла дос­той­ную кол­лекцию арт-объ­ек­тов сво­его ре­мес­ла, но ми­нус здесь был в том, что, ра­ботая с во­лоса­ми этих ху­дож­ни­ков, она ка­ким-то вол­шебным об­ра­зом прев­ра­тилась в ху­дож­ни­цу и са­ма. Для сво­ей пер­вой выс­тавки (про­веден­ной пря­мо у нее же в са­лоне) она хо­дила на сви­дания с муж­чи­нами, с ко­торы­ми зна­коми­лась по га­зет­ным объ­яв­ле­ни­ям, и скрыт­но фо­тог­ра­фиро­вала их и за­писы­вала их ре­чи на дик­то­фон. Мне сто­ило бы сра­зу по­нять, что до­верять ей свои во­лосы не сто­ит, но боль­но уж хо­рошие она де­лала стриж­ки. По­том она на­чала со­вето­вать мне пить оп­ре­делен­ные сор­та чая с вы­соким со­дер­жа­ни­ем клет­чатки, нас­та­ивать, что мне не­об­хо­димо схо­дить на про­цеду­ру про­мыва­ния ки­шеч­ни­ка, а в кон­це кон­цов во­об­ще за­яви­ла, что в дей­стви­тель­нос­ти мне нуж­но все­го лишь при­вес­ти в по­рядок свой внут­ренний мир. Нет, в дей­стви­тель­нос­ти мне нуж­но бы­ло все­го лишь при­вес­ти в по­рядок свою при­чес­ку.

Уж и не знаю, по­чему я к ней пос­ле это­го вер­нулся, но вско­ре грань меж­ду ее ар­тисти­чес­кой и па­рик­ма­хер­ской карь­ера­ми стер­лась окон­ча­тель­но. Я об­на­ружил, что она со­бира­ет мои во­лосы и во­лосы мно­гих дру­гих сво­их кли­ен­тов. Она за­бива­ла зна­мени­тыми во­лоса­ми боль­шие цел­ло­фано­вые па­кеты. Я силь­но струх­нул и сбе­жал от нее нав­сегда. Ну, то есть я по­нимаю, что мож­но хра­нить, ска­жем, прядь во­лос Хь­юго Бос­са, но мои-то за­чем? Слиш­ком уж все это ста­ло сма­хивать на ву­ду. Внут­ренний мир я се­бе так в по­рядок и не при­вел. Од­ним сло­вом, я ре­шил, что бу­ду стричь се­бя сам.

Я счи­таю, что в иде­але муж­чи­на дол­жен уметь са­мос­то­ятель­но стричь­ся. Это та­кой же ба­зовый на­вык, как вла­дение брит­венным стан­ком, уме­ние пла­вать на бо­ку, де­лать ис­кусс­твен­ное ды­хание, ва­рить яй­ца «в ме­шочек» и ис­поль­зо­вать при­ем Гей­мли­ха. Я на­учил­ся са­мос­то­ятель­но стричь­ся, по­наб­лю­дав за сво­им дру­гом, па­рик­ма­хером, ока­зав­шимся еще и ве­ликим ло­вела­сом. Я прис­мотрел­ся, как он это де­ла­ет. Все в этом про­цес­се бы­ло на уров­не фи­зичес­ких ощу­щений, как в ра­боте мас­са­жис­та или при иг­ре в нас­толь­ный тен­нис. На­до бы­ло прос­то чувс­тво­вать, что де­ла­ешь. Я ре­шил, что хо­чу каж­дый день выг­ля­деть оди­нако­во, и поч­ти ежед­невно стал нем­ножко подс­три­гать се­бе во­лосы. И об­на­ружил, что для ме­ня этот про­цесс стал чем-то вро­де ме­дита­ции. В нем не бы­ло ни кап­ли тщес­ла­вия, он был боль­ше по­хож на ра­боту скуль­пто­ра или на буд­дист­ские по­пыт­ки дос­тичь прос­ветле­ния и са­мо­осоз­на­ния. Да­же се­год­ня я иног­да от­кла­дываю по­ход к сво­ему пос­то­ян­но­му бра­доб­рею и ка­кой-то пе­ри­од вре­мени под­равни­ваю се­бе во­лосы сам.

Я ду­маю, это дол­жен поп­ро­бовать каж­дый муж­чи­на, хо­тя бы для то­го, что­бы уви­деть се­бя со всех воз­можных уг­лов зре­ния. Од­на­ко эк­спе­римен­ти­ровать в этой об­ласти все-та­ки луч­ше в от­пуске, что­бы не нас­ме­шить кол­лег, ес­ли серь­ез­но об­ла­жа­ешь­ся.

Во­лосы – это часть на­шей лич­ности. Они та­ят в се­бе на­ши сек­ре­ты. Го­ворят, что ма­ги-вол­шебни­ки спо­соб­ны убить че­лове­ка, по­лучив в свое рас­по­ряже­ние его во­лос (ну, по край­ней ме­ре, они са­ми ду­ма­ют, что спо­соб­ны), а уче­ные мо­гут нас из на­шего во­лоса кло­ниро­вать, или по во­лосу оп­ре­делить, что мы си­дим на нар­ко­те, или ска­зать, что нас от­ра­вили тя­желы­ми ме­тал­ла­ми. Та­ким об­ра­зом, до­веряя ко­му-ни­будь уход за сво­ими во­лоса­ми, мы ока­зыва­ем­ся пол­ностью в его влас­ти, по край­ней ме­ре, сим­во­личес­ки. Я до сих пор хо­жу с пас­портом, на ко­торый я сфо­тог­ра­фиро­ван с пла­тино­во-блон­ди­нис­тым «ежи­ком». Все это ста­ло ре­зуль­та­том то­го, что я в свое вре­мя поз­во­лил не­ко­ей близ­кой мне пер­со­не прок­ра­сить в мо­их пе­пель­ных во­лосах тем­ные перья. Ког­да я пос­триг­ся го­раз­до ко­роче, от этих тем­ных пря­дей ос­та­лись од­ни толь­ко ко­реш­ки, и го­лова моя ста­ла выг­ля­деть так, буд­то на ней тре­ниро­вались ри­совать бал­лончи­ком граф­фи­ти. Что мне пред­ло­жили в са­лоне? От­бе­лить­ся. Я сог­ла­сил­ся, а они – поп­ро­бова­ли. В ре­зуль­та­те граф­фи­ти ни­куда не де­лись, а я прев­ра­тил­ся в блон­ди­на с пла­тино­вым от­тенком. Я стал по­хож на Ро­бер­та Шоу из «Из Рос­сии с лю­бовью» , толь­ко уже не­моло­дого и ме­нее мус­ку­лис­то­го. Уход за во­лоса­ми не дол­жен быть та­ким слож­ным де­лом. Уход за во­лоса­ми дол­жен дос­тавлять удо­воль­ствие.

...

Уход за во­лоса­ми не дол­жен быть та­ким слож­ным де­лом. Уход за во­лоса­ми дол­жен дос­тавлять удо­воль­ствие.

Для маль­чиш­ки по­ход в па­рик­ма­хер­скую – это кру­то. Это свое об­разный об­ряд пос­вя­щения во взрос­лые, пер­вая по-нас­то­яще­му муж­ская про­цеду­ра. В детс­тве я очень лю­бил стричь­ся. Мне нра­вилось, как обо­рачи­вали шею во­щеной бу­магой, как нак­ры­вали одеж­ду прос­ты­ней. Ме­ня вос­хи­щали уди­витель­ные за­пахи и ря­ды бу­тыло­чек с не­понят­ны­ми то­ника­ми и кре­мами. Я обо­жал, ког­да мой скальп сбрыз­ги­вали экс­трак­том га­маме­лиса, а шею пуд­ри­ли таль­ком. Я обо­жал па­рик­ма­херов-италь­ян­цев, ко­торые дер­жа­ли у се­бя в ци­рюль­нях ка­наре­ек, са­ми то и де­ло вдруг на­чина­ли рас­пе­вать ку­соч­ки опер­ных арий и уме­ли с гром­ким хлоп­ком встря­хивать по­лотен­ца. Я еще пом­ню, как над вхо­дом в муж­ские па­рик­ма­хер­ские вра­щались вок­руг сво­ей оси раз­ноцвет­ные стол­би­ки и как впер­вые ус­лы­шал, что крас­ные и бе­лые спи­раль­ки на них сим­во­лизи­ру­ют кровь и бин­ты, по­тому что в ста­рину па­рик­ма­херы бы­ли еще и вра­чами и к ним мож­но бы­ло пой­ти пос­та­вить се­бе пи­явок для очи­щения кро­ви.

Ци­рюль­ня бы­ла су­губо муж­ским царс­твом. Вок­руг те­бя дре­мали нак­ры­тые го­рячи­ми по­лотен­ца­ми муж­чи­ны, дру­гих бри­ли смер­то­нос­ны­ми на вид опас­ны­ми брит­ва­ми. Это бы­ло са­мое нас­то­ящее пос­вя­щение в муж­чи­ны. Труд­но по­верить, что па­рик­ма­хер­ские на­шего детс­тва поч­ти ка­нули в Ле­ту. Но нет, они не ис­чезли с ли­ца зем­ли сов­сем, а те­перь, к счастью, воз­вра­ща­ют­ся в ви­де оча­рова­тель­но а­утен­тичных рет­ро­аль­тер­на­тив но­вомод­ным муж­ским са­лонам кра­соты. В стрем­ле­нии прив­лечь как мож­но боль­ше кли­ен­тов се­год­няшние са­лоны мас­ки­ру­ют­ся под зак­ры­тые муж­ские клу­бы, зав­ле­кая их биль­яр­дны­ми сто­лами, ба­таре­ями бу­тылок с та­инс­твен­ны­ми сор­та­ми од­но­соло­дово­го вис­ки в ба­рах, но ста­рые доб­рые ци­рюль­ни ми­лы нам сво­ей чу­дес­ной прос­то­той и гро­шовым прей­ску­ран­том. Те­перь нам дос­тупны не толь­ко сов­ре­мен­ные са­лоны, но и воз­вра­ща­ющи­еся па­рик­ма­хер­ские на­шей юнос­ти. Те­перь мы име­ем воз­можность выб­рать се­бе лю­бую при­чес­ку из су­щес­тво­вав­ших в ис­то­рии че­лове­чес­тва. Муж­чи­на мо­жет сде­лать се­бе «ежик», пос­тричь­ся, как Ос­кар У­ай­льд, под па­жа, на­чесать пом­па­дур, выс­тричь иро­кез, наб­ри­оли­нить кок или пан­ков­ские ши­пы, и ни од­на из этих при­чесок, как это ни уди­витель­но, не бу­дет иметь ни­како­го куль­тур­но­го под­тек­ста. Она не вы­даст в нас ни гея, ни на­тура­ла, не бу­дет сви­детель­ством ни ле­вых, ни пра­вых по­лити­чес­ких взгля­дов. Она бу­дет иметь не боль­ше зна­чения, чем, ска­жем, вы­бор обу­ви или со­роч­ки. При­чес­ка пе­рес­та­ла быть куль­тур­ным иден­ти­фика­тором и прев­ра­тилась в стиль­ный ак­сессу­ар, ко­торый мож­но на­девать или сни­мать по же­ланию.

Се­год­ня я стал зав­сегда­та­ем круп­ной па­рик­ма­хер­ской сред­не­го клас­са. Мо­им пос­то­ян­ным па­рик­ма­хером стал си­цили­ец шес­ти­деся­ти с лиш­ним лет от ро­ду. Я ни­кому ни­ког­да не вы­даю его име­ни, по­тому что но­вых кли­ен­тов он не бе­рет да­же по зна­комс­тву, а мне очень час­то и так при­ходит­ся ждать сво­ей оче­реди, по­ка он не об­ла­горо­дит че­тыре, а то и пять дру­гих го­лов А все по­тому, что он нас­то­ящий мас­тер сво­его де­ла. На пла­нете уже поч­ти не ос­та­лось мест, где мас­терс­тву ци­рюль­ни­ка учат по-ста­рому, но для италь­ян­цев ис­кусс­тво стриж­ки – это свя­тое.

...

При­чес­ка пе­рес­та­ла быть куль­тур­ным иден­ти­фика­тором и прев­ра­тилась в стиль­ный ак­сессу­ар, ко­торый мож­но на­девать или сни­мать по же­ланию.

Но бы­ва­ет, что я при­хожу к не­му в и­юле, за­думы­ва­юсь во вре­мя стриж­ки о чем-то сво­ем, а по­том, ког­да он за­кон­чит, спра­шиваю: «Эй, а за­чем так ко­рот­ко?». На что он мне не­из­менно от­ве­ча­ет: «Я на весь ав­густ у­ез­жаю в от­пуск!» В ре­зуль­та­те мне опять при­ходит­ся не­кото­рое вре­мя стричь­ся са­мос­то­ятель­но, а пос­ле это­го ид­ти к не­му со стра­хом, по­тому что он неп­ре­мен­но на­чина­ет при­читать: «Мам­ма мия, за­чем так де­лать? За­чем так пор­тить во­лос?» Иног­да я слиш­ком неб­режни­чаю, и ему при­ходить­ся серь­ез­но пот­ру­дить­ся, что­бы лик­ви­диро­вать пос­ледс­твия.

Ес­ли я где-то пу­тешес­твую и мне при­ходит­ся ид­ти к нез­на­комым па­рик­ма­херам, я обыч­но го­ворю: «Сде­лай­те так, что­бы я был по­хож на рим­ско­го им­пе­рато­ра». Не­кото­рые из них по­нима­ют сра­зу. Ес­ли нет, то я уточ­няю: «Ну, на Це­заря, зна­ете та­кого?» Ес­ли бы пос­ле это­го у нас раз­го­рались спо­ры о стиль­нос­ти при­чесок пред­ста­вите­лей ди­нас­тии Клав­ди­ев, я бы с удо­воль­стви­ем в них учас­тво­вал, но ни один па­рик­ма­хер ни ра­зу не спро­сил ме­ня, ка­кого из им­пе­рато­ров я имел в ви­ду. Я не хо­чу быть по­хожим на Не­рона, От­то или Ад­ри­ана, выг­ля­дев­ших так, буд­то с них толь­ко что сня­ли би­гуди. Юлий но­сил нак­ладку. Тро­ян был пос­три­жен под гор­шок, как Мо из «Трех студ­жей». А я хо­чу быть прос­тым Ав­густом. Я не хо­чу быть древ­негре­чес­ким пи­жоном ти­па Мар­ка Ав­ре­лия. (Ни­ког­да не за­меча­ли, что ле­ген­дарный бас­кетбо­лист Лар­ри Бёрд сма­хива­ет на Ти­берия? Нет? Я так и ду­мал.) В лю­бом слу­чае, ког­да не по­мога­ет и это, я про­бую что-ни­будь ти­па: «Мне Рас­се­ла Кроу из «Гла­ди­ато­ра» » или «Сде­лай­те из ме­ня Джор­джа Клу­ни». Я ду­маю, что луч­ше все­го выг­ля­деть – это выг­ля­деть «прос­то обыч­но», как го­ворил Эн­ди У­ор­хол. Но в па­рик­ма­хер­ской, к со­жале­нию, так не ска­жешь.

Как это ни за­бав­но, но бук­валь­но на днях я впер­вые уви­дел свою фо­тог­ра­фию, ко­торую еще в 1972 го­ду щел­кнул Эн­ди У­ор­хол. Я тог­да но­сил очень длин­ные во­лосы и выг­ля­дел прос­то ве­лико­леп­но. В мо­лодос­ти у муж­чи­ны обя­затель­но дол­жны быть длин­ные во­лосы, по­тому что в пя­тиде­сяти­лет­нем воз­расте в та­ком ви­де уже не очень-то по­ходишь. Ес­ли вы мне не ве­рите, пос­мотри­те толь­ко, на ко­го ста­ли по­хожи «Aerosmith». Так что да­же Рас­се­лу Брэн­ду сво­ей ше­велю­рой ще­голять ос­та­лось все­го го­да три.

Так или ина­че, мне по­ра рас­пла­чивать­ся за гре­хи, ид­ти к сво­ему па­рик­ма­херу и выс­лу­шивать его скор­бные воп­ли. Я не по­яв­лялся у не­го вот уже три ме­сяца. Он жут­ко расс­тро­ит­ся, что я так вар­вар­ски об­корнал се­бе во­лосы. Но тя­нуть с этим де­лом я не мо­гу боль­ше ни дня. Я иду стричь­ся.