восток дело тонкое
Спальня была такой, какой она и должна быть в доме богатого человека. Просторная, красиво отделанная элементами вычурного декора, изобилующая золотыми, коричневыми и красными красками. С потолка свисали три длинных люстры-цилиндра, окна были плотно закрыты вертикальной гармошкой светлых жаккардовых штор. Стену украшал роскошный гобелен, изображающий водяных драконов, строящих различные гримасы своими широкими, усатыми мордами. Комната дышала восточной мудростью и западной пошлостью. Пошлостью, пожалуй, больше. Однако, этого уже не было в интерьере - это витало в воздухе. Интерьер был идеален. Жаль, его не мог оценить в полной мере Семен, которого вжимали в стоявшую посреди комнаты кровать и не давали лишний раз дернуться. Подобно комнате, кровать так же была на восточный манер - невысокая, с отсутствующими балдахинами и спинкой, что позволяло одному из охранников свободно стоять у ее изголовья и держать руки интерна.
- Это какая-то шутка? - Семен тяжело дышал, чувствуя, как паника охватывает его сознание, путает мысли, заставляет сердце выпрыгивать из груди... Он слышал его где-то в горле - колотящееся, сбивчивое, напуганное. Тело покрыл липкий, холодный пот. Голос стал хриплым и дрожащим. - Мужики... Мужики... все - пошутили и хватит. Это уже не смешно... У меня жена есть... Оля зовут, мы со студенчества вместе... она у меня такая... рыженькая, знаете... такая, хорошая... Харе балдеть, мужики...
Ответа не последовало, словно он попал в лапы к запрограммированным роботам, следующих только одной установке - удержать. Семен оставил попытки повернуть голову и посмотреть на прокурора, который перестал его лапать и неожиданно умолк. Он уткнулся лицом в подушку, чтобы расслабить затекшую от напряжения шею, и, словно в последний раз, сделал вдох, впуская в себя аромат мужского парфюма, пота и алкоголя. Сильные руки по прежнему прижимали его к кровати.
Позади послышались шаги и голос, от которого скрутило желудок, а уши заложило от барабанной дроби, разразившейся в груди:
- Переверните его.
"Роботы" последовали команде, одним движением перевернув парня на спину. Уличив момент, когда хватка того, что у изголовья, ослабла, Семен резко приподнял корпус и с размаху заехал ему кулаком в ухо, отпихнул второго ногами и вскочил с кровати.
- Сууука.... - взвыл качок, схватив за шиворот пытающегося убежать парня, со всей силы бросил его назад на кровать и ударил затылком о деревянный край. - Лежать!
В ушах зазвенело. К горлу подступила тошнота. Выпитый натощак алкоголь дал о себе знать. Тело словно попало в вакуум, высасывающий последние силы...
- Не так сильно. Я хочу, чтобы он был в сознании, - недовольно прошипел прокурор и потянулся к ширинке Семена, - сейчас посмотрим, чем богата российская медицина.
На лицах телохранителей нарисовались мерзкие улыбки, еще более хитрые и хищные, чем у драконов на стене. Интерн приподнял голову, чтобы разглядеть происходящее, щуря глаза из-за заволокшей их пелены. Яркий свет от цилиндров слепил...
Прокурор стоял возле Семена в черном, шелковом халате и не спеша расстегивал его ремень, жадно закусывая нижнюю губу.
- Не смей, падла, - сквозь зубы процедил Сема, напрягая шею так сильно, что на ней стали заметны все жилы и вены, - убери руки иначе я... я...
- Иначе ты что? - проворные руки приспустили его джинсы вместе с трусами, охватив пятерней оголившийся член, - надо же... я должен сказать, твоей Оле несказанно повезло.
Довольный увиденным, Михаил Гаврилович сжал державший в руках член и оттянул его вверх. Семен зарычал от боли, продолжая вырываться из рук громил, противно ухмыляющихся на действия своего хозяина.
- Как ты хочешь, чтобы я трахнул тебя - со смазкой или без?
- Убью, пидора!
- Пожалуй, все же со смазкой, - с наигранностью плохого актера произнес прокурор, - хочу, чтобы ты дожил до того момента, когда начнешь меня убивать. - Охранники громко заржали, и, не дожидаясь команды (как и полагается хорошо натасканным псам), перевернули Семена назад на живот.
- Валера, сядь на него.
Не долго думая, тот, который был у изголовья, ударил "пленника" лицом о край кровати, чем обездвижил на пару минут трепыхающееся тело. Затем поменялся местом с "коллегой", взяв под контроль ноги. Боксер же вылез на спину Лобанова, больно фиксируя коленями и без того покрасневшие, опухшие руки. Запустил пятерню в волосы и поднял мокрую от пота голову врача, чтобы как можно лучше было видно лицо. И только тогда, испытывая головокружение, глотая кровь из разбитых носа и губы, Семен заметил, что напротив кровати стоит большое, до блеска натертое, зеркало...
Затем на кровать влез еще кто-то и оседлал его. В зеркале показалась противная морда Соломакина, выглядывающая из-за спины охранника. Стало понятно, зачем они поменялись местами - чтобы один из громил не портил хозяину обзор своей чрезмерно широкой спиной.
- Ты наверное спрашиваешь себя, зачем все это? - хищно заговорил прокурор, вглядываясь в окровавленное лицо Лобанова, отражающееся в зеркале, - почему бы не решить все цивильным путем? Как такое вообще может быть? И вообще, почему именно ты? Я отвечу... - прокурор сделал паузу, водя сухими, шершавыми ладонями по спине Семы, - тебе просто не повезло, парень.
Комнату снова наполнил мерзкий смех двух прокурорских гиен.
- Я убью тебя, слышишь?! Мне плевать кто ты, я убью тебя!
- Возможно, в своих мечтах, доктор. И прежде, чем ты провалишься в глубокий обморок, я настоятельно порекомендую тебе забыть о сегодняшнем вечере, иначе больничные коридоры очень быстро сменятся тюремными, а мягкое, нежное тельце твоей жены, на вонючий, брюхастый круп какого-нибудь авторитета.
- Да я тебя из-под земли достану! - прохрипел Семен.
- Само собой разумеется... - безразлично подтвердил Соломакин, доставая из кармана халата небольшую баночку, и добавил с придыханием, - молись, чтобы сегодня мне понравиться.
Прокурор открыл баночку и обильно нанес содержимое на свой член.
- Раздвинь ему ноги шире. - Скомандовал он тому, что сзади.
Охранник повиновался, усилив хватку. Прокурор одной рукой откинул край халата и немного приподнялся над ягодицами Семена, слегка раздвинул их пальцами левой руки, а правой стал медленно водить своим членом по отверстию интерна, одновременно смазывая его.
Лобанов сделал последнюю попытку вырваться, собрав воедино оставшиеся силы. Увы, их было недостаточно и скинуть с себя два могучих тела не представлялось возможным.
- Не напрягайся, не поможет...
- Не надо... Я вас умоляю, не надо... Блин, я вас прошу!
- Без паники. Тебе, возможно, даже понравится. - Прокурор сделал резкое движение и наполовину вошел в Семена. Тот взвыл от неожиданной боли, вонзаясь в простынь побелевшими пальцами. - И еще разок...вот так... - его лицо исказилось в напряжении. Толчок. Теперь он вошел полностью.
Дикая боль пронзило все тело, словно в нем не осталось живого места. Словно оно превратилось в одну сплошную рану. В груди нехорошо заболело тупой, сдавливающей болью. На миг показалось, что сердце сейчас совсем остановится. Не выдержит и остановится...
Толчки тем временем обрели ритмичность, каждым разом разрывая горячей, обжигающей волной все естество. Семен бессвязно мычал, периодически издавая стоны и всхлипы, не будучи в состоянии пошевелиться хоть сколько. Было дико больно и дико стыдно. Казалось, что все это происходит не с ним. Не с молодым специалистом районной больницы города Москвы. Не с Семеном Лобановым, отслужившим в армии и отработавшим приличный срок на скорой помощи. Не с интерном, который терпел ежедневно издевки больничного тирана...
Быков!
Качаясь взад-вперед от жесткого траха, он поднял измученные глаза к потолку и прокричал из последних сил, хрипя и задыхаясь:
- Андрей Евгеньевич! Андрей... Андрей Евгеньевич! Помогите! Андрей Евгеньевич....
Наблюдая в зеркале за отчаянными криками о помощи, Соломакин ответил - произнося слова в такт резким движениям, пытаясь изобразить подобие улыбки на ожесточенном лице:
- Его.... Нет... Дома... Такой... Уговор... Заткнись... Парень! - и особо сильно вбил член на последнем слове.
Сидевший на Семене охранник исправно держал его голову поднятой, фиксируя ее вспотевшими клешнями. Его физиономия светилась азартом и жестокостью собаки, которой кинули кусок мяса. Он то и дело переводил блестящий от возбуждения взгляд с лица врача, на его изображение в зеркале, как будто пытался определить, где, в какой плоскости, оно выражает больше страдания. Его член был эрегирован, и он не переставал тереться им о спину кричащего под ним человека.
- Хорошоо... - хрипел прокурор, произнося слова не разжимая зубов, словно его челюсти свел спазм, - аааа... Да, вот так... вот так... Ммм... Ну, что доктор... В мединституте такого не преподают?
Он продолжал трахать Лобанова, расцарапывая до крови его ребра. Теперь он поменял положение, сев на корточки и введя свой член еще глубже в окровавленное отверстие. Вот так - с растопыренными коленками и черным шелком за спиной, он был похож на хищную птицу, раздирающую свою добычу. Парень под ним продолжал стонать, сыпя прокленами и угрозами, что раззадоривало прокурора еще больше. Ему очень сильно нравилось чувствовать безнаказанность за свои... вердикты по отношению к людям. Власть растлевает... И возбуждает.
Соломакин прогнулся в спине, сделав сильный толчок, затем еще один и задрожал всем телом. Оргазм был сильный, будоражащий. Крепкое, беспомощное тело под ним и узкое, горячее отверстие доводило до исступления...
- Пошел вон, - еле слышно скомандовал он "боксеру", сгоняя его с Семена, так тихо, как если экстаз вмиг истончил его голосовые связки. Телохранитель быстро ретировался, оставляя в покое онемевшие, покрытые синяками руки врача. Прокурор, все еще дрожа, лег на него сверху, продолжая делать легкие движения бедрами, будто выжимая из себя последние соки. По лицу Лобанова катились слезы, рисуя неровные дорожки на раскрасневшемся лице. Уже совсем ничего не хотелось... Вся предыдущая жизнь казалась бессмысленной, словно дешевая, низкопробная прелюдия к маленькой смерти...
- Вот, видишь, а ты боялся, Сема, - тихо промурлыкал ему на ухо мужчина в черном халате, - о кухне можешь забыть - мы в расчете. Твой зад оказался стоящей компенсацией.
Прокурор вышел из него, опять доставляя боль и вырывая из интерна сдавленный стон. Запахнул халат и, не глядя на измученное тело, лежащее перед ним, произнес:
- Вы знаете, что делать. Вызываете такси и отправляете восвояси. Адрес вам известен.
- А можно мы тоже... Того...?
- Нет. - после непродолжительной паузы ответил Соломакин и вышел из комнаты, оставляя своих псов один на один с глубокой досадой и неудовлетворенностью.
***********
Двухкомнатная квартира была сегодня по-особенному тихой. Ее хозяин вернулся с работы раньше обычного, не включая свет, сел на кожаный пуфик в коридоре и уткнулся лицом в ладони. Часы на стене громко отсчитывали ход времени. Он поднял голову, посмотрел на блестящий циферблат, затем, следуя многолетней привычке, закатил манжет пальто и посмотрел на наручные часы - 9:45. В квартире этажом ниже слышалась какая-то суматоха, а так же мужские голоса, несущие ругань и маты. Затем все стихло. Не разуваясь, мужчина прошел в спальню, оставив кросс боди лежать на коврике у входной двери. Минут десять ничего не было слышно, затем раздался вопль, разрывающий звенящую пустоту. Крики и стоны повторялись, периодически смешиваясь с бормотанием, содержание которого невозможно было разобрать.
Мужчина отодвинул край занавески и посмотрел на опустившийся в сумрак город. Москва покрывалась мелкими огнями, дерзко заменяя отсутствующие на небе звезды. Безусловно, там было шумно, как и положено городу, который никогда не спит. Однако, все его звуки жадно поглощались звуконепроницаемыми окнами. Снизу снова раздался стон. Затем истошный крик о помощи...
- Терпи, Лобанов. Терпи... - тихо сам себе сказал Быков, словно это могло хоть как-то помочь его невидимому собеседнику.