Глава двенадцатая. Собачья жизнь
Размахивая дубиной, Рашпиль обошёл весь двор. Потом вернулся на крыльцо и снова угрожающе сказал в темноту: - Убью!
Он потоптался на крыльце, хлопнул изо всех сил дверью, ушёл в дом.
Скоро свет в окне погас. На улице слышно было, как ухнул Рашпиль на кровать - заныли железные пружины.
В стороне от дома, под соснами, виднелись какие-то тени.
Две-то тени стояли спокойно, а третья, усатая тень всё время шевелилась, она прижимала к груди что-то лохматое и брыкающееся. Это старшина Тараканов держал на руках Матроса и напоминал сейчас старинного богатыря, который побеждает некрупного дракона.
Печально выглядывал этот дракон из милицейского кулака. Ему хотелось ужасно укусить старшину, но руки того были в специальных непроку-сываемых перчатках.
Да, день сегодняшний оказался для Матроса днём сплошных разочарований. Просидев до вечера в крапиве, Матрос отправился на поиски Васи, с трудом разыскал его у сарая, а Вася дал ему по морде и стал душить. Не это ли называется собачья жизнь? - Отпустите пса, - тихо сказал Болдырев.
Старшина разжал перчатку, и Матрос бухнулся на землю, прижался к Васиной ноге. За день он что-то совсем исхудал - шкура болталась на нём, как шинель с чужого плеча. Вася погладил его.
- Собака - друг человека, - насмешливо сказал Болдырев. - И этот человек вместе со своей собакой может отправляться домой. Мне такие водопроводчики не нужны.
Болдырев повернулся к Васе спиной и шагнул в сторону, старшина - за ним.
Мгновение - и они скрылись бы в темноте, но случилось неожиданное.
Матрос ринулся вдогонку и вцепился в галифе старшины. Галифе тревожно затрещали.
- Чего!!! - шёпотом крикнул старшина. - Обмундирование рвать!!!
Он махнул ногой - хорошо начищенный сапог, как сабля, сверкнул в темноте. - Назад, Матрос! Ко мне! Матрос выплюнул галифе, отскочил в сторону.
- Тихо! - сказал Болдырев и шепнул что-то на ухо старшине. Тот козырнул: есть!
- Пойдём, - сказал Болдырев Васе. - Я тебя провожу.
- Собаку с человеком спутать трудновато, - говорил Болдырев, пока они шли по кармановским тёмным улицам, - видно, ты здорово перепугался. Ну ничего, многие люди боятся темноты. А ты парень сообразительный, только, пожалуй, трусоват. Ладно. Домой тебе ехать поздно. Пойдём в милицию, там переночуешь.
- Ничего мне не надо, - сказал Вася. - Я на станцию пойду. - Чего ж ты? Обиделся, что ли? - Ничего я не обиделся. До свиданья.
Он повернулся к Болдыреву спиной, свистнул Матроса и пошёл к станции.
Всё-таки Вася, конечно, обиделся. Правда, на Болдырева обижаться не приходилось. Оставалось обижаться на себя. Так, обижаясь на себя, пришёл Вася к станции.
Была ночь, и последний поезд давно уж дремал в тёплом депо.
По пустынной платформе слонялись два или три человека, которые тоже, кажется, обижались на себя. Один подошёл к Васе и попросил закурить. - Я не курю, браток. - Эх! - сказал обиженный. - И тут не везёт.
Да, бывают на свете такие люди, которым не везёт. Они вечно опаздывают на поезд и покупают пса за поросят. Вся их жизнь - сплошное невезение. Иногда кажется: вот-вот должно повезти, вот-вот ухватят они за хвост синюю птицу, а оказывается, это и не синяя птица, а так себе, воробушек, воронье перо, куриная косточка.
Вася уселся на длинную железнодорожную лавку и стал думать о своих обидах и невезениях. И так получалось, что ни в чём-то, ни в чём ему не везёт.
Матрос, которому в жизни тоже не везло, залез на лавку и улёгся, свернувшись. Он превратился в рыжую пушистую подушку. Вася положил голову на эту подушку и скоро заснул, слушая, как бурчит у подушки в животе.
Ранним утром сел Вася на поезд, поехал домой и, когда уже подходил к деревне, издали увидел Евлампьевну. Она сидела на брёвнышке у скотного двора и горько плакала.