Глава 21. Если любишь поможешь.
Я сидел в полутёмной кухне, листая в телефоне сообщения от знакомого. Он знал одного человека — взрослого, проверенного, с оформленными документами. Нужно было только найти кого-то, кто бы согласился пройти через схему. Всё было просто: оформить на себя счёт, получить перевод, обналичить деньги, вернуть их «хозяину» и оставить себе процент. Маленький риск — и быстрая выгода. Но я был несовершеннолетним. Без Эрики ничего бы не вышло.
Когда она зашла на кухню с чашкой чая, я уже знал, что скажу. Я видел в её глазах нежность. В этот момент я понял: либо сейчас, либо никогда.
— Эрика, — начал я, осторожно, будто подходил к бездомной собаке. — Мне нужна твоя помощь.
Она села напротив, поставила чашку, поджала губы.
— Что случилось?
Я втянул воздух. Сердце билось чуть быстрее.
— Я нашёл способ быстро решить часть наших финансовых проблем. То, что осталось после ремонта машины твоей мамы. И с кредитом легче станет.
Она напряглась, но пока молчала. Я продолжил:
— Надо просто на твоё имя открыть счёт, получить на него деньги. Деньги — чисто формально. Потом мы снимем их и отдадим человеку. Нам останется около двадцати процентов. Это быстро. Это без документов. Главное — доверие.
Эрика застыла, глядя мне в глаза.
— Это... схема?
— Ну, можно так сказать, — я пожал плечами. — Но безопасная. Всё оформляет посредник. Люди так делают постоянно.
— Это незаконно?
Я смотрел ей прямо в глаза.
— Технически — да. Но ты же знаешь, как сейчас всё устроено. Там нет насилия, нет наркотиков, нет реального вреда. Просто бумажная возня, которую государство не одобряет. Это не хуже, чем работать в чёрную.
Она отодвинула чашку, встала, отошла к окну. Молча. Я чувствовал, как во мне вскипает раздражение. Я ведь объяснил нормально. Всё ясно. А она...
— Эрика, — сказал я, вставая. — Почему ты молчишь?
— Потому что мне страшно, Тиль, — тихо ответила она, не оборачиваясь. — Это не просто схема. Это может испортить мне жизнь. Если что-то пойдёт не так...
Я подошёл ближе. Сердце сжималось от злости и тревоги. Я был на грани.
— Я что, зря тебе всё рассказывал? Думаешь, мне легко было просить?
— Я тебя люблю, — прошептала она. — Но я не хочу в тюрьму.
Эта фраза прозвучала как плевок. Как предательство. Как будто она не верила в меня.
— Знаешь что? — голос мой дрогнул. — Если бы ты действительно любила меня, ты бы помогла. Это не про тюрьму. Это про доверие. Про то, что мы — команда. Что ты рядом, когда мне тяжело.
Она повернулась. В глазах стояли слёзы.
— Я всегда с тобой, Тиль. Я прошла через всё это — с машиной, с полицией, с болью, с паникой. Я соврала своей матери. Я жила в страхе. Ради тебя. Но сейчас ты просишь слишком многого.
— Значит, ты не веришь в нас, — бросил я, чувствуя, как внутри всё обрушивается.
— Я боюсь, — крикнула она. — Я устала бояться!
Наступила тишина. Тяжёлая. Вязкая. Я подошёл, взял её за руку.
— Послушай... — голос мой стал тише. — Мы с тобой вместе. Всё, что мы пережили — это не просто. Я знаю, я сложный. Я сам иногда не понимаю, кто я и что со мной. Но ты — мой якорь. Без тебя я разлетелся бы. Мне сейчас нужна ты. Нужна помощь. Пожалуйста.
Она смотрела на меня. Долго. Молча.
— Если я сделаю это... — голос её был еле слышен, — ты не уйдёшь от меня?
— Никогда, — ответил я без колебаний. — Я обещаю.
Она кивнула. Очень медленно.
— Хорошо.
В ту ночь я не мог уснуть. Я лежал рядом с ней, прижавшись к её спине, и чувствовал, как она дышит — быстро, неравномерно. Она боялась. Я знал это. Но она согласилась. Потому что любила. Я знал, что поступаю не совсем правильно. Но разве у нас был выбор? Я хотел дать нам нормальную жизнь. Я хотел, чтобы она не жила в страхе — а для этого нужны были деньги. Просто деньги.
Утром я встретился с человеком, который всё организовывал. Он объяснил Эрике, как действовать. Она молча слушала, иногда кивала. У неё дрожали пальцы. Но она не отступала. Внутри меня боролись два чувства: гордость и вина.
Гордость за то, что она всё-таки рядом. Что она выбрала меня. Что она делает это ради нас. И вина... Потому что я знал, что она бы никогда не пошла на это, если бы не я.
На третий день всё было сделано. Деньги пришли. Сняты. Переданы. Схема сработала. Мы получили свою долю. Всё прошло гладко. Никто не звонил. Никто не искал. Но в глазах Эрики поселилось что-то другое. Тень. Она не говорила об этом, но я видел. Видел, как она перестала смеяться в голос. Видел, как стала дольше стоять в душе. Видел, как иногда смотрела в одну точку, будто проваливаясь.
Однажды ночью она сказала:
— Иногда я чувствую, что себя предала.
Я притянул её к себе, поцеловал в висок.
— Ты сделала это ради нас.
Она ничего не ответила.
Я понимал: мы перешли черту. И уже не было пути назад. Но ведь любовь — она такая, правда? Она требует жертв. Она не всегда чистая и светлая. Иногда она серая. Иногда она пахнет страхом и виной. Но она всё равно остаётся любовью. И я знал — она всё ещё любила меня. А значит, у нас был шанс. Хоть какой-то.