между смехом и молчанем
Телефон так и остался в моей руке. Экран давно погас, а я уснула, не успев ни убрать его, ни накрыться одеялом. Утро настигло меня резко: кто-то слегка толкнул в плечо. Я распахнула глаза — в дверях стоял Эндрю.
— Вставай, малая, проспишь школу, — его голос звучал ровно, но во взгляде читалась лёгкая забота.
Я что-то пробормотала, зажмурилась, но Эндрю не отступил. Подошёл, вытащил телефон из моей руки и положил на стол.
— Живее, Мирель. У тебя есть двадцать минут.
Потом всё завертелось: душ, в спешке натянутые джинсы, полусухие волосы, спадающие на лицо, кружка холодного кофе со вчерашнего вечера — всё это смешивалось в нелепую картину моего утра.
Я натянула кеды, наспех затянула шнурки, схватила рюкзак. Перед дверью быстро набрала Лину:
— Я выхожу, жди меня у «Кофейни на углу».
— Уже там! — её бодрый голос прозвучал так же весело, как и вчера.
Я почти бегом вылетела из дома. Утренняя прохлада бодрила, в ушах ещё звенел сон. Лина ждала меня возле витрины маленького кафе, размахивая рукой. Я улыбнулась и ускорила шаг.
— Давай! — крикнула она.
И мы побежали вместе, как маленькие девчонки, будто нас ждало не скучное утро в школе, а целое приключение. Смеясь, перепрыгивая через лужи, хватаясь друг за друга, мы неслись по улице прямо к школьным воротам.
Мы влетели в здание, будто за нами гнались. Коридоры гудели от голосов, где-то хлопали двери, воздух был пропитан запахом мокрых курток и горячего завтрака из столовой.
Я на ходу стянула с себя куртку и почти бросила её в гардероб. Пальцы запутались в молнии, и я чертыхнулась, дёргая сильнее. Лина в этот момент уже смеялась, снимая шарф и будто нарочно делая всё медленнее, чем я.
— Ты чего так спешишь, будто у тебя экзамен, а не математика? — поддела она, но я лишь закатила глаза.
Мне и правда казалось, что либо я спала на камнях, либо кровать ночью была настроена против меня — всё утро тело было ватным, и каждая мелочь бесила.
Я торопливо сунула куртку на крючок, закинула рюкзак повыше и глубоко вдохнула. Впереди нас ждал очередной день, и почему-то казалось, что он снова не даст пройти тихо.
Я шла по коридору, стараясь держать голову прямо, но сердце всё равно прыгало где-то в горле. И тут — вот она. Та самая девочка, с которой вчера мы катались по полу, кусались, визжали. Она стояла у шкафчика, будто ждала кого-то.
Я замерла на секунду, потом резко вдохнула и почти выстрелила:
— Слушай… Извини. Всё было неправильно.
Она вскинула на меня глаза, удивлённые и растерянные. Потом криво усмехнулась, будто сама не верила в то, что я это сказала:
— Ну… ладно. Считай, что забыли.
Мы обменялись коротким кивком. Ни объятий, ни пафоса. Но будто камень с души скатился.
Я прошла дальше, в класс. Там уже стоял привычный шум: кто-то спорил о домашке, кто-то жевал бутерброд на парте, мальчишки запускали самолётики из тетрадных листов. Лина уже махала мне рукой:
— Мирель, ты видела, как у физрука галстук в чай упал? — зашептала она сквозь смех.
Я прыснула, села рядом. Обыкновенность вернулась — шумная, смешная, живая. И это было странно приятно. Вчера всё было таким тёмным и тяжёлым, а сегодня — будто мы просто снова обычные школьники, со своими глупостями и маленькими победами.
Лина сунула мне в руки бутерброд, заботливо завернутый в салфетку:
— На, ешь, а то сдохнешь от голода на первой паре.
Я посмотрела на бутерброд, потом на неё, и с самым серьёзным видом ответила:
— Спасибо, Лина. Если я умру, то только от того, что съем это.
Лина хлопнула меня по плечу и захохотала так громко, что даже учительница, входя в класс, бросила подозрительный взгляд.
Лина хлопнула сумкой по парте и, порывшись внутри, вытянула наружу свой новый пенал — ярко-розовый, с блёстками и каким-то нелепым смайликом.
Я машинально посмотрела на это чудо и, не удержавшись, фыркнула:
— Ты уверена, что это пенал, а не сигнал бедствия?
Лина округлила глаза, прижала пенал к груди, будто я оскорбила её ребёнка:
— Между прочим, это лимитированная коллекция!
— Ага, — протянула я, закатив глаза. — Лимитированная, потому что нормальные люди такой второй раз не выпустят.
Пара одноклассников прыснули со смеха, а Лина надула губы, но через секунду сама засмеялась и пихнула меня локтем:
— Вот стерва, но моя стерва.
Урок тянулся как резина. Учитель что-то чертил на доске, кто-то вяло писал в тетрадке, а я смотрела на часы каждые три минуты и пыталась не зевнуть в полный голос. Лина уже третий раз наклонялась ко мне и шептала:
— Я умираю с голоду. Если сейчас не будет перемены, я съем свой пенал.
Я скосила взгляд на её «шедевр» с блёстками и не удержалась:
— Ну, это как раз единственное, на что он годится.
Она чуть не прыснула, прикрыла рот рукой, а сзади кто-то фыркнул. Учитель обернулся с подозрением, но, видимо, решил, что мы не достойны внимания.
Когда прозвенел звонок, класс ожил мгновенно. Все рванули в коридор, будто их отпустили из тюрьмы. Мы с Линой тоже побежали в столовую.
— Ну что, берём стандартный набор? — спросила она на бегу.
— Какой? «Котлеты-сюрприз» и «пюре в стиле бетон»?
Мы уже стояли в очереди, и я видела, как одноклассники брали подносы. Лина ткнула меня локтем:
— Гляди, Ромка опять взял три булочки подряд.
— Может, у него миссия — спасти хлебозавод от перепроизводства, — сказала я с самым серьёзным видом.
Мы рассмеялись, и даже соседка по очереди обернулась с улыбкой. Столовая пахла хлебом, супом и чем-то слегка пережаренным. В общем, обычный школьный день: шум, смех, кто-то пролил компот, кто-то спорит из-за места у окна.
И в этой суете всё было привычно и по-своему уютно — как будто после вчерашнего напряжения жизнь снова вернулась на рельсы.
Мы уже сидели за столом, доедали свою «пюрешку с котлетой», когда дверь в столовую распахнулась. Сначала никто не обратил внимания, но через секунду в зале словно что-то щёлкнуло. Шум стих, смех оборвался на полуслове, и все головы повернулись к двери.
Он вошёл так, будто за ним стояла целая кинокамера с замедленной съёмкой. Высокий, в аккуратной рубашке, с той самой улыбкой, которую девушки потом ещё неделю обсуждают. Волосы чуть растрёпанные, шаг уверенный, будто он тут хозяин.
Позади меня кто-то чуть не уронил поднос. Лина едва не подпрыгнула на стуле, локтём больно ткнула меня в бок:
— Смотри-смотри, это же он!
Я пожала плечами и сделала вид, что продолжаю есть, хотя взгляд сам по себе скользнул к нему. Да, красивый. Да, ухоженный. Но в голове сразу пронеслось: ну и что? Обычный пафосный краш. Богатый, ладно, но ума-то в глазах я пока не заметила.
Лина уже строила ему глазки, наклонилась ко мне и прошептала:
— Боже, ты видела, как он улыбнулся?
— Видела, — ответила я сухо, — у стоматолога, наверное, золотая карта.
Она прыснула в ладонь, пытаясь не засмеяться в полный голос. А я снова уткнулась в тарелку, делая вид, что мне абсолютно всё равно. Хотя, честно, один лишний взгляд в его сторону я всё же украла
Он прошёл мимо столиков, и будто всё в столовой снова замерло. Лина уже едва дышала, следя за каждым его шагом. Я же делала вид, что меня больше интересует вилкой ковырять картошку, хотя периферийным зрением видела: он остановился на секунду.
Его взгляд скользнул по рядам, задержался… на мне.
Не так, чтобы прямо в душу, а просто чуть дольше, чем нужно. Достаточно, чтобы воздух стал плотнее.
Моё сердце предательски сделало тук, но я сразу отвернулась, уткнулась в тарелку, будто там было написано решение всех мировых проблем.
А он? Просто прошёл дальше, вальяжно, спокойно, и сел за свой стол — к своим друзьям, где шум, смех, и каждый жест будто на показ. Но всё равно я знала: он смотрел.
— О-о-о, — прошипела Лина, толкнув меня. — Ты видела, он реально на тебя пялился!
— Да ну, показалось, — пробормотала я, хотя внутри всё ещё отдавало этим странным ощущением.
Я вышла из школы, натянула наушники, чтобы отгородиться от суеты, и пошла по привычному пути домой. Осень пахла мокрой листвой, асфальт скрипел под кроссовками.
— Эй, подожди! — позади раздался голос.
Я сделала вид, что не слышу, звук в наушниках был отличным оправданием. Но через пару секунд кто-то поравнялся со мной. Он.
— Ты же… из параллели? — спросил он, будто только что заметил.
— Ага, — коротко ответила я, не сбавляя шага.
Он шагал рядом, слишком близко, будто боялся упустить момент.
— Слушай, а чего ты всё время такая серьёзная? — с наигранной лёгкостью бросил он.
— Может, потому что не вижу причин улыбаться просто так? — отрезала я.
Он усмехнулся, но не отставал.
— Ну, тогда я найду тебе причину.
— Удачи, — ответила я, глядя вперёд.
На секунду воцарилась тишина, только ветер гонял листья по дороге. Он явно пытался завязать разговор, а я — явно не горела желанием поддерживать его попытки.
Он уже раскрыл рот, будто хотел что-то сказать, как вдруг сбоку резко затормозила машина. Колёса скрипнули по асфальту.
Водительское окно опустилось, и оттуда показалось знакомое мрачное лицо Эндрю. Он смотрел хмуро, с тем самым взглядом, от которого обычно не хочется спорить.
С другой стороны, из окна высунулся Сайл, сияя, как всегда.
— Эй, Левка! — крикнул он в голос, словно на весь район. — Подруливай давай!
Я на секунду растерялась, а потом сама собой улыбка вырвалась:
— О, братишки! — и голос прозвучал слишком радостно, почти по-детски.
Парень рядом со мной замолчал. Он явно не ожидал такого поворота — будто из ниоткуда передо мной возник мой личный отряд поддержки.
Я махнула рукой и, не особо раздумывая, подбежала к машине.
Сайл захлопал по двери, как нетерпеливый ребёнок:
— Быстрее давай, садись, не томи!
Эндрю только коротко вздохнул и отвёл взгляд, но даже его молчание было громче любого слова.
Краш чуть шагнул ближе, будто собирался взять меня за руку, но тут Сайл высунулся из окна и с ухмылкой сказал:
— Если он хоть пальцем до тебя дотронется… клянусь, я всё переломаю. Ему, машине, судьбе — неважно что. — В его голосе звучала игра, но глаза были слишком серьёзные.
Парень замер, будто наткнулся на невидимую стену. И в этот момент я окончательно поняла — к моему миру ему не пробиться.
Я только махнула рукой и запрыгнула в машину. Сайл довольно хлопнул по крыше, Эндрю молча нажал на газ. Машина мягко тронулась, оставляя школу и краша позади.
Внутри было неожиданно уютно — запах кофе в термосе, музыка вполголоса, и даже привычные пикировки братьев. Я устроилась на заднем сиденье, облокотившись на холодное стекло.
— Слушайте, — вдруг выдохнула я, — а почему это Ликс меня сам не забирает?
Эндрю чуть крепче сжал руль, его профиль стал каменным.
— Потому что он не может. У него другая работа. И она куда опаснее, чем кажется. — Он говорил низко, чужим голосом, и в салоне повисла тишина.
Сайл, как обычно, попытался её разрядить.
— Ну, зато у тебя теперь личный эскорт. Два самых прекрасных брата. Один молчит и хмурится, другой шутит и бесит. Пакет услуг полный.
Я закатила глаза.
— Да уж, лучше бы Netflix включили.
Оба хмыкнули. И на секунду снова стало уютнох
Ты переоделась в уютный свитер, плюхнулась на диван и снова позвонила Лине. Разговор получился живой, с кучей смеха и подколов. Ты рассказываешь ей про сегодняшнюю сцену с Крашем:
— Представь, он шёл рядом! И даже, кажется, хотел что-то сказать, но тут братья подъехали. Как всегда — вовремя, чтоб испортить всё кино.
Лина захохотала в трубку:
— Это не испортить, это уровень: личная охрана! Ещё бы в костюмах и с чёрными очками.
— Угу, только ещё с сиреной на крыше, — подхватываешь ты.
Разговор тянется — про её школу, про дизайн, про какие-то новые эскизы. Но уже около девяти ты слышишь, как в дверь входит Ликс. Тяжёлый шаг, деловой костюм, усталое лицо. Ты коротко шепчешь в трубку:
— Лин, он пришёл. Позвоню позже.
— Ну смотри, не забудь. — Она щёлкает жвачкой, и звонок обрывается.
Ты откладываешь телефон, и в гостиной постепенно собираются все. Накрытый стол, смех братьев, лёгкая болтовня. Ликс садится последним, серьёзный, почти молчаливый.
В какой-то момент Кай вдруг роняет фразу, будто случайно:
— Ну, Ликс сегодня опять на памятнике был...
Тишина. Ликс поднимает на него взгляд — жёсткий, предупреждающий. Ни слова, но ясно: это не для разговора при всех.
Ты молча ковыряешь хлеб, а внутри появляется лёгкий холодок. Кажется, они что-то скрывают.