Расколотый

Калеб

Шесть месяцев спустя

Фермерский рынок Стормвилля был буйством красок, прилавки были завалены ведрами цветов и овощей, которые сверкали сквозь грязь, как драгоценности. Воздух был густым от запаха попкорна и эмпанадас, а две молодые женщины играли народную музыку, стоя на деревянных поддонах на углу парковки.

Это было субботнее утро и светило солнце, и Тео шел рядом со мной, рассеянно глядя на прилавки. Это стало для нас еженедельным ритуалом, как только погода потеплела. Он не сказал, почему именно он любил приходить сюда, так как он не готовил, просто пожал плечами и сказал, что ему нравится атмосфера. Я подозревал, что он делал это, потому что знал, что рутина помогает мне чувствовать себя приземленным. Он спрашивал, что я собираюсь сделать из продуктов, которые я купил и он выбирал цветы, которые ему нравились. Иногда он жевал попкорн из пакета, пока мы гуляли, или сидел на солнце, пока я разговаривал с людьми.

Теперь, с распущенными и блестящими на солнце волосами и прикрывающими глаза козырьком кепки, он помахал Шариссе, Перечной Леди, которая продавала пинты свежего перца и связки сушеного перца и всегда носила комбинезон и рубашку с принтом перца.

- Хочешь клубники? - Спросил я, подхватив его локоть своим.

- Да, конечно. - Тео ел все, что я ему давал, но ему нравилось, когда я спрашивал.

- Привет, ребята! - Поприветствовал нас Барри из-за своего прилавка. Он протянул Тео ложку чего-то. - Попробуйте это.

У Тео сложилась своего рода репутация человека, готового попробовать все, что угодно. С того последнего раза, в конце месяца, когда Джесси, которая обычно продавала сливки и масло, решила попробовать сделать мороженое.

Когда мы подошли к стойке, я заметил, что несколько человек покачали головами, но в своей паранойе я представил, что, возможно, они просто не хотели, чтобы мы были там. Джесси протянула нам дегустационный стаканчик и призвала нас попробовать то, что она называла "мороженым со сливочным маслом". Вот тогда я понял, что люди вокруг стенда пытались нас предостеречь.

Я чуть не подавился от этой мысли, но Тео пожал плечами и взял стаканчик. Его глаза расширились, когда он попробовал, затем выражение лица стало задумчивым. Он взял еще одну ложку и наклонил голову.

- Хм... - Вот и все, что он сказал Джесси.

Но с тех пор, люди давали ему свои эксперименты, чтобы он попробовал. И оказалось, что почти все, кто продавал на фермерских рынках, проводили эксперименты.

Тео не спросил, что дал ему Барри, а просто слизнул с ложки.

- Это... черника? - Спросил он. Я улыбнулся. Тео также не мог сказать, что было в незнакомых презентациях.

- Это карамель из бойзеновой ягоды. - Взволнованно сказал Барри. - Я думаю продавать ее вместе с джемом.

- Круто. - Сказал Тео. Затем мне, пока Барри раскладывал нашу клубнику. - Что такое бойзенова ягода?

Я улыбнулся ему и убрал волосы с его плеча. Он не стриг их с тех пор, как мы встретились и они отросли. Мне нравилось накручивать их на пальцы, когда я целовал его и то, как шелковистые пряди спадали на мою грудь и лицо, когда он был на мне. Хотя он обычно не обращал внимания на свою внешность, Тео знал, как сильно они мне нравились. Однажды он взял меня и я застонал от ощущения его горячего рта вокруг меня, пока его волосы касались внутренней стороны моих бедер, а он обвил своими волосами мой член, дразня меня ими, пока я не сошел с ума от потребности в нем, а затем принял меня глубоко, пока я не кончил ему в горло, запутавшись одной рукой в ​​его волосах.

- Эй, ничего подобного! - Услышал я крик Барри, отвлекающий меня от похоти, вызванной Тео.

Я повернулся и увидел кого-то, кого я не узнал, направившего на нас свой телефон и делавшего снимок. Он был рядом с прилавком Люси с травами - вероятно, просто в однодневной поездке в этот район. Люси торговала на этом рынке уже пятнадцать лет и она считала все, что здесь происходило, своим делом. Она вышла к молодому человеку и строго заговорила с ним, хотя я не мог расслышать ее слов. Тео сунул руку в мою. Мужчина опустил голову и пошёл прочь, а Люси подняла руку в нашу сторону. Я кивнул ей и помахал в ответ в знак благодарности.

Меня застало врасплох то, как это сообщество собрало нас, приняло нас в себя, как только люди увидели, что мы хотим быть его частью. Когда я только переехал сюда, я не мог уделить внимания больше, чем рассеянный кивок кому-либо. В первый раз, когда Тео и я пришли на фермерском рынке несколько месяцев назад, я нервничал, что они узнают, кто я. Я знал, что они знают. Здесь все знали друг друга. Они знали, где я живу и почему. Это был просто порядок вещей.

Я был смущен, немного обижен. Тео был застенчив. Он всегда не хотел идти в места, где, как он думал, его узнают, даже после того, как он покинул Riven. И он знал, что я не люблю быть в центре внимания. Он предложил не идти со мной в тот первый раз. Но пока мы ходили взад и вперед по рядам с продуктами, местным мясом, свежими яйцами и цветами, я почувствовал, как меня накрыло спокойствие.

Когда Тео купил охапку цветов, яркие и нежные на фоне его черной рубашки и волос, женщина улыбнулась ему и сказала, что собранные им цветы будут прекрасно смотреться вместе и я увидел удивление на его лице и радость.

- Вы так думаете? - Спросил он ее, широко раскрыв глаза с размазанной подводкой и очень искренне. - Я никогда раньше не покупал цветы, поэтому не был уверен.

Вот как это началось. Теперь Тео покупал цветы каждую неделю, а Люси и Барри защищали нашу личную жизнь, когда кто-то пытался в нее вторгнуться. Это было похоже на новую жизнь.

Дома я убирал продукты, пока Тео заменял свои еженедельные цветочные композиции. Он перебирал букеты прошлой недели, добавляя те цветы, которые еще сохраняли жизнь, в новые композиции. Он не мог выбросить ничего, что все еще имело красоту.

Это было то, что я полюбил и чем восхищался в нем за последние шесть месяцев, когда он фактически переехал сюда. Тео видел потенциал во всем. Надежду, во всем. Хотя ему потребовалось некоторое время, чтобы поверить, что он заслуживает внимания, восхищения, любви, у него было так много этого для других - даже для цветов - что у меня перехватило дыхание.

Сначала было тяжело. Без руля Riven, который направлял его жизнь, Тео был неуверен во всем. Он не привык принимать собственные решения и мне было трудно осознавать, что я принимаю решения за кого-либо еще, так как я не всегда принимал лучшие решения для себя. Но мы научились доверять друг другу и мы научились доверять себе, и после первого месяца или около того, что он был здесь, мы нашли баланс, который работал для нас. Оказалось, что этот руль был якорем и как только он перерезал веревку, он взмыл. Мы оба это сделали.

В любое время дня и ночи мы работали над музыкой и дом на ферме оказался завален листками бумаги с текстами песен, дополнительными гитарами и клавишными, шнурами и усилителями, а также еще одним компьютером с программным обеспечением для редактирования.

Я записал альбом Риза с ним и с почти двухлетним отсутствием в студии, я чувствовал, что делаю глубокий вдох после жизни под землей. Я знал тогда, что я снова буду записывать свои собственные песни. И я работал над ними с тех пор. Я был почти готов. Почти.

Это отличалось от моих других работ. Тео сказал, что это звучит так, будто кто-то пишет о вещах, которые задевают глубоко, но на расстоянии. Но, конечно, Тео также сказал, что я лучший музыкант во всем мире, так что... Я еще не сказал ему, но я собирался использовать фотографию, которую он сделал, где я прислонился к стене возле Wolf's Howl в Ноле, для обложки.

- Эй, детка, можешь мне помочь? - Позвал Тео из спальни. Я стоял на кухне, глядя в окно на наш сад, в каком-то трансе, после того как закончил убирать продукты.

Я пошёл в спальню, чтобы посмотреть, в чем Тео нуждается, в какой помощи и у меня перехватило дыхание при виде его голого на нашей кровати, ласкающего себя. Его красота иногда ломала меня, когда я смотрел на него. На фоне белых простыней его волосы были чернильным пятном, его татуировки соблазнительно изгибались вокруг линий мускулов и костей. Его пышный рот был мягким, а его прекрасные глаза были прикрыты желанием. Он медленно погладил свою эрекцию и протянул мне другую руку.

- Привет. - Сказал он, когда я сел на кровать и взял его за руку, поцеловав ладонь.

Я наклонился и поцеловал его губы. Любовь, которую я видел в его глазах, была ошеломляющей. Иногда она заставала меня врасплох и почти душила меня. Насколько мне повезло. Насколько невероятно, сжимающе повезло.

- Привет. Чем могу помочь? - Пробормотал я.

- Я скучал по тебе. - Сказал Тео, мечтательно глядя на меня. - Я хочу тебя. - Затем он одарил меня той личной улыбкой, которая была только для меня.

- Да?

Он кивнул и провел моей рукой между своих ног, наблюдая за мной.

- Что ты хочешь?

- Я хочу, чтобы ты ко мне прикоснулся. Я хочу смотреть на тебя. Я люблю тебя. - Добавил он, закрыв глаза, когда я провел рукой по нежной коже на внутренней стороне его бедра.

- Я люблю тебя. - Выдохнул я и развалил его на части.

Я трогал его везде, пока он не оттолкнулся бедрами от кровати и не стал умолять меня ртом, глазами, телом дать ему то, в чем он нуждался. Моя собственная потребность была огромной, но я любил его таким, полностью голым, в то время как я был одет, доставляя ему удовольствие и откладывая свое до последнего момента, когда это казалось в равной степени наградой и облегчением.

Когда я опустился на его прекрасное, извивающееся тело и взял его в рот, Тео застонал, открываясь для меня так же сладко, как спелый персик, разрезанный двумя большими пальцами.

- Что ты хочешь, любовь моя? - Спросил я.

- Тебя, тебя, тебя, пожалуйста, только тебя, всегда. - Скандировал Тео и от поклонения в его голосе у меня перехватило дыхание. Я повозился с ширинкой ровно настолько, чтобы спустить джинсы с бедер, издав стон облегчения, когда моя твердая плоть освободилась.

- Вот так. - Сказал Тео, приподняв бедра.

Я медленно прижался к нему и его лицо выражало экстаз, когда он обхватил меня ногами. Мы двигались вместе, уже на грани, захват и скольжение наших тел, были чистым, сладким удовольствием. Тео схватил меня за плечи и я знал, что он сейчас кончит по тому, как напряглась его шея и он откинул голову назад. Это всегда был мой любимый момент. Момент, когда его дыхание перехватило, как будто удовольствие было слишком большим для него, чтобы сделать что-то, кроме как чувствовать его, когда оно разрывало его.

Он кончил с безмолвным криком, тепло, разливающееся между нами, сладкое дыхание на моем лице. Его тело содрогнулось подо мной, вокруг меня и я не мог больше держаться.

Когда я кончил, это было как темная волна, сладкие импульсы удовольствия, которые пронеслись сквозь меня, когда я потерял себя в теле Тео. Он баюкал меня, как будто я возвращался домой.

Тео

- О Боже, меня сейчас стошнит. - Я сжал руку Калеба так сильно, что он вздрогнул. Он наклонился, чтобы поцеловать меня, успокоить, но я сказал:

- Нет, серьезно. Я серьезно сейчас вывернусь наизнанку. - И он отстранился, широко раскрыв глаза и с жалостливой улыбкой. Слава богу, он был терпелив, потому что я уже несколько дней был нервной развалиной.

Мой альбом, над которым я работал последние четыре месяца, должен был выйти. Я решил выпустить его одновременно в электронном виде, чтобы его можно было скачать немедленно, но теперь я сожалел о своем решении, поскольку это также означало, что люди могли его немедленно возненавидеть.

Две песни, которые я написал во время тура с Riven, задали настроение альбому и хотя поначалу я обнаружил, что пишу в стиле песен Riven, в конце концов мой мозг сориентировался в реальности и понял, что мне больше не нужно делать это таким образом. Что я мог бы написать их, как захочу. Все, что захочу. У меня была неделя, когда раскинувшаяся свобода бесконечности не позволяла мне ничего писать, но потом я вернулся к своей обычной писательской рутине и почувствовал головокружение, как ребенок. Ну, ребенок, у которого была чужая жизнь, потому что даже в детстве я никогда не чувствовал, что могу делать то, что хочу.

Около месяца длился хаос, последовавший за моим уходом. Riven должны были успокоиться. Я прятался у Калеба большую часть времени. Он забрал мой телефон и планшет и положил их в шкаф, чтобы мне не пришлось иметь с ними дело. Конечно, я знал, где они и мог получить к ним доступ, когда захочу. Но он дал мне возможность прожить жизнь без славы некоторое время и я ею воспользовался.

Частью этого, было дистанцирование от Льюиса и получение нового менеджера. Кларисса Кейн была молода - всего на два года старше меня - и она позвонила мне вскоре после того, как появились новости о Riven и оставила сообщение, в котором говорилось, что она заинтересована в новом виде распространения музыки, который использует новые медиа и современные технологии, чтобы позволить артисту контролировать контент и позволяет потребителю покупать музыку напрямую. Я был заинтересован в разговоре с ней и я сказал - мне следует ей позвонить.

Я превратил свою квартиру на Манхэттене в своего рода эрзац-студию звукозаписи, чтобы записать свою пластинку, поскольку все, чего я действительно хотел, это уединения и полного контроля. Именно этого у меня никогда не было, когда я записывался с Riven. Калеб был потрясающим, помогая мне связаться с продюсером и людьми, которые должны были играть на альбоме, все то, чего мне никогда не приходилось делать раньше.

Я был поражен Калебом. Его сила и его решимость смирили меня. Я начал проводить большую часть времени на ферме, возвращаясь в город раз в неделю или около того, чтобы купить что-нибудь побольше. В конце концов, я решил, что это глупо и однажды утром, когда мы лежали в постели, я сказал Калебу, что переезжаю. Он уставился на меня, и я увидел, как все его страхи и все его аргументы промелькнули в нем, поэтому я закрыл ему рот рукой и сказал:

- Я уже сделал это. Я теперь живу здесь. Я знаю, что ты хочешь, чтобы я был здесь, так что просто смирись с этим.

В его глазах мелькнуло выражение страха, затем желания, затем облегчения и я убрал руку, чтобы он мог зацеловать меня до чертиков, поскольку у него явно не было слов.

Я встретил Хьюи и это было немного неловко, пока Калеб не встал, чтобы воспользоваться туалетом и я, наконец, не смог высказаться. Глаза Хьюи смягчились, когда я пообщался с ним наедине и сообщил, что собираюсь присматривать за Калебом. И я мог бы поклясться, что они немного затуманились, когда я поблагодарил его за то, что он помог Калебу оставаться в порядке, пока он не смог найти меня.

- Что ты сделал с Хьюи? - Позже спросил Калеб, но я только улыбнулся.

Вскоре после этого у сестры Калеба был день рождения и он позвонил ей впервые за три года. Когда она передала трубку его маме, Калеб положил телефон под ухо и слушал, как она кричит на него за то, что он так долго не приезжал. Когда он прохрипел, что не может больше разочаровывать ее, что бы она ни сказала, он зарыдал. Но после того, как он повесил трубку, в нем воцарился мир, которого не было раньше.

На следующий день он сказал мне, что хочет записать песни, над которыми работал и тогда я решил закончить обустройство студии в своей квартире. Песни были почти готовы и он планировал записать свой альбом в следующем месяце. И хотя он отмахнулся от моей похвалы с неопределенно довольным видом, это было чертовски блестяще - он, возможно, еще не знал этого, но это должно было сразить людей наповал.

Теперь я умолял Калеба:

- Отвлеки меня, пожалуйста!

- Было 23:42 и альбом должен выйти в полночь.

- Э-э. Конечно, хорошо. Э-э. Что ты получаешь от избалованной коровы?

- Боже мой, это что, фермерская шутка? Я не знаю, что?

- Испорченное молоко.

Я только покачал головой.

- Ты ужасен.

- Ладно, извини, ладно. О, расскажи мне о своих планах относительно студии. Ты сказал, что уже придумал, что хочешь сделать.

Я прислонился к нему на диване.

- Да, хорошо, так скажи мне, что ты думаешь. Я хочу субсидировать альбомы - или, не знаю, как это назвать. Профинансировать их, но это звучит как Daddy Warbucks или что-то в этом роде. Есть так много потрясающих групп и музыкантов, и они не могут позволить себе студийное время, или они не знают никаких продюсеров или что-то в этом роде. Ну и что, если я все это организую, заплачу людям за их время или что-то еще и позволю людям записываться здесь. Тогда у них будут файлы и они смогут выпустить альбомы. Если они заработают деньги, они смогут заплатить студии, если нет, они просто не вернутся.

Калеб провел рукой по моим волосам, играя с кончиками. Он улыбнулся мне.

- Как бы ты выбирал группы?

- Не знаю, я пока не зашел так далеко. Может быть... ну, я бы хотел, чтобы это были только те, кто действительно не может себе этого позволить. Может быть, они могли бы отправить песню онлайн и какую-нибудь штуку о своих целях и прочем? Например, как люди подают заявки на гранты или что-то еще? Я мог бы выбрать, или, полагаю, я мог бы нанять кого-то, чтобы он это делал? Мне следует спросить Клариссу. В любом случае, я просто хочу, чтобы это были люди, создающие отличную музыку. Музыку, которая отличается от того, что уже есть. И также это были бы люди, которые были бы заинтересованы в том, чтобы делать это самим, понимаешь, потому что это было бы их выпуском собственного материала.

- Я думаю, это отличная идея. - Сказал Калеб. И на этот раз, когда он наклонился ко мне, я поцеловал его, наслаждаясь его вкусом. Мы начали немного увлекаться, когда он сказал:

- Эй, пора.

- О боже, о боже, о боже, о боже. Ладно.

Я протянул руку к открытому на журнальном столике ноутбуку и нажал кнопку, которая выпустит в свет мой первый сольный альбом.

- Блядь... - Выдохнул я. - Не могу поверить.

- Да. Сделай это, детка. - Пророкотал Калеб мне на ухо и провел пальцами по моим волосам. - Ого. - Сказал он, глядя на меня. - Ты действительно бледный. Ты в порядке?

Я кивнул, не в силах говорить. Я был в порядке. Я был намного лучше, чем в порядке.

Наконец, я сказал:

- Я просто сижу здесь и понимаю, что у меня есть все, чего я когда-либо хотел. Это... я... это просто много.

Калеб притянул меня к себе и обнял.

- Для меня тоже. - Сказал он. - Это много.

Он отпустил меня и потянулся к компьютеру.

- Что ты делаешь?

- Я скачиваю первый сольный альбом своего парня. - Сказал он, глядя на меня, как на сумасшедшего.

- У меня есть же...

- Не в этом суть, дорогой.

Он нажал "Скачать" и заплатил за альбом, затем открыл его. Я делал то же самое сотни раз с сотнями групп, но это, казалось совершенно сюрреалистичным.

Когда первые ноты вступительного трека начали автоматически воспроизводиться при загрузке, я потянулся, чтобы выключить его, но Калеб схватил меня за руку. Он откинулся на спинку дивана и притянул меня к себе, обняв за плечи.

А потом мы просто слушали. Он сидел там со мной и слушал весь альбом и каждый раз, когда я пытался выключить его или встать, он просто целовал мою голову и тянул меня обратно к себе. Хотя он уже слышал эти песни, он слушал их внимательно, как будто впервые с ними сталкивался.

Когда мы дошли до предпоследней песни, я начал ёрзать.

- Что? Тебе нужно пописать или что-то в этом роде?

- Нет. Я просто, гм... я тебе не говорил, но есть тринадцатый трек.

- О, да? Ты решил записать ту, с вальсовым припевом?Знаешь, я думал, что это круто.

- Нет, я... не совсем.

- Ладно, заткнись и дай мне послушать.

В последнее утро записи альбома я сел прямо перед рассветом, но не был уверен, что именно меня разбудило. Я остался на ночь в квартире, потому что работал допоздна прошлой ночью. Мы все записали и я просто планировал вернуться и наложить пару гитарных частей, добавить несколько строк гармонии. Мелочи. Когда я отправил всех домой, я даже сказал моему замечательному продюсеру, что мне не нужно, чтобы она приходила на следующий день, так как я просто буду играть на скрипке.

Но когда я проснулся, я обнаружил, что дрейфую к пианино и сажусь в темноте. Я начал играть песню, которую я играл для Калеба в ту ночь, когда он подарил мне пианино. Месяцами я слышал ее в своей голове, по частям. Но теперь, она сложилась так же полно и легко, как последние части пазла. Я даже не мог играть достаточно быстро, чтобы успевать за тем, что слышал в голове. И когда я закончил, я проигрывал ее снова и снова и снова, пока вставало солнце, освещая город за моими окнами.

Сначала я подпевал, а потом отдельные фрагменты текста сами собой перестроились, слова цеплялись за другие слова, цеплялись за куплет, припев, куплет, припев, бридж и соединялись воедино по мере того, как я играл.

Я включил микрофоны и записал всё одним дублем. Когда я прослушал, я не мог поверить. Трек был сырым и болезненным, и я мог слышать любовь в своём голосе. Потребность. Затем, примерно на двух третях пути, в партии фортепиано между мостом и предпоследним хором, крикнул голубь. Они гнездились на карнизах и я часто слышал их крики по утрам. Когда я посмотрел, я увидел двух из них, сидящих на подоконнике, неподвижных и взъерошенных на солнце.

Я больше не делал дублей.

Когда начались первые ноты трека, я затаил дыхание. Это была такая личная песня, такая интимная песня. Сначала я даже не думал, что это будет частью альбома. думал, что просто принесу ее домой Калебу. Удивлю его ей в нашей постели. Но потом прошли дни, а я так и не сыграл ее ему. Потом прошла неделя, а я так и не упомянул об этом. Я загрузил ее как последний трек на альбоме и пока я смотрел, как он загружается до конца, я почувствовал трепет в животе и понял, что это правильно.

С Riven мне пришлось так много скрывать. Всё позади. Это... Я хотел, чтобы это что-то раскрыло.

Трек звучал иначе, чем другие, поскольку он не был спродюсирован. Вы могли слышать, как нажимались и отпускались педали, слышать скольжение моих пальцев и эхо клавиш. Когда мой голос вступил в игру, я увидел, как глаза Калеба расширились. Я повернулся к нему и наблюдал, как он слушает песню, которую я написал для него. Песня, которая собрана внутри меня, которую я держал крепко все эти месяцы и наконец раскрыл ему в раннем утреннем свете. Песня, которая рассказал ему все, что он уже знал, но на языке, который мы оба чувствовали глубже, чем слова.

Я наблюдал, как благодарность на его лице сменилась благоговением, а затем он посмотрел на меня, слезы текли по его лицу, он выглядел счастливее, чем я когда-либо мог себе представить. Он ухмыльнулся сквозь слезы и схватил меня, потянул меня к себе на колени и сжал меня так сильно, что я едва мог двигаться. Я обхватил его шею руками и держал его, лицом к его шее, чувствуя, как он глубоко дышит.

Мы обнимали друг друга, пока играла моя песня - наша песня - и альбом начался заново.