Небесная музыка

Не закрыла вкладки, эх.
- Да так, интересно стало, – улыбаюсь я ей и сладко тянусь, разминая мышцы.

- Он тебе понравился?! – спрашивает Лилит и кричит вглубь квартиры: – Кирстен! Это конец! Вызывай экзорцистов!

- Чего? – тотчас высунулась из-за двери подруга. – Что случилось?

- В Санни вселился дух фанатки. Влюбилась в Лестерса, – трагически заявляет подруга. – Разглядывает его фоточки и капает слюной на обнаженный торс, – покосилась она на одну из студийных фотографий, где Дастин действительно был в одних низко спущенных джинсах. Взгляд при этом у него был более томным, чем у некоторых девиц.

Кирстен смеется и садится рядом со мной.

- Да он вполне ничего так, – уверенно заявляет она. – Хорошенький. И пресс ничего так.

- Еще одна на мою голову, – ворчит Лилит. Она хотела сказать что-то еще, но мой взгляд в это время упал на часы – 20:02. У меня от ужаса едва не шевелятся волосы на голове – аукцион!

- Опоздала! – восклицаю я, напугав обеих подруг, вскакиваю и вырываю ноут из рук Кирстен, которая все никак не может наглядеться на вид Лестерса сзади.

- Куда? – интересуется Кирстен.

- Аукцион, – честно признаюсь я, заходя на сайт.

- Может быть, лучше бы поинтересовалась, как я сдала экзамен? – вмешалась Лилит.

- Как ты сдала экзамен?! – между делом послушно спрашиваю я, лихорадочно ища лот с кулоном. Главное не опоздать, не опоздать!

- Замечательно! – гаркает она. – Этот козел облапал меня всю с головы до ног, а я даже врезать ему не могла! Надо помыться, – передернуло ее от омерзения.

- Почему Бен тебе так не нравится? – в который раз интересуется Кирстен. – Он вроде и не такой страшный.

- Он мне противен, – категорично отрезает Лилит и певуче начинает спрашивать меня: – Эй, Санни, а что это за сайт странный?.. И что за кулон?.. И что ты там с красным лицом так усердно печатаешь?.. Ховард, – нормальным голосом спрашивает она. – Ты сумасшедшая? Зачем тебе покупать на фанатском аукционе вещь Лестерса?

Кирстен начинает смеяться.

- Девчонки, не сейчас, – взлетаю я на ноги в обнимку с ноутбуком и птицей несусь в туалет, где благополучно и закрываюсь. Аукцион в самом разгаре.

Моя музыка – темные хрупкие небеса.
Вечерние звезды – мои сияющие глаза.
Мое дыхание – раскаты ночного грома.
А пульс – биение ливня по окнам дома.
Хочешь быть любимой – умей любить.
Устроившись на унитазе, как на троне, я внимательно смотрю в экран монитора, стоящего на коленях. Интернет-аукцион начался. Не знаю, какой была первоначальная цена за лот

«Личный кулон-пуля Дастина Лестерса», но сейчас она достигает трех сотен долларов. Впрочем, эта сумма поднимается довольно вяло, и это понятно – кому в здравом уме и твердой памяти захочется переплачивать столько денег за крохотный кусок металла? Только тому, кому за это заплатят. То есть мне.

И я с ухмылкой повышаю цену на целых 50 долларов. Аукцион будет длиться час, и все, что мне нужно, – так это перебивать стоимость лота. Я почти уверена, что продержусь и уже совсем скоро стану счастливой обладательницей кулона Лестерса, а он неплохо заплатит мне за работу.

Кто-то несколько раз пытается перекупить лот, но я не позволяю сделать этого. Пользователь с ником Жадная Дастиноманка раз за разом повышает ставки, никому не уступая кулон.

Цена за него доходит до 435 долларов и несколько минут остается неизменной, заставляя меня победно улыбаться. Я понимаю, что большинство фанаток Лестерса – это школьницы и студентки, у которых денег не слишком-то и много. А у меня за спиной маячит все богатство Дастина – расплачиваться за свой медальон, естественно, будет он, а не я.

До окончания аукциона остается пятнадцать минут, и я уже даже не парюсь. Сижу на унитазе и напеваю песенку из мультика пока про Горящего Гриба.

А потом кто-то повышает цену до 1000 долларов. Внезапно.

Улыбка с моего лица сползает, и я не верю своим глазам – 1000 долларов?! Эй, человек с ником Лунная Чаровница, тебе плохо?! Да за эти деньги можно купить три ящика этих кулонов!

Я никогда раньше не участвовала в аукционах, но во мне просыпается азарт. Я не упущу лот – не на того напали. И начинаю перебивать цену. Минимальный шаг – 25 долларов, и я даю 1025 долларов. Однако Лунная Чаровница не мелочится – тотчас перекупает кулон за 1500 долларов. Вот богатая стерва! Она с ума сошла?!

Закусив губу, я выставляю новую цену – 1600. Чаровница не сдается и тотчас предлагает

2000 долларов. Наверное, Вэнди и ее подружка визжат от восторга, наблюдая за аукционом.

Понимая, что Лунная Чаровница в любом случае назначит более высокую цену, я выбираю новую тактику – затихаю, то и дело косясь на часы – ровно за пару секунд до окончания аукциона я перебью цену до 2025 долларов, оставив поклонницу Лестерса с носом. Мои пальцы застыли над клавиатурой, готовые жать на клавиши с бешеной быстротой, едва только подойдет время, спина напряжена, глаза прищурены. И когда остается минута до окончания аукциона, мой ноутбук зависает при внеочередной попытке обновиться – экран мигает, гаснет, снова загорается и начинает перезагружаться. От переизбытка эмоций я начинаю ругаться сквозь зубы и бью кулаком по стене, а подруги из-за двери спрашивают, все ли со мной нормально.

Когда спустя несколько минут я все же побеждаю своевольный ноут и захожу на сайт, то интернет-аукцион уже закончен. Лот «Личный кулон-пулю Дастина Лестерса» получила Лунная Чаровница, чтобы ее перекосило, а Жадная Дастиноманка остается ни с чем. Я в шоке смотрю на экран, не веря, что упустила свой шанс отлично подзаработать и заодно помочь Лестерсу найти украденную вещь. Зато сайт заботливо предлагает мне поучаствовать в следующем аукционе «Личная письменная ручка Дастина Лестерса», который начнется через час. Его ручка нужна мне как сороке паяльник, и я просто-напросто закрываю крышку ноутбука. И что теперь делать?

В крайне расстроенных чувствах я выхожу из туалета.

– Что ты там делала целый час?! – громко спрашивает Лилит.

– Очень болел живот, – говорю я, вымученно улыбнувшись.

– Не ври, Ховард! – возмущается Кирстен. – Ты от нас что-то скрываешь!

И она ловко вырывает у меня из рук ноутбук. Пока Лилит со смехом держит меня, Кирстен открывает его и видит сайт с интернет-аукционом. А еще – кулон Лестерса, будь он неладен. И зачитывает вслух, сколько он стоил.

– Тебе все прививки ставили, Ховард?! – осведомляется Лилит, крепко сжимая пальцы на моих плечах. – Ты реально стала фанатеть от этого мажора? Ты?!

– А мне кажется, они бы классно выглядели вместе! – встревает Кирстен. – Дастин –красавчик! Я так вам завидую, что вы виделись с ним лично!

– Я просто хотела узнать, за сколько можно продать вещи знаменитостей! – отбиваюсь я от подруг.

– Этот кулон продали за две тысячи долларов! – радостно говорит Кирстен.

– Что?!

Лилит начинает кашлять от неожиданности. Подобный способ заработка она раньше никогда не рассматривала, но, кажется, теперь пересмотрит свои взгляды. Кирстен начинает усердно колотить ей по спине.

– Две тысячи баксов за жалкую финтифлюшку? – хриплым голосом спрашивает Лилит, богиня экономии. – Боже мой, я сейчас вознесусь в небеса... Так, девочки, теперь и мы обязаны вступить в этот бизнес! А ты сечешь в теме, Ховард, – хлопает она меня по спине. Мне нечего возразить.

Что теперь делать?

Меня подкалывают насчет Лестерса, и, кажется, этому не будет конца и края. В одно ухо кричит Кирстен, утверждая, что Дастин – неплохой вариант, в другое бубнит Лилит, умоляя меня не портить жизнь, а за моей спиной они перемигиваются и ухмыляются.

– Да не нравится он мне! – в очередной раз кидаю я в них диванными подушками – меня уже порядком достали. – Хватит произносить его имя! Я накладываю на него вето!

– Санни, ты уже большая девочка, – не отстает Кирстен, махая двумя высокими хвостами из стороны в сторону. – Пора начать строить отношения!

– Все, хватит, – говорю я, начиная сердиться. Тема отношений слегка болезненна. Это странно, но почти каждый раз, видя, как подруги обнимаются или целуются с парнями, я вспоминаю дружков матери, которые изредка приходили к нам в дом. Однажды один из них, пьяный и не воспринимающий действительность адекватно, едва не подрался с дедушкой, вернее, поднял на него руку, но я вовремя оттолкнула его – так, что он упал и рассек бровь до крови. Мать была в ярости. Она орала на меня, а вернувшаяся бабушка – на нее. Потом мать почти полгода не появлялась дома, что меня, если честно, устраивало. А еще однажды... Этот случай мне вспоминать не хотелось. Но все это однозначно не давало мне нормально воспринимать парней, желающих пригласить меня на свидание.
– Чего ты, Санни, – мигом улавливает мое настроение чуткая к этому Лилит и хлопает меня по плечу. – Мы же просто шутим!

– Как-то я видела исследования на тему того, что уровень интеллекта зависит от наличия чувства юмора. Так что для вас у меня плохие новости, – говорю я. Подруги начинают возмущаться.

Вечер мы заканчиваем совместным просмотром комедии – это бывает у нас крайне редко, и подобные развлечения мы можем позволить себе разве что после окончания очередного семестра. Я засыпаю первой на потрепанном диване в гостиной. А просыпаюсь уже тогда, когда комедия закончилась, и иду в свою комнату – в сон клонит нещадно.

Ночью перезванивает Его Высочество, тяжело дыша в телефон.

– Да, – хрипло говорю я с недоумением, не сразу поняв, что еще за «Круглосуточная доставка пиццы» названивает мне в половину третьего, когда за окном – кромешная густая темень – лишь где-то вдалеке отблески тусклых фонарей.

– Я же сказал – нет! Оставьте меня в покое! Я устал! – слышу я громкий недовольный голос Дастина – он говорит это не мне, а орет на кого-то рядом стоящего. А потом рявкает в трубку:

– Ну и где ты?!

– Ты нормальный? – шиплю я, включая ночник, – оранжевый свет слабо освещает темную комнату. – Что нужно?

– Зачем звонила? – спрашивает Лестерс раздраженно.

– А ты бы еще позже перезвонил!

– Как смог, так и перезвонил. Эту чертову сцену пришлось снимать весь день. Сняли с тридцать второго дубля, – сообщает он мне совершенно ненужную информацию.

– Какой кошмар! – говорю я издевательским тоном. – Ты, наверное, устал, да?

– Еще бы, – Лестерс так возбужден, что не понимает моего сарказма. – Так что хотела?

– Будь ласковее, и тогда мир станет светлее, – говорю я ему все тем же тоном. – Знаешь, как в поговорке – если подарить улыбку одному, то ее вернут сотни.

– Чушь собачья, люди подтираются улыбками! – сообщает мне Лестерс, все так же тяжело дыша, затем, судя по звукам, жадно пьет прямо из бутылки, что совсем несексуально, и только потом завершает свою крохотную тираду: – Чем больше улыбаешься, тем более качественной туалетной бумагой кажешься.

Господи, еще один мистер Ворчун. Может быть, они с мистером Бином родственники? Удивительное человеколюбие и жизнерадостность. Так, ладно, надо побыть с ним милой, а то, боюсь, он не переживет потерю своего драгоценного медальона.

– Я узнавала насчет того, что ты хотел, – осторожно начинаю я, добавляя в голос сладости.

– И?.. – настораживается актер, снова делает громкий глоток и полощет рот. Как все-таки его настоящее «я» не вяжется с образом того сексуального сурового красавчика с томным взглядом в рекламных фотосессиях, с которыми я сегодня уже успела ознакомиться.

– Я нашла девушек, которые продавали твой кулон, – он в виде пули, я права?

– Права, – подтверждает он и начинает что-то спешно и шумно жевать мне под ухо.

– Я связалась с ними, и оказалось, что его продают через сайт с вещами, принадлежащими знаменитостям.

– Так купи, – с набитым ртом велит он.

– Продают с помощью интернет-аукциона, – скромно добавляю я.

– Долбаные фанаты, – ворчит Лестерс. – Перебивай цену и выкупай. За любые деньги. В пределах разумного, – добавляет он. О, значит, все-таки в нем есть капля разумного.

Хорошо. Эй, а еще картошка есть? – спрашивает он в сторону.

– Есть, – слышу я в отдалении веселый голос Хью.

Лестерс вновь принимается чавкать. О, Господи, дай мне сил его не послать. Эй, Санни, помни, что он – твой временный босс. И укрепляй выдержку!

– Аукцион был сегодня, – сообщаю я голосом примерной девочки. – Уже закончился. И...

– Когда тебе его привезут? – перебивает меня Лестерс в нетерпении.

– Никогда, мой господин, – выдыхаю я.

– В смысле?!

– Его перекупили.

– Что?! Какого?!

Лестерс так долго и нудно возмущается в трубку, что у меня медленно начинают увядать уши – как цветы в холод.

– Сколько хоть вышло? – в конце спрашивает он, выдохшись.

– Две тысячи баксов, – вздыхаю я и слышу, как он ухмыляется.

– Я мог бы заплатить тебе столько, если бы ты нашла мой медальон. Сердце начинает тревожно биться.

– Даю тебе три дня, Рыжий Франкенштейн, – объявляет он таким тоном, будто бы это я похитила у него его проклятый медальон! – Найди его и принеси мне.

– Высокомерный мудак, – сообщаю я ему ласково, и он сбрасывает звонок.

У кого-то в моем возрасте появляется первая любовь. А у кого-то – первый враг.

Но долго думать об этом я не могу – организм берет свое, и я проваливаюсь в глубокий сон.

* * *
Бледная Диана улыбается в кулак пересохшими губами, глядя в экран ноутбука, – ей вернули банковские карты и всю технику. Однако поставили условие – если она попытается связаться с прежним друзьями, о шансе, данном отцом, можно будет забыть. И Диана, хоть и ненавидит его, ценит этот нечаянный шанс, до сих пор не веря в то, что ее отец мог так поступить. Ей до отчаяния хочется написать парням или позвонить Николь, по которой Диана ужасно скучает, однако она не может сделать этого – отец наверняка сразу узнает. И шанс растворится дымкой в сияющем свете пропавших надежд.

Диана старается не думать о друзьях и «Стеклянной мяте». И верит, что им будет без нее лучше, а ей – ей придется смириться.

Физически ей не становится легче – ей все так же плохо, слабость атаковала каждую клетку ее тела, голова кружится, горло болит так, что она с трудом глотает воду, однако Диана продолжает улыбаться. Она только что заполучила себе личную вещь Дастина – единственная приятная новость за долгое время.

На интернет-аукцион Диана забрела случайно – ей на почту пришла рассылка из фан-клуба Лестерса, в который она вступила, сама не зная зачем. И на сайт она тоже перешла ради скуки. А потом увидела его кулон, который Дастин постоянно носил на себе. И решила выкупить, чтобы отдать ему – может быть, хотя бы так она привлечет его внимание? Ей постоянно кто-то мешал, то и дело повышая цену на смехотворные суммы, но в конце концов пользователь с ником Жадная Дастиноманка поняла, что ей ничего не светит, и затихла.

Кулон пообещали прислать в течение двух дней курьером.

Почему год назад Дастин Лестерс так привлек ее внимание, Диана и сама толком не понимает. Они познакомились на ежегодном благотворительном балу, который устраивал клуб скучающих жен миллиардеров. Диану туда заставила прийти мать – она была одной из этих самых жен, а бал проводила ее близкая (насколько это возможно) подруга, мать той самой Джоэллы, на чей скучный девичник она не пошла, выбрав татуировку. И Диане нужно было несколько часов провести среди высокомерных, скучных людей, которые пытались перещеголять друг друга в размере пожертвований, стуча каблуками, звеня бокалами с шампанским и нарочито весело смеясь.

Диана всегда сторонилась их, тем самым заслужив репутацию холодной и еще более высокомерной особы, – еще бы, дочь самого Мунлайта! Но делала это не потому, что считала себя лучше их, а потому что чувствовала себя среди них чужой – как ветка на воде, которую рано или поздно поглотит волна.

В тот день на ней было воздушное голубое платье с поясом, которое, по мнению матери, подчеркивало ее деликатность и утонченность, хотя самой Диане платье жутко не нравилось – она ненавидела, когда из нее делали великовозрастную фею или принцессу. А еще на ней была маска, украшенная кристаллами Сваровски. На балу все должны были присутствовать в масках, ибо по идее благотворительность должна была быть тайной, но все как на духу знали, кто и сколько пожертвовал в этом году на помощь больным детям в Африке. Это был своего рода показатель благосостояния. Не можешь выделить крупную сумму? Значит, тебе нечего делать в близком окружении людей, допущенных к Мунлайтам и еще парочке влиятельных богатых семей.

С бокалом белого вина в руках Диана, которой все надоело (в особенности те, кто усердно набивался ей в друзья, сладко льстя), ушла на балкон. А затем попала в небольшую галерею, в которой выставили картины для благотворительного аукциона – он должен был начаться через час. Она ходила вдоль стен и безразлично смотрела на работы современных мастеров, но ее ничего не цепляло. Как и в людях.
Единственное, что ей пришлось по вкусу, – картина греческого художника с труднопроизносимой фамилией. Холст был квадратным и совсем небольшим, но при этом казался окошком в небо, вырубленным в серо-зеленой стене.

«Дом на самом краю неба» – называлась картина.

И небо было завораживающим, волшебным: вздымающийся к невидимому солнцу взбитый пломбир на фоне звенящего фиалкового хрусталя – тронь и рассыплется, а осколки упадут вниз, поранивфинансовый клан. Для Эммы Крис – запасной вариант. С ним не будут обращаться строго и откровенно порицать. Примут со всеми полагающимися почестями.
– Тебе следует быть искренней с сыном главного партнера отца, – напоминает Эмма.

– С сыном, который несколько раз позорил имя отца.

Диана и сама не понимает, что иногда начинает говорить фразами отца.

– Позорил не сильнее, чем твой братец Уилсон, глотающий таблетки в обнимку с проститутками, – фыркает вдруг мать. Диана едва заметно хмурится, но Эмма уже берет себя в руки.

– Удели ему пятнадцать минут, – говорит мать и уходит.

Через минуту Кристиан оказывается в спальне Дианы – врывается словно ураган, несущий с собой свежесть и море эмоций. И, несмотря на ее протесты, обнимает, прижимая к себе, как любимую куклу. Смеется – громко, заливисто, заразительно, как мальчишка.

Кристиан строен и поджар, высок и загорел – учился на калифорнийском побережье, не иначе. И от этого его глаза цвета молочного шоколада выделяются еще больше, контрастируя со светлыми растрепанными волосами. Выражение этих глаз – озорное, в них прыгают три десятка чертиков и парочка умилительных чудовищ. Только Диане кажется, что за ними прячется монстр, который пока что спит.

– Я по тебе скучал, малышка Ди! – весело говорит Крис, крепко прижимая ее к себе и вдыхая аромат ее волос. От него самого пахнет свежестью и весенним морем. Еще у него слегка колючие щеки, хотя светлая щетина едва видна, серебряное тонкое колечко в носу и привычка бурно жестикулировать. И он раздражает.

Нет, так – Р.А.З.Д.Р.А.Ж.А.Е.Т.

Диана чувствует, как к ней возвращается странное старое желание сделать ему больно. Морально или физически. Это доставляет ей не удовольствие, а удовлетворение.

– А ты по мне скучала? – спрашивает Кристиан – голос у него задорный. – Ну, скажи. Скучала? Эй, я же знаю, что нет, но ты должна сказать мне «да». Из вежливости. Ты же вежливая девочка! – он опять прижимает ее к своей груди, и Диана с трудом отстраняется от Уилшера, обзывая про себя навязчивым придурком.

– А я все время думал о тебе, пока торчал там, – продолжает Крис, рассматривая ее блестящими карими глазами.

Диане кажется, что, несмотря на дурашливость, он стал чуточку взрослее.

– Мунлайт, не молчи. Скажи хоть что-нибудь!

– Отпусти меня, – шепчет Диана.

– Ну хоть что-то, – выдыхает радостно Крис. Глядя на нее, он весь светится, и Диана думает, что увидь это посторонние, они бы решили, что Уилшер – хороший парень. А она – плохая девочка, которая его отталкивает. Просто она знает о нем гораздо больше, чем какие-то гипотетические посторонние. Гораздо.

А потом он целует ее в пересохшие губы, будто срываясь с поводка, и Диана дает ему звонкую пощечину. Он что, не понимает, мать его, что она болеет?

Этот человек всегда выводил ее из себя. А он ничуть не смущается. Смеется только.

– Что ты делаешь? – шепчет она, потому что говорить не в силах. Не из-за переизбытка эмоций, а из-за ангины.

– Я правда скучал, – разводит руки в стороны Крис. Он нисколько не чувствует себя виноватым. – Это самой собой вышло.

– Мне неприятно.

Вместо ответа он касается указательным пальцем кончика ее носа.

– Я привез тебе подарок, Мунлайт.

– Мой день рождения еще не скоро.

– Брось, малыш! Надо любить каждый день, а не только тот, в который ты родилась. И принимать подарки – тоже, – отвечает Кристиан и достает коробочку из кармана серо-голубых рваных джинсов с потертостями на коленях и вокруг карманов – они выглядят небрежно, но стоят довольно дорого. В этом весь Крис – он выглядит просто, небрежно, но стоит дорого, очень дорого. Несмотря на то, что он младший незаконнорожденный сын, принятый в семью, отец – Клинт Уилшер – любит его и спонсирует все развлечения.

Кристиан не знает отказа ни в чем. Разумеется, кроме как в чувствах Дианы. Но она-то знает – знает лучше, чем кто-то другой! – что это лишь его прихоть. Такие, как он, не отступаются до тех пор, пока не получают желаемое. Для других ценность чего-либо выражается в деньгах, а для них деньги давно обесценены. И ценность меряется в возможности заполучить в свое пользование. В чужом безразличии. В невзаимном молчании.

– Это тебе, Ди, – говорит Крис, открывая коробочку бордового цвета, в которой лежит кольцо в форме полумесяца из обычного серебра. Оно довольно массивное, но при этом выглядит утонченно и привлекательно. Диана почему-то точно знает, что кольцо подойдет ей по размеру и по форме пальцев – длинных и тонких, с квадратными ногтями. Но ей уже не нравится подарок.

– Можно я надену? – спрашивает Крис, сидя с ней рядом.

Диана отрицательно качает головой, забирает коробочку и кладет рядом с собой. Нет. Он не настаивает.

– Расскажи, как ты жила без меня, – говорит он беззаботно. – Чем занималась? Почему не отвечала на мои сообщения?

Ему не обидно, что целый год она игнорировала его. Возможно, ему даже нравится, что ему делают больно. По крайней мере, морально – потому что физическую боль Крис не переносит.

– Мне больно говорить, – шепчет девушка и потирает горло.

– Да, точно, – вздыхает Крис. – Я и забыл. Ты такая красивая, Ди, – вдруг без перехода сообщает он и широко улыбается – у него белоснежная широкая улыбка.

Диане не нравится, что он так ее называет. Так ее могли называть Николь и парни.

Всю свою злость ей хочется сорвать на Крисе, хотя она прекрасно понимает, что он ни в чем не виноват.

Не нужно было приходить.

Крис что-то начинает рассказывать ей про себя и про свою учебу в США, про каких-то друзей и забавные случаи, про то, что его акцент сразу выделялся на фоне других. Он самозабвенно болтает, сидя близко с ней – плечом к плечу, и словно невзначай касается ее рук. И ему до сих пор плевать, что она больна, а он может заразиться.

Кристиан Уилшер слишком беспечный, и это раздражает Диану в нем больше всего, кроме, наверное, безграничного дурацкого оптимизма. Эта необъяснимая вера в лучшее кажется ей то ли идиотской шуткой, то ли показателем глупости.

Вера. В лучшее.

Какая ерунда. Диана считает себя реалисткой с пессимистичными наклонностями. Крис пытается вовлечь ее в диалог, но она молчит.

– Я устала, – произносит Диана в конце концов. – Мне нужно поспать.

– Да, конечно, – поднимается с кровати Кристиан. – Я рад, что увидел тебя, Ди. Я уже говорил, что ты красивая?

Он склоняется к ней и убирает за ухо выбившуюся светлую прядь.

– Похожа на Снежную Королеву, – говорит он, касаясь горячими губами кожи около ее уха, и от этого Диане становится ужасно щекотно.

Кристиан целует ее в щеку и отстраняется, а на нее падают занавесом воспоминания, где она сама целовала его в щеку.

По рукам ползут мурашки – уже от отвращения. Диана ненавидит вспоминать это.

– Я навещу тебя позже, – говорит Крис.

– Хорошо, – равнодушно говорит Диана и про себя желает ему провалиться.

– А, да, я привез кое-что еще, – вспоминает Крис и поднимает с пола ягодно-красный пластиковый пакет, из которого вытаскивает большую коробку. В ней хранится удивительной красоты шарнирная кукла с пепельными волосами, фарфоровой кожей, серыми глазами и тонкими чертами лица. Она облачена в белое одеяние, расшитое мелкими камушками, а на ее ногах – чудесные хрустальные туфли.

– Ее зовут Луна, и она очень похожа на тебя, – говорит Кристиан, аккуратно доставая куклу. – Ручная работа, лимитированное издание. Я увидел ее случайно и понял, что она – вылитая ты.

Неожиданный подарок Криса отчего-то привлекает Диану, она берет куклу в руки – она как живая! – и рассматривает. Неведомый мастер вложил в нее большой кусок своей души – каждая деталь реалистична и изящна.

– Знаешь, чем вы отличаетесь?

– Она кукла, а я – человек, – скучным голосом говорит Диана, гладя Луну по пепельным прямым волосам – они очень мягкие и послушные, как и ее волосы.

– Не только этим, – ухмыляется Кристиан. – В ее лимитированном издании только шесть экземпляров. А ты – одна такая. Хотя, – вдруг добавляет он, – если бы таких, как ты, было шесть, хотя бы одна согласилась быть со мной.

– Маловероятно. Спасибо за подарок, – все тем же шепотом говорит Диана – ей нельзя перенапрягать голос, и говорить иначе она просто не может.

– Я правда скучал, – снова говорит Крис, и теперь в его голосе нет больше смеха, он непривычно тих и мягок.

– Хватит лгать, – отвечает Диана, недобро глядя на него снизу вверх. Хоть она и игнорировала его, но видела фотки в социальной сети, где он постоянно был в окружении девчонок в откровенных ярких купальниках, веселых парней с досками для серфинга и пивом в руках. Видела, как он отрывался на калифорнийском побережье, то отдыхая на белоснежной остроносой яхте, то пытаясь оседлать лазурные волны, то обнимая все тех же доступных девиц в бикини на алкогольных вечеринках. Видела, как ему хорошо и весело.
Учился ли он там? Пффф, конечно, нет! Развлекался! Жил в свое удовольствие, как и всегда.

– Я не лгу. Серьезно.

– Сколько у тебя было девушек? – Диана и сама не знает, зачем спрашивает это. Крис выглядит растерянным.

– Не знаю, – отвечает он не сразу. – А почему ты спрашиваешь? Тебе же все равно. Ревнуешь? – догадывается Крис.

– Когда я побываю в постели такого же количества парней, посмотрю на тебя, – говорит Диана. – Все. Уходи. Мне плохо. Спасибо за подарки.

– Рад, что они понравились. Может быть, я растоплю твое сердце, а? – вновь начинает дурачиться Крис – кажется, от непонимания настроения Дианы. А потом уходит, оставляя ее одну, и она облегченно вздыхает.

* * *
Белая как снег спортивная «Ламборджини» с открытым верхом несется по скоростной трассе, и светлые, выгоревшие на калифорнийском солнце волосы Кристиана радостно треплет бешеный ветер. Его руки небрежно покоятся на руле – Крис никогда не сжимает его крепко. Он не боится машин – он доверяет им, как людям. И навсегда влюблен в скорость. В ветер. В свободу.

В Диану Мунлайт. Смешно?

Еще бы! Парни умерли бы со смеху, если бы узнали. А лучший друг Стив сказал бы: «Чувак, ты ненормальный. Лечись!» И был бы прав.

Кристиан Уилшер верил в свободу, в демократию, даже в пришельцев, но вот в любовь не верил. Крис жил в свое удовольствие, занимаясь только тем, что ему нравилось. А нравилось ему многое: машины, гонки, стритрейсинг, девушки, серфинг, тусовки, отвязная музыка... Он мог проснуться на одном конце страны, а заснуть – на другом, в компании таких же веселых и безмятежных друзей и подруг. Мог совершать необдуманные поступки. Мог даже совершать безумства! Одно покорение Эвереста чего стоит – правда, об этом Крис вспоминать не любил.

И при этом он не был плохим человеком. Крису чужды были злорадность, жадность и желание издеваться над кем-либо. Он славился легким нравом, весельем, безбашенностью, и в списке его странных поступков числилась и помощь другим людям. Правда, его доброта была хаотичной, кому-то казалась пустой тратой денег, а кто-то видел в ней потакание своим капризным желаниям, а не решением чужих бед. Так однажды Кристиан искренне пожалел бомжа, который заметил на улице, что у него выпал кошелек, и купил ему дом в знак благодарности. Еще как-то пожертвовал – просто так! – большие деньги на новый дом для престарелых в отдаленном штате, увидев репортаж о том, как плохо там живут старики.

Иногда он подбирал животных, удачно пристраивая (кто бы отказался взять славного песика из рук сыночка Уилшера?), и так завел себе огромную дворнягу с бесконечно грустными глазами, которую назвал Белоснежкой – за белую короткую шерсть.

В общем, Кристиан жил так, как ему хотелось, без оглядки на других, весело и комфортно. А потом произошло то, что заставило его изменить свое мнение насчет любви, – в нем проснулись странные, чуждые, какие-то непонятные чувства по отношению к Диане Мунлайт.

Они были знакомы с детства, но никогда много не общались – словно жили в параллельных вселенных. Умница Диана и раздолбай Крис. Совершенно разные люди. Разные взгляды на жизнь. Разные увлечения. Их вселенные не должны были пересечься. Но все-таки это случилось – почти два года назад, когда они волею случая провели вместе ночь. Он был у Дианы первым и точно знал это. И она была у него первой – первой любовью в жизни.

Это было зимой, когда их родители заставили их прийти на какую-то рождественскую важную вечеринку для всех шишек города, проводимую мэром. Кристиан ненавидел, когда его заставляли что-либо делать, но в тот раз ему пришлось подчиниться отцу – тот хотел, чтобы на важной вечеринке была вся семья, включая младшего сына. Отцу даже пришлось пригрозить ему блокировкой всех карт и счетов, если тот попытается улизнуть. «Мы должны быть все вместе, и точка», – заявил он в коротком разговоре и, напоследок велев быть в смокинге, удалился. Смокинг – черный, лоснящийся, с дурацкой бабочкой – Кристиан напялил, но не удержался и в знак скрытого протеста надел нижнее белье с забавной мордочкой Китти спереди.

Как он и думал, тусовка оказалась хуже некуда. Скучная живая монотонная музыка, скучные речи важных мужчин в дорогих костюмах и напыщенных сухих женщин в дорогих платьях, даже напитки – скучные. И воздух – сухой, пахнущий свеженапечатанными купюрами. Все эти люди поддерживали правящую политическую партию, являясь сторонниками мэра, который вот-вот должен был баллотироваться на пост президента, и поэтому атмосфера витала особая – с «политическим привкусом». И это напоминало Крису плесень на свежем белом хлебе.

Через час Кристиан встретил Диану и сразу понял, что эта девушка в бледно-розовом платье чувствует себя здесь не в своей тарелке, а выражение отстраненности на лице – всего лишь маска из тонкой светлой кожи. От нечего делать он позвал Диану погулять по саду, а потом с ее помощью разработал план побега. Сказал отцу, что Диане стало нехорошо и он должен отвести ее домой. Их отпустили. И Крис, чувствуя себя несколько обязанным, пригласил ее на тусовку к Стиву, которую тот устраивал в честь дня рождения своей девчонки. Для этого Диане и Крису пришлось сесть в личный самолет Уилшеров и два с половиной часа лететь на другой конец страны, к морю, в бунгало Стива. Кристиан не помнил, почему они стали пить в самолете – кажется, у Дианы была боязнь высоты, и не помнил, как очутились в бунгало Стива, в котором вовсю шло празднование: шампанское лилось рекой, откровенные танцы околдовывали разум, а один из лучших диджеев отыгрывал заводной сет.

Все, что Крис хорошо помнил, так это то, как они с Дианой лежали на пустынном пляже под золотыми звездами и целовались под шум морского прибоя. Оба легкие – почти невесомые, пьяные, разгоряченные. Не понимающие, что делают.

«Нет... Я боюсь», – прошептала Диана, на миг оторвавшись от его губ, – она целовалась неумело, но жадно. Потеряла голову – то ли от его объятий, то ли от алкоголя, то ли от ощущения внезапно свалившейся свободы.

«Не бойся, – ответил он тогда, не понимая, что делает. – Все будет хорошо».

Крис до сих пор помнил, какими яркими были звезды над морем и каким горячим – ее дыхание. Он чувствовал себя нужным впервые за долгое время, когда спасал ее от жука, запутавшегося в ее волосах, когда слышал едва различимое «Кристиан», сорвавшееся с ее губ один-единственный раз, когда осознал, что они – на равных. Оба – дети больших родителей.

Наутро Диана была холодна как лед и категорическим тоном попросила увести ее из этого места. Крис попросил ее расслабиться, попытался обнять и поцеловать, чтобы продолжить вчерашнее, потому что его тянуло к ней, но она оттолкнула его и ушла. А спустя пару часов за ней приехали люди матери.

Это было безумно странно. Почти дико.

Крис думал, что это будет очередная жаркая ночь с девушкой, которую он вскоре забудет, как и ее лицо, но не мог. Диана Мунлайт после одной-единственной ночи прочно поселилась в его сердце, хотя должно было быть наоборот. Это парни сносят крышу девчонкам, это парни должны отталкивать их после пары ночей, это парни не отвечают на звонки.

В их случае оказалось наоборот – какая ирония!

Диана была равнодушна, явно жалея о той звездной ночи, а его тянуло к ней как магнитом. Он пытался встретиться с ней, приезжал, звонил, слал подарки. В ответ была лишь тишина. Мунлайт явно испытывала к Кристиану глубокую неприязнь. Иногда он даже видел в ее серых, как река в дождливый день, глазах неприязнь.

И все равно любил ее – странной, своеобразной любовью, легкой, как россыпь желтой цветочной пыльцы. Искал ее в других девушках, не находил и мыслями всегда возвращался к ней.

Каждый день в США он думал о ней и в губах других пытался почувствовать ее губы.

Любовь сродни ненормальности, очередной безбашенный поступок. Только Крис еще не решил, свобода это или оковы.

Белоснежная машина ускоряется. Дорога прямая, и никого нет.

Крис убирает руки с руля и прикрывает глаза, наслаждаясь скоростью, как ласками чувственной девушки. «Ламборджини» скрывается за горизонтом. И солнце, бликуя на окнах всех проезжающих по той же дороге машин, медленно садится следом.

Темнеет. И небо покрывается оранжевыми звездами как веснушками.

На небе сгорели звезды. Одна за одной,
...