Stigmatum

Представьте себе маленького зеленоглазого мальчика с русыми волосами. Наивного и чистого, словно белый лист. Он похож на котёнка, который только начинает изучать этот огромный и прекрасный мир. Он, быть может, самый искренний малыш на свете. В его голове развернулся крохотный мирок, наполненный ярчайшими красками, чистыми эмоциями и забавными добрыми существами. Он очень творческий мальчик, так что точно однажды станет известным.

Его семья приехала на отдых куда-то на море. Место неизвестно ему, но здесь тепло и солнечно, а значит всё отлично. Он с яркой улыбкой на личике бежит к родителям. Отец берёт его на руки и поднимает наверх. Мальчик представляет, что он супергерой и летит спасать планету. Кто-то издали зовёт его: «Вова, посмотри в камеру!». Это его тётя – невысокая женщина в тёмно-синем купальнике с красивыми длинными тёмными волосами, собранными в хвост. Она смотрит на него, улыбаясь, это немного смущает мальчика, поэтому он закрывает лицо своими маленькими ручками, лишь немного выглядывая из-за тоненьких пальчиков. Он смог рассмотреть забавную серую коробочку с блестящей кругляшкой посередине, которую тётя держала. «Ну же, Вов, смотри сюда, сейчас вылетит птичка!». Мальчик очень хочет увидеть птичку, поэтому послушно опускает руки и вглядывается в неизвестный ему предмет. Мама прикасается к нему. Это мгновенно придаёт ему уверенности. «Скажите сыр!» - восклицает тётя и делает «щёлк». Смех, радость и любовь от всех и ко всем.

Этот счастливый и дружелюбный мальчик – это я. И этот день на пляже – моё первое воспоминание. Мы с родителями ездили куда-то на юг, когда мне было всего три годика. Странно, что я до сих пор помню этот день так отчётливо, учитывая то, как давно это было.

Я вырос очень добрым и спокойным, но не особо разговорчивым, даже слишком стеснительным. Наверное, если бы не мои родители, я бы не выжил в этом странном мире. Они искренне любят меня и поддерживают во всём, за что бы я не брался, и какое бы увлечение я не бросал.

Именно мама заметила у меня хорошие вокальные способности. Она сама когда-то была начинающей певицей, поэтому стала понемногу учить меня правильно держать голос.

Ещё одно яркое воспоминание - мой четырнадцатый День Рождения. В тот день вся семья собралась за столом в нашей гостиной. Много родственников – большая дружная компания. Кто-то из них просит меня спеть, остальные подхватывают и начинают хлопать в ладоши. Я, одетый во все парадное: пиджак, доставшийся мне от двоюродного брата, презентабельного вида штаны со стрелками и галстук-бабочку; немного стесняюсь, но всё же выхожу из-за стола и с неохотой встаю перед всеми. Эти люди с упоением слушают мои старания. Внезапно какой-то из дальних родственников выходит из комнаты и, только когда я заканчиваю петь, возвращается с... Гитарой? Это электрогитара! Неужели Gibson? Нет, я не верю. Хотя, наша семья не из бедных, я не верил, что это возможно, это слишком дорого. Дядя с довольным видом вручает мне её. «Заслужил» - последнее, что я услышал от него. Я прыгал по комнате, как совсем маленький, надеясь, что это всё не сон. Даже ущипнул себя на всякий случай.

Эта гитара стала моей первой настоящей любовью. Я не мог насмотреться на неё, практически не отрываясь мог играть, пока пальцы не сотрутся в кровь.

Примерно с того возраста я начал отращивать длинные волосы, чтобы быть похожим на молодого Винса Нила. Даже красился в блонд пару раз и ходил растрёпанный. Да и голоса у нас были похожи, пока я был подростком, что неоднократно замечал не только я. Судя по фото из семейных альбомов, я старался подражать ему больше, чем думал. Как же это всё забавно...

Мне, кстати, только недавно исполнилось 18. Я всё еще живу с родителями. Они с моей младшей сестрой собираются уезжать к родственникам в какой-то посёлок, до которого добираться где-то часа два. Предновогодняя суета, подарки, шампанское и много-много смеха в безмятежной компании близких.

Только вот... я не поеду с ними. Меня позвали на хату бывшие одноклассники. А кто я такой, чтобы отказываться от социализации со сверстниками, верно? Поэтому просто помогаю семье собирать вещи в поездку.

- Вов, одевайся потеплее, хорошо? - ласково попросила мама, завязывая шарф на своей шее.

- На улице гололёд, будь осторожнее, - добавил отец, надев шапку и взяв сумку с вещами.

- Хорошо, обязательно. Позвоните, как приедете, - я кивнул.

- Давай, не скучай без нас, - мама, прежде, чем переступить через порог, вслед за папой, поцеловала меня в щеку и немного потрепала по голове.

Внезапно Вероника (так зовут сестрёнку), когда родители уже вышли на лестничную клетку, подошла ко мне и схватила за край кофты. Мы с ней так похожи. Если сопоставить наши фотографии одного возраста, то вряд ли можно было бы различить с первого раза. У неё такие же блестящие и яркие сине-зеленые глаза, полные надежд на этот мир, те же русые волосы и форма губ. Однако, чаще всего свою внешность я сравнивал с кривым овалом, на котором небрежно разбросаны глаза, уши, нос, рот и всё остальное, и мне это не нравилось, но вот она, в отличие от меня, казалось бы, с теми же чертами лица, выглядела весьма мило.

- Я хочу с тобой на праздник, - с жалостливым видом протянула она, закатав кубу.

- Ник, нет. Там все будут взрослые, - я пытался отделаться от неё.

- Ты никогда меня никуда не берёшь! Я хочу с тобой, - её голос начал дрожать, будто она вот-вот заплачет.

- Вот когда подрастёшь, пойдешь со мной, обещаю.

Она с обиженным видом вышла из квартиры, сильно хлопнув дверью.

- И тебе пока, - я вздохнул.

Что ж, пора собираться «на праздник». Насчёт одежды я никогда особо не парился. У меня её немного, поэтому, что не в стирке, то на мне. Да и цветовая гамма варьируется от чёрного к тёмно-серому и обратно. Перед выходом я решил проверить, всё ли взял с собой. Наушники, ключи, телефон, деньги на всякий случай, и все это в рюкзаке, который я ношу, практически не снимая. Со школы привычка осталась.

Ну, я готов. Последний раз перед выходом посмотрел на свое отражение в зеркале прихожей. Может пора начать стричься покороче? Да не, бред. С этими мыслями я выбежал на улицу.

Я шёл под песни Twisted Sister. Гениальные ребята. Меня часто поражало то, как идеально сочетается голос вокалиста, ритм и партии гитар. Это ж до безумия интересно. Я никогда полноценно не ходил в музыкальную школу, поэтому с теорией не особо знаком. Все эти гармонии, сексты и доминанты хреновы мне не сдались. Может быть, это плохо, но пока что меня всё более чем устраивает. Тем более, я только начал пробоваться вокалистом в разные кавер-группы. На постоянку меня всё еще не брали, но, благодаря куче импровизированных выступлений в дешёвых барах, вагонах метро и на парковках, страх публики уже давно уже оставил меня. Я даже обзавёлся новыми друзьями-музыкантами.

Наверное, звучит странно, но ребята, увлекающиеся музыкой, кардинально отличаются от всех остальных. У них своя манера общения, свои взгляды и цели на жизнь. Думаю, подобное работает и с художниками, и с танцорами, и со всеми остальными, но я не могу быть уверен.

На пороге квартиры меня встретил Рома – один из тех, с кем я общался довольно близко. Не музыкант конечно, но вот посоветовать пару хороших групп мог бы. И вот, мы с ним уже сидим в узком кругу бывших одноклассников в отдельной комнате. Среди нас ещё, правда, было где-то две-три девушки, которые почему-то заходили к нам по очереди и сменяли друг друга практически каждые пять минут.

Странно, что меня не смущало такое количество людей в одном помещении. Обычно я чувствовал бы себя не в своей тарелке. Так кто-нибудь ещё говорит, кроме бабушек и учителей литературы? М-да, фразеологизмы, как по мне, уже давно изжили себя. Порой я слишком часто думаю о том, как именно я говорю. Ну да ладно, пора выбираться из своей крепости нерешительности и растерянности. Всё-таки рано или поздно придётся приобретать продвинутые навыки коммуникации.

От безостановочной болтовни и весёлых возгласов у меня пересохло в горле. Я пошёл на кухню, за водой. Алкоголь для меня не представлял никакого интереса. Да, я мог бы выпить. Но зачем? Могу вести себя как моральный урод и без этого «допинга». За сегодняшний вечер мне пытались всучить его уже раз 20. Нет, я не буду, спасибо. Нет, я не на антибиотиках, нет, не закодированный, нет не беременный, просто не хочу, спасибо. Странно, что мне всё еще удавалось не выпить ни разу, хотя все вокруг поголовно были пьяны в стельку. Одну из таких особ подшофе я встретил по дороге. Она, внезапно, повисла у меня на шее, явно уже не в силах контролировать своё тело. Я любезно сопроводил её до уборной, всё-таки девушке нужна была помощь. Надеюсь, дальше справится сама. Несмотря на всю свою стеснительность, я очень тактильный человек. Так что такие внезапные прикосновения нисколько не смущали меня. Наверное, наоборот. Я рад любым объятьям, даже таким внезапным. Хотя, это всё же были не совсем объятья.

На кухне было темно, и я провёл минут пять в поисках выключателя. Странно, почему тут никого нет? Внезапно я услышал с другого конца квартиры песню группы Руки Вверх и хор из голосов в самых разнообразных стадиях алкогольного опьянения. Ну, теперь все понятно.

Я нашёл какой-то стеклянный стакан и графин с водой. Наконец-то. В горле полная пустыня, так что я хлебал как не в себя. Внезапно, в моём кармане зажужжал телефон. Это было настолько неожиданно, что я чуть не поперхнулся. Не выпуская стакан из рук (всё-таки я не допил), я достал мобильный.

Это мама? Странно, они, вроде как еще должны быть в дороге. Ну ладно, может пробок не было, добрались пораньше, или просто связь хорошо ловить начала. Я взял трубку.

- Здравствуйте, прошу прощения за беспокойство, вы приходитесь сыном Золотовой Ольге Сергеевне? – внезапно до меня донёсся незнакомый грубый мужской голос.

- Простите, а вы кто такой? – я был слегка ошеломлён. Что это ещё за персона? Что-то произошло? Мама потеряла телефон?

Я напрягся так, что мои ноги практически парализовало. У меня вспотели ладони, я покрепче обхватил стакан, чтобы тот не выскользнул.

- Я очень сожалею, но... - он стал говорить тише.

- Кто вы такой, простите?

- Участковый ... (Имя-фамилию я не запомнил), - он наговорил всяких данных, которые обычно произносят полицейские, а после продолжил, снова слегка приглушённо. - Ваша семья попала в автокатастрофу. Фура вылетела навстречу, водитель не успел среагировать... Родители скончались... - он сделал перерыв, чтобы прокашляться. - Девочка в тяжёлом состоянии. Её доставили в ближайшую больницу на...

Меня как будто ударило током. Я выронил стакан из руки, и он разлетелся на маленькие кусочки по кухонному полу. «Нет... Этого не может быть...» - фраза, повторявшаяся у меня в голове беспрерывно. Я упал на колени. Осколки стекла резко впились в моё тело через намокшую от воды, которая разлилась по полу, ткань джинс. Однако, шрамы на ногах я заметил уже позже, видимо тогда мне было уже всё равно на боль. Нет, я не верю. Я НЕ ВЕРЮ! НЕТ!

Я закричал. Тут же на кухню сбежались все, кто в этой квартире всё еще был на ногах. Мне что-то говорили, но я ни слова не мог разобрать. Кто-то, аккуратно подобрался ко мне, удачно миновав рассыпанные по всему периметру кухни осколки, тряс меня за плечи, бил по щекам в попытках успокоить. Безрезультатно. Я просто никак не мог среагировать, кроме крика, хотя пытался. В голове был только громкий гул, занимавший все мои мысли.

Нет...

Я не помню, как именно смог пробраться через толпу людей, взять свои вещи, выйти из квартиры и оказаться на улице. Однако, я помню, как бежал, не чувствуя усталости. Найти Веронику – единственное, что мне нужно было в тот момент.

Я кричал на всех, кто попадался мне по пути: на ту женщину в регистратуре больницы, на проходящих мимо людей в бесконечно длинных коридорах, на медсестёр и врачей. Мне было всё равно. Я просто хотел увидеть младшую сестру и обнять её. В этот момент я готов был простить ей все пакости в мою сторону. Точно уже никогда не откажусь брать её с собой. Нет, лучше я перестану ходить по вечеринкам, только бы она оказалась жива. Я обещаю, что всегда буду играть с ней, помогать ей с уроками, и защищать от хулиганов. Кто бы там ни был свыше, прошу... Спаси Веронику, пожалуйста.

Я смог с трудом объяснить, что именно мне нужно какому-то мужчине в белом халате, который крепко схватил меня за плечи и со злобой тряс, пытаясь привести в чувство. Поняв, чего именно я хочу, он повёл меня куда-то. Голова безумно гудела, земля уходила из-под ног. Я чувствовал, что вот-вот упаду, но кое-как держался из последних сил. Меня подвели к окну коридор из какого-то кабинета. Я увидел кучку врачей, толпившихся у бледного тела моей сестренки. Я выкрикнул её имя настолько громко, насколько был способен, как будто надеялся, что она меня услышит, а потом в отчаянии ударился головой о стекло. 

Темнота. Я не помню, точно, что произошло дальше. В голове крутилась только фраза того врача, который проводил меня: «Мне очень жаль».
Мне очень жаль... Вероника, прости. ПРОСТИ МЕНЯ!

Бесконечный поток слёз грел моё лицо, пока я бесцельно брёл по улице. Видимо меня все-таки выгнали. Внезапно мои ноги подвели меня. Я упал на снег, обжигавший мои руки своим холодом. Его крупицы кололи моё сердце. Я выдохнул из последних сил, попытавшись встать обратно, но всё было тщетно. Веки сами опускались. Я... не могу. Я только... немного отдохну, а потом... Потом...

Меня разбудил звук глухих ударов. Не сразу я понял, что били по моим и без того хрупким ребрам. Ещё один удар. Я понял, что начал задыхаться. Бока кололо не переставая, так, что было не пошевелиться. Внезапно все затихло. Однако тут же меня потащили куда-то в сторону. Я сделал пару попыток поднять руку. У меня отобрали рюкзак и ещё раз ударили, только в этот раз по затылку.

Кругом все залилось сначала оранжевым, а потом темно-бордовым цветом. Я чувствовал странную пульсацию в местах ударов, боль все нарастала. Слабо, дрожащими руками опираясь о какой-то столб рядом, я поднялся на ноги и сквозь дичайшую резь поплелся куда-то в сторону. Всё же травмы были сильнее моей воли, поэтому я упал на какой-то припорошенный снегом пригорок. Хорошо, что ключи и документы я всегда кладу во внутренний карман куртки. Наверное, это последнее, о чем я подумал перед тем, как вновь отключиться.

Помню, я в очередной раз проснулся, лёжа в рыхлом, как мне казалось, теплом снегу. Было темно, я хотел открыть рот, чтобы закричать от боли, внезапно нагнавшей меня, но не сразу смог разомкнуть губы от спекшейся крови. Я тяжело поднялся и поплелся куда глаза глядят. Ничего не помнил.

 Возле какого-то дома два мужика, на вид были уже старики, пригласили меня погреться в подъезд. В небольшом закутке мы расположились втроём, так, что никто из жителей дома, выходящий на улицу, не мог нас видеть. Я с облегчением сел на пол пятом с большой тёплой трубой и откинул голову назад, чтобы хоть как-то расслабиться. Один достал из внутреннего кармана куртки белый непрозрачный целлофановый пакет, который с диким шуршанием и приглушенным звоном ударился о кафель.

- Угощайся, малец, - с долей грубой заботы предложил он. - Полегче будет. Мы на тебе проверим, а потом уж сами...

Но я, лишь слегка приоткрыв глаза, что-то неясно хмыкнул. Внутренности и так будто разъедало. Тогда второй мужик, видимо, решился мне помочь. Он достал что-то из этого пакета. Внезапно в темноте блеснула металлом очень тонкая полосочка. Я не сразу понял, что происходит. Только когда один стал держать меня, а второй - закатывать мне левый рукав и перевязывать его какой-то грязной и полувлажной лентой, я осознал, чем именно они меня "угощают". Я стал брыкаться, насколько позволяло мне моё полуживое теперь тело. Всё конечности были будто бы ненастоящими, как из папье-маше, подушечки пальцев совсем ничего не чувствовали, так что, когда я пытался дотронуться до чего-то, это ощущалось, как иная реальность. Нога моя непроизвольно и очень резко вытянулась, так что я попал прямо в пах второму мужику, что сидел передо мной на кортонах. Он завыл от боли, повалился на бок и рукавами грязной рваной кофты, растянутой практически до колен, прикрыл поврежденное место. Я хотел подняться, воспользовавшись этой ситуацией и убежать, но второй мужик ударил меня по голове чем-то тяжелым и неровным. Череп ему пробить не удалось. Боли я не почувствовал, потому что, видимо, не успел. Мозг отключился раньше. И хорошо.