Капюшоны
— Не забудь про бутерброды, — медленной, но неспокойной походкой ко мне подошла мама с едой. — Я ещё добавила печенья.
Её обеспокоенный вид заставил меня улыбнуться и даже усмехнуться.
— Спасибо, мам, – я взяла бутерброды из её рук и обняла её. — Я хорошо сыграю, обещаю.
— Кто бы сомневался! – возмутилась она, обняв меня крепче. – Попроси кого-то записать тебя и отправь мне.
— Обязательно.
В объятиях мамы было самое уютное, что я почувствовала за последнее время. Она давала такую сильную энергию, что мурашки пробежали по коже. Уж кто-кто, а мама умела передать ту силу и уверенность, которые мне нужны на сцене.
Мелированные волосы мамы щекотали моё лицо, из-за чего я нахмурилась, но всё равно не могла просто отпустить её. Концерт – моё волнение, а она – моё спасение.
Сколько бы мне ни хотелось не отдаляться от неё, всё равно это было необходимо. Она посмотрела на меня своими карими глазами и нежно погладила по щеке.
— Ты лучше всех, помни это и взорви сцену.
Я усмехнулась и кивнула.
— Раз уж ты так говоришь, то сделаю.
Повернувшись, я перекинула виолончель через плечо, взяла сумку, в которую уже успела положить еду, и, поцеловав маму, вышла из дома.
День начался. Новый, с другими красками – не так, как мои обычные дни. У меня был шанс уехать в другой город и выступить с концертом вместе с остальными студентами консерватории. Мне предстояло исполнить единственный номер с тремя частями второй сюиты Баха – Прелюдию, Сарабанду и Жигу. Я бы хотела ещё сыграть Менуэт, но это было бы слишком, к тому же он ещё не настолько готов, чтобы включать его в программу концерта, как и Аллеманда с Курантой.
Это был один из редких дней, когда оправдано пользоваться такси. Сколько бы оно ни стоило, я бы всё равно не стала тащить себя и свою "гору вещей" в автобус. Дул холодный ветер, от которого замерзали лицо и шея. Но я знала, что скоро сяду в такси и забуду про холод, поэтому не застёгивалась.
И я была права. Спустя пару минут такси уже стояло передо мной, и, открывая дверь, я почувствовала, как тепло сразу вырвалось из машины.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте, – поздоровался водитель. — По указанному адресу?
— Да, — я кивнула, вставляя виолончель в машину, а вскоре и сев сама.
Рюкзак я бросила на пол машины – на сиденье не было места. В голове сразу началась суматоха: смычок на месте? Ноты? Хотя они не нужны... Подшпильник? Виолончель? А одежда? К чёрту это всё... Надеюсь голову дома не забыла...
Сердце пропустило удар, заставляя моим рукам дрожать. Только не это. Я глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться и выбросить тревожные мысли. "Всё будет хорошо. Я хорошо играю, а на сцене всё получится даже лучше, чем дома."
В ушах играла песня, ритм которой был в унисон с моим сердцем. Я закрыла глаза, чтобы насладиться музыкой и забыть, что у меня скоро концерт. Мысли успокоились, уступая место мелодии. Какая функция? Тоника? Доминанта? Субдоминанта?
— Мне здесь остановиться? — голос таксиста вернул меня в реальность. Я посмотрела вокруг и поняла, что мы уже прибыли.
— Угу, — ответила я, слишком вежливо, чтобы показать уважение.
Он остановил машину, и я вышла из неё, попрощавшись: "Удачного дня вам" и "Вам того же". Увидев нежеланные стены моего нежеланного университета, я ухмыльнулась. "Опять ты," — подумала я, заходя внутрь. Не уверена, куда мне идти, но ноги упорно вели меня в кафетерию. Однако я так туда и не дошла.
— ЕРин? — услышала я женский голос.
Резко повернувшись в его сторону, я улыбнулась.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, следуй за мной, — женщина кивнула мне.
Это была Со ХаНыль, организатор сегодняшнего концерта и проректор организационной линии.
Я пошла за ней.
— Видела остальных? Мы их повсюду ищем.
— Я их вообще не знаю, — усмехнулась я.
— Правда? Ничего, пообщаетесь. Они тоже очень хорошие музыканты, — она открыла свой кабинет, приглашая меня внутрь. — Но такие невнимательные. Сколько можно им звонить? Не берут трубки.
Я улыбнулась и зашла в кабинет. Пахло свежими цветами, которые, наверное, она получила вчера на ещё одном концерте. В комнате царила удивительная тишина, несмотря на шум в коридоре. Белоснежные стены, ослепляющие глаза любого смертного, длинный рабочий стол у стены, пара компьютеров на нём.
— Садись, — она указала на стул перед рабочим столом. Я послушалась. — Скоро приду.
— Они могут быть в кафетерии. Обычно там много студентов, — предположила я.
— Разве? Ладно, проверю.
С этими словами она вышла из кабинета. Я сразу начала искать камеры наблюдения, потому что, оставшись одна, всегда начинаю разговаривать с собой. Увидев одну в углу, я взяла телефон и принялась проверять сообщения, хотя обычно я так не делаю.
Спустя несколько минут безделья дверь неожиданно распахнулась, и внутрь ворвались смеющиеся голоса.
— Я вообще не видел, что вы мне звонили.
— Разве, Хисын? — женщина усмехнулась, почти толкая всех внутрь. — Где остальные?
— Вышли за водой, — ответила девушка с гладкой укладкой, а затем посмотрела на меня. — Здравствуйте, — улыбнулась она в момент резко отводя взгляд от меня.
С её приветствием все дружно поздоровались со мной. Я ответила улыбкой и кивнула.
— Позвоните им, скажите, чтобы поторопились. Автобус вот-вот приедет.
— Я позвоню, — отозвалась девушка с очень длинными волосами и отчётливой артикуляцией.
Пока она звонила и выясняла, где её друзья, я продолжала листать телефон. Разговаривать с незнакомцами — это всегда стресс для меня.
— Они скоро, уже заходят, — сказала она спустя минуту.
— Отлично, автобус тоже тут, — отметила ХаНыль, выглянув в окно.
Затем она открыла дверь и выглянула в коридор, пока наконец не заметила недостающих студентов. Вскоре они зашли, привлекая моё внимание. Два парня, один из которых держал гитару, а другой был невероятно высоким — его рост даже слегка пугал. Никто ни с кем не поздоровался, видимо, они уже виделись раньше.
Скрипка в руках девушки с гладкой укладкой заставила меня задуматься. Она с нами в оркестр ходила и я её не замечала? Может, она просто уже на последнем курсе и свободна от оркестра?
— Всё, ребята, пошли. Времени нет, — Ханыль распахнула дверь шире. — Пока доедем, пока освоитесь с акустикой, пока порепетируете — время уйдёт.
Все послушно двинулись на выход, как и я. Я держала виолончель и рюкзак в руки, собираясь скоро садиться в автобус. Но потом всё-таки перекинула виолончель через плечо — она была тяжёлой.
— Тебе помочь? — предложила девушка с длинными красными волосами.
Я покачала головой:
— Я сама, спасибо.
Она, однако, всё равно взяла мой рюкзак.
— Знаю я вас, виолончелистов. Делаете вид, будто сильные, таскаете всё сами, а потом жалуетесь на боль в спине, — засмеялась она.
Я закатила глаза, хотя в её словах была доля истины.
— Как тебя зовут?
— Ерин. А тебя?
— ЮнДжин.
— Приятно познакомиться.
—Взаимно, — улыбнулась она глазами тоже, — Ты на каком курсе?
— На втором. А ты?
— На третьем, — она усмехнулась. — Ну как тебе у нас?
— В консерватории? — спросила я, заметив автобус впереди.
— Ага. Студенты обычно разочаровываются.
— Понимаю их, — засмеялась я, и она в ответ.
Пока все находили свои места в автобусе, я стояла, будто не знала, где нахожусь. Юнджин взглянула на меня, но спросила Ханыль:
— А что с виолончелью? Её ведь в салон?
Ханыль подошла ко мне:
— Ты почему просто стоишь?
Она подвинула руки в знак, чтобы я дала ей виолончель, но я просто откинула её от плеч и поставила на землю.
— Её ведь в салон? — повторила она слова Юнджин.
Я кивнула и подняла инструмент. Тут же две сильные руки подхватили виолончель. Это был знак помощи, но я настояла:
— Спасибо, но я сама справлюсь.
Парень с длинным носом и родинкой на щеке улыбнулся:
— Ничего, мне не трудно.
— Спасибо ещё раз, — сказала я, улыбнулась и пошла назад, подальше от всех.
Парень поставил виолончель так, чтобы она не упала. Увидев это, я села в ряду перед ней. Хоть автобус был маленьким и хватало мест на всех ровно, я надеялась, что никто не сядет рядом.
Никто не заставил меня пойти к остальным, разговаривать, пообщаться, что мне радовало. Как только водитель завёл мотор, я вставила наушники и закрыла глаза, пытаясь сбежать из реальности.
От приятной музыки меня клонило в сон, и я была рада, что не слышала шума вокруг. Через несколько минут я заснула.
***
Громкая музыка разбудила меня.
"Чёртов рок", — подумала я, хотя рок был моим любимым жанром.
Я открыла глаза, чтобы выключить песню, и заметила кого-то рядом. Это был тот самый высокий парень. Он посмотрел на меня и что-то сказал, но из-за музыки я не расслышала. Хоть и пялилась на его губы, чтобы угадать, что он сказал, но так и не поняла.
— Что? — переспросила я, вытащив наушники.
Он усмехнулся:
— Говорю, помешал вам? Вы спали.
— Нам? — переспросила я удивлённо, всё ещё не вернувшись в реальность. Потом поняла, о чём он. — А, нет... Это музыка в наушниках, — рассмеялась я.
Он откинулся на спинку сиденья, улыбнувшись.
— Угу, всем вам, — ответил он устало.
Я усмехнулась и посмотрела через окно на дорогу. Уже напридумала себе, что он не отстанет от меня всю дорогу, но я ошибалась. Парень не произнес даже слова, что заставило меня посмотреть на него. Он сидел с закрытыми глазами, опершись об спинку сиденья. "Может, он сел рядом со мной, чтобы вздремнуть?" — подумала я, взглянув на остальных общительных ребят. И вправду. Шума от них было много, хотя на вид они не шумели. Видимо, в какую-то игру играют.
Я сразу заинтриговалась. И к тому же, чтобы понять, кто из них какой, нужно просто прислушиваться к их речи и подобранным словам.
Парень с длинным носом, по всей видимости, не интересовался тем, что происходило рядом, но всё равно общался с остальными. Юнджин общительная, как и Хисын, но, наверное, они просто друг друга давно знают. То есть, они в своём кругу. Шихён часто разговаривала с гитаристом, что даже заставило меня подумать, что они из одного курса. Ханыль тоже участвовала в их беседе или же в их игре. Они показывали что-то и угадывали это, поэтому, когда кто-то показывал, все без единого звука смотрели на показывающего.
— Если помешаю, скажи, — услышала я голос своего "беседника" рядом.
Я повернулась, улыбнулась и покачала головой.
— Нет, всё в порядке. Думаю, это мне нужно так говорить, ведь, видимо, вы хотите вздремнуть... — мой голос постепенно утихал от смущения.
Естественно. С незнакомцами разговаривать — это не моё.
— Мы? — улыбнулся он.
В момент я не поняла, о чём он, но, вспомнив, что произошло ранее, я усмехнулась.
— Вы. Вы все, — тихо засмеялась я, на что он усмехнулся.
— Нет, вы все не мешаете нам всем.
Я опёрлась назад на своё сиденье и, смеясь, кивнула.
— Не против немного поболтать?
Хоть и была против, я покачала головой.
— Как вам всем зовут?
— Нам всем Ерин зовут, а вам?
— Субин, — засмеялся он. — Можно только с тобой поболтать, а не со всеми.
Я засмеялась и кивнула. Беседа только началась, а я уже чувствовала, как меня постепенно клонит в сон.
— Тогда я тоже, — скрыла я усталость.
Он кивнул.
— Ты в каком курсе? В первом?
— Во втором. А ты?
— В четвёртом, — он нахмурился. — Подожди, а... — он остановился, размышляя, но потом продолжил: — сколько тебе лет?
У него был вид, будто он спросил что-то запрещённое.
— Мне двадцать, а вам... Тебе? — я улыбнулась.
"Чёртова привычка..."
— Мне двадцать один, — его глаза увеличились. — Тебе разве не должно было быть девятнадцать, ты же во втором курсе?
— Я с музыкального колледжа, — я улыбнулась.
— Ах вот как. Да, вы ведь там на год больше учитесь.
Я кивнула. Субин повернул голову прямо и ничего не продолжил, что опять заставило меня посмотреть на него. Если он необщительный, тогда почему общается со мной? А если общительный, тогда почему не общается? А может, он просто сонный?
Он на год старше меня, значит, из музыкальной школы. Интересно, он тоже вокалист или пианист, ведь у него с собой нет инструмента. Хотя не думаю, что он вокалист — обычно они общительные, можно даже сказать, что их эго высокое, а я не думаю, что о нём такое можно сказать.
Не уверена, сколько я смотрела на него, но только через время поняла, что пару карих глаз смотрели на меня без какого-либо смущения. Я сразу засмутилась и отвела взгляд в окно, оперевшись назад.
"Блин, как стыдно", — подумала я чувствав, как щёки начали гореть.
Мне уже показалось, что парень позвал меня по имени, спросил, почему я так смотрела на него, но ничего не произошло. Это опять заставило меня посмотреть на него, но на этот раз осторожно. Сперва я проверила, смотрит ли он на меня в отражении на экране телефона. Я думала, что делаю это беспалевно, но если посмотреть с его стороны, то сразу всё понятно. Нет. Он смотрел вниз куда-то.
"Обычно, когда люди тихони, в их голове творится нечто. Может, он всё-таки судит то, что только что произошло?" — подумала я, но не посмотрела на него.
— Да ты что! — закричала Юнджин, толкнув Хисына. — Внимательно посмотри, мы проигрываем!
Все засмеялись, а парень с удивительным носом засмеялся громче и особенно, из-за чего смех всех стал громче, а я усмехнулась, посмотрев на моего "соседа". Он улыбался так, будто ему вообще не смешно.
"Какой-то скучный ты, Субин." — прозвучало в моей голове.
Хотя не по внешности. Чёрные и совсем чуточку волнистые волосы закрывали весь его лоб, нос казался небольшим, но с горбинкой, что мне не понравилось с первого взгляда. Губы были чуть приоткрыты и напоминали кроличьи — это выглядело очень мило. Но не глаза. Они были как у волка, если продолжать сравнивать с животными. Уставшие, они казались ещё более острыми... Нет, нос тоже был красив, особенно в анфас.
В анфас?
Я расширила глаза и тут же отвела взгляд. Щёки вспыхнули. Неужели он снова это заметил?
— Ты раньше ездила в поездки? — раздался его голос.
Мне не хотелось поворачивать голову, но я всё же сделала это, несмотря на жжение в щеках.
— Да, но только с оркестром, — я улыбнулась, чтобы не выглядеть слишком смущённой, и быстро отвела взгляд.
— То есть как солистка ещё не выступала в другом городе?
Я покачала головой, мельком взглянув на него.
— Волнуешься?
— Чуть-чуть. Утром волновалась сильнее.
Он улыбнулся, и я снова взглянула на него.
— Главное — чувствовать музыку на сцене. Живи ею.
Я кивнула.
— Обычно это я даю такой совет другим, а теперь его дают мне.
— Не так просто следовать собственным советам, — он пожал плечами. — Я сам такой же.
— Согласна, — я снова кивнула и отвела взгляд. — А когда мы приедем?
— Примерно через тридцать минут.
Его слова ошеломили меня, и я резко повернулась к нему.
— Что? Уже?
— Ты проспала почти полтора часа, — Субин ухмыльнулся.
— Ой, — я проверила время. И вправду.
Парень засмеялся и снова откинул голову на спинку кресла. Я отвернулась и посмотрела в окно. Остаток пути мы молчали. Через какое-то время Субин встал и пошёл к своему другу с длинным носом. Единственное свободное место было рядом со мной, но он предпочёл стоять.
Я снова закрыла глаза, но теперь уже не от усталости, а от волнения. В голове крутились сложные моменты произведения. Как сыграть так, чтобы людям понравилось? Эта мысль заставила меня нервничать.
— Эй, соня, — раздался мягкий голос Юнджин. Она легонько ткнула меня в плечо. — Вставай.
Я открыла глаза и осмотрелась. Все уже собирались выходить. Внезапно вспомнив о виолончели, я занервничала, не увидев её.
— Не переживай, Кай... Хюнинкай отнёс её, — успокоила меня Юнджин.
— Опять он? — тихо спросила я.
— Не волнуйся. До консерватории он почти десять лет играл на виолончели. Он знает, как обращаться с инструментом, — она улыбнулась, заправляя красные волнистые волосы за ухо.
Я вздохнула и кивнула.
— А его гитара?
— У Субина.
— А мой рюкзак?
— Вот он, — Юнджин засмеялась и протянула мне рюкзак.
Я усмехнулась, взяла его и встала. Взгляд тут же пробежался по автобусу, словно что-то искал, но я не понимала что.
— Иди за мной, а то заблудишься, — сказала Юнджин, взяв меня за руку и потащив к выходу. — Вот и университет.
Перед нами возвышались огромные здания, которые считались одним целым. Они были окружёны лишь бескрайним полем и трассой, на котором мы ездили. В небе висели серые тучи, трава под ногами была влажной. Наверное, уже начинался дождь.
Так и было. Пока мы заходили в разноцветное, но всё же гармоничное здание с множеством выступающих деталей, на моей толстовке появились крошечные капли.
Юнджин уверенно вела меня по первому коридору, окрашенному в бежевые тона. В конце коридора она открыла дверь, и мы вошли. Внутри было так много цветов, что у меня заболели глаза. Основными оттенками были зелёный и бежевый, но хватало и других.
Прямо передо мной оказался концертный зал. Стулья для зрителей были зелёными, стены — бежево-зелёными, потолок — бежевым.
"Хорошо, что рояль не зелёный..." — полумала я увидев чёрный рояль.
— Туда, Юнджин, — указал Хисын на комнату рядом.
Она уверенно пошла туда, потащив меня за собой. Внутри явно находилась музыкальная аудитория университета — повсюду стояли инструменты, пусть и электронные.
Стены были бежевыми, а мебель зелёной. В комнате стояли две гитары: бас-гитара и акустическая. Также тут были электронные барабаны и синтезатор в центре.
— Виолончель под сценой, — раздался голос парня с длинным носом.
Я улыбнулась.
— Спасибо.
Хюнинкай уже занялся электронными барабанами, вокруг него столпились студенты, объяснявшие, как их включать. Он выглядел уверенным, словно давно знал, как на них играть. Я не могла слышать ритм в его наушниках, но по движениям и тихий стук палочек понимала, что он явно не новичок.
— Вот, зайди сюда, поставь рюкзак и иди немного поиграй, — указала Юнджин на место, напоминавшее раздевалку, закрытую занавеской.
Я так и сделала — оставила вещи и вышла. Хисын и Субин толкали рояль ближе к центру сцены, а Шихён уже репетировала.
Венявский — Полонез? Моя сестра когда-то исполняла его. Я невольно начала мысленно проговаривать ноты.
"Пожалуйста, только попади в эту ля..." — подумала я, и в следующую секунду прозвучала чистая нота. — "Офигеть."
Я потеряла Юнджин из виду и сама направилась к своей виолончели, обходя зелёные стулья. Хисын что-то говорил рядом с роялем, Субин сидел и внимательно слушал, но Шихён играла слишком громко, чтобы я могла разобрать их разговор. Игнорируя всё вокруг, я достала виолончель из чехла, поставила её на пол, а смычок положила сверху.
Осталось только найти стул. Все зелёные стулья были слишком низкими, а единственное, что у меня было от Бога в нормальном размере — это рост. Мои метр семьдесят пять явно не подходили к этим стульям. Вокруг не было ничего другого, кроме рояльного стула, на котором сидел парень. Что делать?
Я вздохнула и подошла к Ханыль, которая стояла под сценой.
— Госпожа Со, мне нужен стул повыше. Где я могу его взять?
— Сейчас найдем. Пока что садись на фортепианный стул, если тебе удобно, — ответила она, затем быстро удалилась, явно занятая организацией.
Я проводила её взглядом, затем медленно повернулась обратно.
— Ну ладно, — пожала плечами и подошла к виолончели.
Подняв её, я вышла на сцену и встала рядом с роялем. В тот же миг Шихён перестала играть.
— Дашь ля? — спросила она.
Я кивнула и уже потянулась к клавише, но меня опередил Субин. Шихён сразу же начала настраивать инструмент. Я не упустила шанс и тоже принялась застройку, ориентируясь на звук фортепиано. Хоть я и старалась делать это тихо, Шихён демонстративно остановилась и, нахмурившись, уставилась на меня. Я тут же замерла.
— Настрой, — тихо произнесла я.
— Мешаешь, — резко отозвалась она. — Лучше ты настрой.
Я отвела взгляд и попыталась сосредоточиться на инструменте, но неприятное чувство сковывало движения. Слух будто отключился, и я не была уверена, в какую сторону поворачивать машинку. С другой стороны меня мешало то, что я настроивала стоя — это очень неудобно, хоть и другого выбора нет. Видимо, Шихён это надоело, потому что она подошла ближе. Я тут же отпустила смычок.
— Играй, — велела она, протягивая руку к машинкам.
— Я сама, — буркнула я, чувствуя, как нарастает раздражение.
— Угу, — протянула она, поворачивая машинку первой струны ля. — Видно, как хорошо получается.
— Оставьте, — прошептала я формально из-за раздражения.
— Тогда не мешай, — отрезала она, отступая назад и продолжая настраивать скрипку. — Дайте мне эту ля, наконец.
Субин вновь нажал на клавишу. Я взглянула на парней — они выглядели не менее ошарашенными, чем я. Отвела взгляд, пожав плечами. Как только Шихён закончила настройку, она снова принялась за громкую репетицию, не дав мне шанс настроить свой инструмент.
— Видимо, сегодня не мой день, — пробормотала я, но так, чтобы парни услышали.
— Сядь хотя бы, — Хисын легонько ткнул меня в плечо.
Субин сразу встал с места подвинув стул ко мне.
Я покачала головой.
— Спасибо, но всё равно потом спущусь.
— Как хочешь.
Чистота нот Шихён давила на уши в хорошем смысле, и в плохом. В её игре явно чувствовался характер — резкий, грубый, особенно в тех местах, где стоило передать красоту произведения, а не «поджарить» бедную скрипку.
— Пофиг, — выдохнула я и нарочито громко начала настраивать виолончель.
Шихён недовольно обернулась, и скоро перестала играть. От злости ко мне вернулась уверенность, и слух снова начал работать.
— Издеваешься? — бросила она.
Я спокойно посмотрела на неё, покачав головой, и молча вернулась к настройке. Шихён закатила глаза и вновь взялась за игру.
— Истеричка, — тихо усмехнулся Хисын, направляясь к ступеням, чтобы спуститься со сцены.
Субин, который всё ещё стоял перед фортепиано, взглянул на меня:
— Хочешь репетировать?
— Конечно, но не могу.
— Всё ты можешь, — уверенно сказал он.
Парень ухмыльнулся, сел перед фортепиано и начал играть что-то на пианино насеренно громко и резко. Я широко распахнула глаза, а на губах появилась улыбка.
— "Ты что! Сейчас недовольная тётка опять фыркнет!"... Угадал, что подумала? — с улыбкой прошептал он только мне.
Я засмеялась и бросила взгляд на Шихён. Она смотрела на нас.
— Детский чёртов сад, — пробормотала она и сошла со сцены.
Как только она ушла, Субин перестал играть, встал со стула и кивнул мне:
— Садись, репетируй сколько угодно.
Это был крошечный шаг, но сердце забилось сильнее. Улыбка не сходила с губ, и весь остаток репетиции я провела, вспоминая этот момент.
— Стул под сценой, Ерин, — донёсся голос Ханыль. Я перестала играть и кивнула. — Проверь, если удобно, то можешь использовать его.
Я спустилась вниз. Стул оказался комфортным, что я сразу же сообщила ей.
— Оставь подшпильник на него. Перед твоим номером студенты этого университета поднимут их на сцену.
— Спасибо.
— Всё, иди готовься. У нас осталось тридцать минут.
Я кивнула и направилась в прошлую комнату, неся чехол виолончели с собой. У двери чуть не врезалась в гитариста, который, видимо, направлялся к сцене — репетировать.
— Ой, прости, не заметил.
Его идеально белая рубашка заставила меня в момент уставиться на его вид. Я чуть встряхнула голову, усмехнулась и, направляясь внутрь комнаты, сказала:
— Ничего страшного. Удачи на концерте.
— Тебе тоже, — улыбнулся он в ответ.
В комнате пахло утюгом и слегка подгоревшей тканью. Юнджин уже была в концертном платье. Она выглядела потрясающе: её красные волнистые волосы были частично собраны, а чёрное платье с рукавами три четверти подчёркивало красивую фигуру. Она повернулась ко мне, а остальные студенты тоже посмотрели в мою сторону.
— Ты выглядишь потрясающе, — выдохнула я, восхищённо разглядывая её.
— Правда? — её глаза заблестели. — Спасибо! Ты ведь тоже пришла переодеться?
— Да. Мне туда? — я указала на занавеску. Юнджин кивнула. — А где Шихён?
— В туалете, там меняет одежду, — я запутанно посмотрела то на занавес, то на неё, из-за чего она усмехнулась. — Не волнуйся, её даже она сама не понимает иногда. Изолироваться — её стихия.
Я засмеялась и скрылась за занавеской.
— Я иду в зал репетировать после Каем. Как закончишь, приходи. Ты вроде в самом конце или перед последним номером, не помню точно.
— Хорошо, — ответила я, переодеваясь.
Я достала свою белую рубашку — помятую, но не критично. Классические брюки и жилет... Надеюсь, они в порядке. Но, конечно же, нет.
— Успею? — пробормотала я себе под нос, выглянув из-за занавески. — Мне нужен... — я жестом указала на утюг.
Иностранные студенты тут же протянули руки, предлагая помощь. Я замерла, когда одна девушка открыла занавес и с акцентом сказала:
— Я поглажу, садись.
Смущённо покраснев, я послушно опустилась на стул рядом с ними. Утюг работал невероятно быстро. Пар выходил прямо в лицо девушке. Её очки спотели от этого, из-за чего она часто остановливалась, чтобы стереть их. Вскоре девушка протянула мне одежду.
— Спасибо большое, — попыталась я улыбнуться как можно шире.
Она кивнула в ответ.
Я быстро переоделась, надела туфли и, глядя на своё отражение, задумалась: «А что с волосами-то делать?»
Собрав их в небрежный пучок, оставив пару прядей у лица, которые меня никогда не мешали, я вышла из-за занавески.
Студенты университета встретили меня улыбками, и я невольно улыбнулась в ответ.
Взяв виолончель, я покинула комнату. За дверью был слышен концерт. Значит, уже начался. Видимо, сперва выступают студенты этого университета, а мы — в конце.
Я тихо подошла к первому ряду, где сидели остальные мои "друзья". Села рядом с Каем – только у него оставалось свободное место. Ну вот, теперь мы оба, с нашими бандурами, сидели рядом, пялясь на инструменты друг друга. Его гитара была тёмной, казалось, даже темнее моей виолончели. Мне это очень нравилось. А он, наверное, смотрел на мой инструмент и вспоминал что-то из прошлого.
Номер за номером заставляли моё сердце сжиматься от волнения. Главное – чтобы руки не дрожали, всё остальное неважно. Но было уже поздно. Они дрожали, да ещё и мёрзли, хотя в зале вовсе не было холодно. Чувствуя, как напрягается левая рука, я поставила виолончель на пол, рядом с собой, и попыталась успокоить её массажем. На самом деле, мне ничто не мешало держать инструмент – это просто нервы. Когда волнуюсь, мышцы напрягаются сильнее, чем нужно.
— Не волнуйся, всё будет хорошо. Просто слушай концерт, — прошептал сосед по сиденью.
Я повернула голову и тяжело вздохнула.
— Это не так просто.
Очередной номер закончился, последние участники с этого университета спустились со сцены.
— Не концентрируйся на волнении, слушай и наслаждайся, — добавил Кай, вставая с места, чем заставил меня нервничать ещё больше.
"Ты куда?" — хотела я спросить, но тут до меня дошло, что настала наша очередь.
Я глубоко вдохнула, когда Кай поднялся на сцену. Моё волнение удвоилось — теперь я переживала и за него. Сердце билось в горле, руки дрожали безумно, а в какой-то момент мне даже показалось, что воздуха не хватает.
"Ладно, не концентрируйся на волнении, Ерин", — подумала я, закрывая глаза.
Несмотря на моё беспокойство, Кай играл волшебно. Возможно, я никогда прежде не слышала такого звучания гитары — она словно пела. Со временем я начала доверять его игре и, наконец, смогла нормально дышать.
Холод в правой руке постепенно исчезал, будто она лежала на чём-то очень тёплом. Я открыла глаза и посмотрела вниз. Две чужие руки нежно держали мою, согревая. Я очень медленно подняла взгляд, хотя уже знала, кому они принадлежат. Пара волчьих глаз внимательно смотрела на меня, и в голове сразу всплыло воспоминание с Шихёном на сцене. Я невольно улыбнулась.
— Тепло? — тихо спросил Субин.
Я кивнула и не стала убирать руку. Мне действительно было тепло и, если честно, комфортно.
"Неужели он сел на место своего друга? А Кай?" – промелькнуло в тупой голове, прежде чем я поняла, что гитарист мог просто занять место Субина.
Сердце продолжало трепетать в горле, но теперь не от волнения. Это был он. Это было из-за него.
Аплодисменты. Кай спустился со сцены и занял место Субина без всяких вопросов.
— Прости, — прошептал парень мне и встал.
Разочарование с одной стороны, волнение с другой. Субин встал? Он будет играть? Как сыграет? Что сыграет? Волнуется ли он? Но хаосу моих мыслей помешала Шихён, поднявшаяся на сцену следом. В первый момент я застыла, но вскоре поняла, что он всего лишь аккомпанирует ей.
"Фух, меньше поводов для волнения", — прозвучало в моей тупой голове.
Почему тупой? Поймёте.
Как я и заметила раньше, Шихён играла очень агрессивно, но ни одной фальшивой ноты. Это меня поразило. Она играла, как робот – в хорошем смысле и в плохом. Но её игра будто манипулировала зрителями. Я неподвижно смотрела на неё, пытаясь понять, куда делись фальшивые ноты?
Хотя в её исполнении не было души, техника взяла своё. Динамика точна, штрихи идеальны, ноты чистые, звук великолепен – но духа нет. Даже её мимика оставалась неизменной. Казалось, словно на её лице надета маска. Я не утверждаю, что нужно сильно выражать эмоции лицом, но и такая отстранённость казалась мне странной.
Аплодисменты, поклон, Субин остаётся на сцене. А как же моя холодная рука...?
Вдруг кто-то ткнул меня в плечо сзади и прошептал на ухо:
– Ты после Хисына. Предпоследняя.
Я кивнула Ханыль.
Теперь на сцене стояла Юнджин. Её тоже аккомпанировал Субин.
Моя концентрация на концерте периодически прерывалась волной тревоги. Я чувствовала, как кровь бурлит в венах, но руки всё равно оставались холодными. Наступило время для моего старого доброго метода —
Упражнение мокрых пальцев: встряхните их непрерывно и быстро, пока не устанут, а затем расслабляйте. Кровь должна приливать вниз, разогревая их.
В следующие пять минут я только этим и занималась. Пальцы устали и даже болели, руки тоже, но теплее не становилось. Я уже не знала, что делать, и вскоре наконец "махнула на всё рукой". Пусть будет, что будет.
Во время аплодисментов Субин и Юнджин спустились. Парень сел рядом со мной, не говоря ни слова. В голове я умоляла его снова взять мою руку, сама не понимая, почему – ведь дело было не только в холоде, и я это осознавала.
Но...
Его кроличьи губы были слишком милыми. У меня сама собой появлялась улыбка, просто глядя на них. А ещё этот нос... Особенно в анфас... И эти волчьи глаза... И когда он улыбается...
Рука снова согрелась. Чьи-то сильные пальцы обхватили её, но я была не здесь, не в реальности, чтобы понять чьи они были.
"Впрочем, как всегда."
Я распахнула глаза и тут же отвела взгляд. Он снова заметил, что я пялюсь. Но почему я опять это делаю? Однако руку не убрала. Напротив — как настоящая бесстыжая, сжала его пальцы в ответ.
— Слушай его. Всё будет хорошо, — прошептал Субин.
От игры Хисына у меня побежали мурашки — это немного отвлекло меня от волнения. Оказалось, он играл очень даже хорошо. А ещё было приятно слушать фортепиано — мой любимый инструмент. Но мне казалось, что его игре немного не хватает мощи.
Вдруг — аплодисменты. Я тут же затаила дыхание и резко вскочила, взглянув на свой виолончель. Как только Хисын спустился со сцены, я схватила инструмент и начала ждать, когда поставят мой стул.
"А где стул?"
Да к чёрту стул...
"Где подшпильник?"
Дрожь в руках усилилась, лицо горело от стыда и злости.
— Где... — сказала я тихо сквозь зубы.
С моих уст вырвался внезапный, но тихий истерический смешок.
Нафиг
Краем глаза я заметила, как некоторые их наших студентов встали, пытаясь найти их, но это меня уже не интересовало. Стул пропал? На сцене есть фортепианный. Подшпильника нет? Тогда вырву дыру. Не моя вина, что они исчезли оттуда, куда нужно было их оставлять.
Страх и злость во мне открывают страшную дверцу к уверенности, точнее — к неаккуратной уверенности, которая — моя тёмная сторона.
Я уже знала, кто взял их, и куда мог спрятать. Да, именно спрятать, потому что иначе это не назовёшь — их просто ветром унесло.
Отвратительная улыбка не пропадала с моего лица, а руки дрожали от злости. Этими же дрожащими руками я отнесла фортепианный стул в середину сцены. Так как аплодисментов не было вначале, я даже не поклонилась зрителям, даже не посмотрела на них.
С ужасным звуком моя виолончель скользнула по полу от меня, поэтому я подняла её и с громким хлопком поставила на сцену. Раз ударила на пол, два, три — пока она наконец не встала как нужно. Проверив её в последний раз, я подняла взгляд. Субин и Юнджин ходили туда-сюда, пытаясь найти мой подшпильник, за что я им благодарна, но всё уже было позади.
Я закрыла глаза, пытаясь успокоить свою злость и агрессию. Музыка этого не любит. Нужно окончательно превратить злость в уверенность и сыграть.
Смычок на струнах, руки дрожат, но голова работает. Руки холодные, но голова тёплая, даже горит. Уши не слышат, но голова слышит.
Хорошо, что в программе у меня Бах. То, какие его произведения божественные, особенно виолончельные Сюиты (раз уж виолончель — моя специальность), просто сводило меня с ума. Дедушка Бах — Бог музыки. Сюиты написаны одновременно очень просто, понятно и сложно, богато. Сложность техники, музыкальности и отделение разных голосов, а простота... Хотя даже не знаю, что там простого. Словно... я одновременно легко понимаю Дедушку и одновременно очень сложно.
Аккорды, которые он использовал, сжимают моё сердце и заставляют задерживать дыхание. Особенно Прелюдия. В ней столько эмоций, что иногда я даже забываю дышать, когда её играю. Сарабанда — это совсем другой мир. Хоть я и чувствовала её чуть резче и быстрее, но всё равно не забывала о мелодичности. Жига помогает мне дышать — хоть и интенсивно, но тоже ничего. В ней очень многое нужно показать зрителям, поэтому дыхание учащается.
Голова кружилась, руки наконец горели, а мозг устал от всех эмоций. Я открыла глаза и услышала аплодисменты только после того, как увидела, что мне хлопают. Я встала и поклонилась, хоть во мне и не осталось ни сил, ни энергии.
"Нельзя так дышать, в больницу попадёшь, дура" — прозвучало в голове, когда я выпрямилась.
Злости не было. Агрессии тоже. Все эмоции вышли из меня с музыкой. Голова кружилась, и мне приходилось обдумывать каждый шаг, прежде чем его сделать. Благо, в последний момент ко мне подошёл Кай и взял виолончель из моих рук, за что я ему жизнью обязана. Я села на стул, медленно возвращаясь в реальность.
Субина рядом не было, но вместо него ко мне села Юнджин с широкой улыбкой.
— Ты молодец! Это было великолепно! Ты будто жила каждой нотой. Я так волновалась, но ты сынрала очень красиво! Ты как себя чувствуешь? Казалось, будто скоро упадёшь на сцене. Кстати, я тебя засняла, если что. Потом отправлю.
От всех этих вопросов и слов моя голова стала болеть, но я не смогла сдерживать свой смех и тихо засмеялась. Я кивнула и на мгновение поглядела на сцену.
— Спасибо тебе огромное за эти слова. Я в порядке, на волнуйся, — посмотрела обратно на девушку. — И огромное спасибо за то, что искали их. Я очень ценю это.
— Не заметили, чтобы раньше сделать, прости, — она обняла меня. — Мы так и не нашли, но найдём, не переживай.
Я кивнула и обняла её в ответ. Отдаляясь, я услышала фортепиано.
"Это не Хисын. Он так мягко и мощно не играл" — подумала я, прежде чем посмотреть на сцену.
Руки задрожали, сердце замерло. Моё любимое волнение вернулось.
Звучала Лист "Венгерская рапсодия", а за роялем сидел Субин. Он что, играет соло?
— Я думала, он... только аккомпанирует, — прошептала я подруге.
— Нет. И соло тоже, — она пожала плечами, снимая его. — Хотя, как "соло"? Сама смотри.
На сцену поднялся Хисын и начал... мешать ему? Мои губы изогнулись в улыбке. Хоть я и была в шоке, но поняла образ всего.
Субин — Том, Хисын — Джерри. Они не просто играли, а... разыгрывали мультфильм.
В зале творилось всё — усмешки, хохот, неконтролируемый смех. Было слышно и моё сердце. В горле. Его стук был громче, чем смех остальных.
Хисын дурачился, а Субин пытался, несмотря ни на что, продолжать играть и поймать Хисына, прямо как в той серии: Том играет "Венгерскую рапсодию", а Джерри пытается ему мешать.
К аплодисментам присоединилась и я. Не могла сдержать улыбку и хлопала им обоим, хотя из головы не выходило звучание рояля, когда играл Субин. Это был... другой мир.
Концерт прошёл удачно. Я поздравила всех, кроме "недовольной тётки", чтобы не разозлиться. Она продолжала недовольно фыркать туда-сюда, что лишь вызывало у меня смех. Один из студентов университета нашёл стул и подшпильник. Они оказались в другой комнате, рядом со сценой, и, на удивление, все тихо, но единогласно обвиняли Шихён. Тихо — потому что я попросила. Не хотела, чтобы другие вмешивались. Эта проблема — наша с ней.
Ханыль предложила нам переодеться и пойти в столовую в другом здании. Перед этим мы с Юнджин сфотографировались. Нас фотографировал Хисын. Фотографии получились очень эстетичными — видно, что фотограф попался хороший.
В столовой ничего особенного не было. Мы сидели вместе, Шихён тоже, но не участвовала в разговоре. Она сидела рядом с Кайем и иногда перекидывалась с ним парой слов.
За всё время я ловила себя на том, что не могу отвести взгляд от Субина. Он тоже не скрывал, что смотрел на меня. Когда наши взгляды пересекались, мы улыбались и отводили их.
Все смеялись над моей агрессией на сцене, из-за чего я тоже засмеялась. Они подражали мне, показывая, как я ударила шпиль об сцену с моей, как они называли — "дерзкой" улыбкой. В ответ я изображала, как Хисын и Субин дурачились на сцене. В жилах кипел приятный адреналин, и энергия снова наполняла меня.
Счастье? Разве можно стать счастливой с незнакомцами? А может, они мне ближе, чем друзья?
Ханыль разрешила нам прогуляться по улице на обратном пути, пройтись по университету, сфотографироваться, поэтому мы разделились на две группы: одни остались на улице, другие отправились исследовать здание.
Я, Юнджин и Субин гуляли по улице, несмотря на холод. Толстовка приятно грела меня, но на девушке была лишь лёгкая кофта. Субин предложил ей свой жакет, но она отказалась.
Вскоре начался дождь, и Юнджин сразу убежала внутрь. Я тоже собиралась зайти, но, заметив, что парень даже не вздрогнул от холодных капель, осталась с ним. Да и дождя было не так уж много... Или мне показалось? Может, просто капюшон хорошо выполнял свою работу...
— Когда я понял, что стула нет, я так взволновался, — усмехнулся Субин. — Представляю, как было тебе.
— Я скорее разозлилась, чем испугалась. Хорошо, что пол не был слишком жёстким, и продырявить его оказалось не так сложно.
— Так шпиль ещё и острый, да?
Я кивнула.
— Не зря папа отточил, — сказала я, засмеявшись. Он тоже улыбнулся.
Наступила тишина, нарушаемая лишь звуками мелких капель, стучащих по крыше здания. Она бы продолжалась долго, но её попытались тихо и уверенно нарушить.
— Ну, как тебе поездка? — выдохнул Субин.
— Полна эмоций, — улыбнулась я. — А тебе?
— Мне тоже. Знаешь... — его шаги стали медленнее, и я тоже замедлила свои. — Каждая поездка для меня как фильм. Наверное, дело в её атмосфере. Мы едем чёрт знает куда, и в какой-то момент кажется, что всё останавливается. Даже время. Будто сон.
Я кивнула.
— В чём-то ты прав. Это действительно создаёт ощущение сна.
Наши шаги стали такими медленными, что мы в итоге остановились. Я подняла взгляд на него, а он посмотрел на меня.
— Словно фильм. Начинается, заканчивается и не повторяется. Остаются только воспоминания.
— Тогда сон ближе к этому, — произнесла я вслух свою мысль, почесав затылок.
Он усмехнулся, встав рядом со мной.
— Да, правда, — Субин вздохнул, а кончики его губ опустились вниз, заставляя и мои губы повторить этот жест. — У тебя бывает такое чувство?
Я пожала плечами.
— На самом деле не знаю. Но... думаю, что если после поездки появится ощущение приятного сна — значит, она удалась.
— А что нужно, чтобы ты почувствовала такое ощущение?
— Не знаю... Может что-то, что оставит воспоминание с... определённой эмоцией? — неуверенно ответила я.
Он понимающе кивнул и улыбнулся.
Дождь стал сильнее, капли увеличились. Теперь их слышно не только на крыше здания, но и на траве, на асфальте и даже на моём капюшоне. Воздух медленно становился свежее и холоднее. Моё лицо мёрзло от прикосновений капель и прохладного ветра.
Но ненадолго. Вдруг воздух рядом с моим лицом потеплел, и по коже пробежали мурашки. Что могло так резко изменить температуру вокруг моего лица?
И температуру моих губ тоже.
Сердце приятно сжалось и поднялось к горлу. Лицо перестало мёрзнуть, больше не становилось мокрым. Мои руки тоже мёрзли, поэтому я потянула их под капюшон, к тёплой шее. Они сами потянули её ближе ко мне.
А вслед за руками потянулось и моё тело. Оно больше не мёрзло — кровь так быстро разносила тепло по жилам, что теперь казалось невозможным замёрзнуть. В то же время я чувствовала, как плотно прижимаюсь к другому телу.
Капли играли какую-то мелодию, которая показалась мне самой любимой, будто я знала её всю жизнь и любила всем сердцем. Перед глазами вспыхивали разноцветные фигурки — от самого тёмного до самого яркого. В голове творился хаос: мысли путались, эмоции смешивались.
Глаза не открывались, чтобы увидеть, что происходит, почему мне вдруг стало так жарко. Единственное, что я понимала — я тяну чью-то шею к себе всё крепче и крепче.
Воздух рядом с нашими лицами горел, потому что мы оба тяжело дышали друг на друга.
— Прости меня...
Слова, из-за которых всё вокруг вдруг рухнуло. Из-за которых тело замёрзло, руки похолодели, хотя всё ещё лежали на его шее. Лицо снова стало холодным, кровь будто остановилась. Горло освободилось, сердце вернулось на своё место, глаза открылись, а дождевые капли, словно музыканты, убрали свои инструменты в чехлы.
— Что...
— Я просто... Это неправильно, прости...
*******
В компании на обратном пути со мной была Ханыль. Разочарование сковало меня до последнего, и я вела себя так, будто никого не знала и знать не хотела.
"Чёртова поездка, чёртов университет, чёртов концерт. Сгните все, лучше бы я случайно проспала утром..."
Глядя на дорогу, я ощущала, как горло сжимается, делая дыхание затруднённым. Слёзы не выходили наружу, и не нужно. Ещё чего, плакать из-за какой-то поездки? Совсем с ума сошла?
Всё же
Всю дорогу я сжимала кулаки, чтобы не разрыдаться.
"Чтоб ты сгнил. Чтоб ты... Чтоб ты..."
Голова опустела — защитная реакция, чтобы окончательно не свихнуться. Постепенно пальцы разжались.
—Ерин, мы дошли, — донёсся голос сквозь музыку в наушниках. Я повернула голову и сняла их с ушей. — Ты в порядке?
—Я? Да, в полном, — улыбнулась я Ханыль.
Лгать близким у меня никогда не получалось, а вот незнакомым — с этим проблем не было.
Собрав вещи, я попыталась выйти, не глядя ни на кого. Кай предложил помочь с виолончелью, но я отказалась — справлюсь сама. Спустившись с автобуса, я вдохнула чуточку мокрый, холодный, и уже неприятный воздух. Медленно повернула голову в сторону остальных. Глаза скользнули по лицам, выискивая того, кого не надо.
Не стоило. Тот, кто надеется, неизбежно разочаруется. В который раз. Субин попрощался со всеми, бросил на меня безразличный взгляд и... ушёл. Горькая улыбка мелькнула на моём лице, горло сразу пересохло. Я отвела взгляд, сглотнула, чтобы хоть немного смочить его, и повернулась к остальным. Попрощалась обычным "До свидания", энергично помахала руками и поспешила уйти, хотя передвигаться было сложно, и никакой энергии не было.
"Не так поздно, доеду на автобусе. Терпеть не могу эти такси," — подумала я, хотя понимала, что это лишь оправдание. Просто не хотела возвращаться домой.
Ноги медленно привели меня к остановке. Дождь всё ещё просеивал, а холод разрывал изнутри. Машин на дороге было мало — час пик давно прошёл, как и поток пассажиров. К моему удивлению, я оказалась единственной на остановке. Села на сухую лавочку под крышей, поставила рюкзак рядом, а виолончель прислонила к скамейке.
Слёзы наконец прорвались наружу. Такое я давно не чувствовала. Вроде больно, а вроде и не за чем плакать.
"Да перестань. Первый встречный, вы даже не знали друг друга."
Ну и что, что не знали? Узнали бы. Пообщались бы. А поездка... Нет, это не сон, как мне казалось, и не фильм, как думал он. Тогда что?
—Я был не прав! — услышала я приглушённый голос и, протерев слёзы, резко поднялась с места. — Это не фильм! И ты тоже не была права! Это не сон!
Парень, тяжело дыша, бросил свои вещи на мокрую землю и подошёл ко мне.
—Это словно целая жизнь, — прошептал он.
В его голосе было больше эмоций, чем в сегодняшнем концерте, больше, чем в мелодии дождя.
—Болван, — прошептала я.
Он улыбнулся и вытер остаток моих слёз.
—Знаю, — Субин приблизился ко мне и поцеловал меня.
Опять эти тёплые губы, эти согревающие чувства. Они окутали меня так же, как прежде. И хотя это заставило меня забыть реальность, я всё же вспомнила про бутерброды, которые так и не съела...
***
Половина истории основана на реальных событиях. Песни которые помогли с сюжетной линией и с тёплыми чувствами:
Park Bird – Are you alone?
---
Billie Eilish – CHIHIRO; WILDFLOWER
Chezile – run away; Loveisheroin
saturra – lovergirl
VARIATION, Cbarrgs – Wait
sign crushes motorist – Left
Them & I – bathed in grey
---
В целом слов: 6897
Написано: hyuxliy, 250125
***