Глава 5
Беру ключи от машины и выхожу из дома, не сказав ни слова отцу. А чего ради? Он в гостиной с чашкой остывшего кофе и сигаретой в руке, уставился в потолок. Господи, как бы я хотела, чтобы он сделал хоть что-нибудь, доказал, что он еще жив. Как бы я хотела, чтобы он увиделся с друзьями, может быть, выпил с ними пива. Нет ничего хуже, чем жалеть собственного отца.
Скоро девять, и при мысли о скорой встрече с Каем меня охватывает непривычное, волнительное и тревожное чувство. Я так до сих и не знаю толком, во что ввязываюсь. Что означает месть в понимании Кая? Что, если его намерения идут намного дальше моих? Что, если его замыслы рассчитаны на исключение Харрисона из школы? Может, он планирует побить Харрисона? Устроить так, чтобы его арестовали? Это надо выяснить.
Забираюсь в нашу старенькую «Тойоту» и с нарастающим нетерпением прислушиваюсь к хрипам пытающегося реанимировать себя древнего двигателя. Выезжать на этом недоразумении я отваживаюсь только под покровом темноты, когда никто не видит, что за рулем сижу я. Показаться в нем среди белого дня все равно что совершить социальное самоубийство. Хотя в данный момент мой общественный статус и без того на уровне плинтуса. Папа, прежде чем задумается об апгрейде Зеленого Рыжика, намерен, похоже, окончательно его угробить, вот почему я испытываю абсолютно рациональный страх каждый раз, когда выезжаю на дорогу. Вся эта кучка ржавого металлолома вполне может взорваться и сгореть посредине улицы.
С подъездной дорожки сворачиваю в сторону центра. Городок у нас немного странный, и Уэстервилль-Сентрал расположен севернее Уэстервилль-Норт. Но смеяться над такой нелепостью было бы жестоко уже хотя бы потому, что мне нравится здесь жить. От нас до центра Колумбуса двадцать минут на машине, так что городская жизнь начинается, можно сказать, прямо за порогом, однако же Уэстервилль сохраняет и старомодность, и определенное очарование. Тихий, безопасный колледжский городок, где люди знают друг друга. Обычно это плюс, но только до тех пор, пока ты ведешь себя хорошо. В таком тесном сообществе, как наше, для ошибок места нет.
В центре затишье, что нисколько не удивительно. Понедельник, поздний ноябрьский вечер – для прогулок по нашей короткой главной улице холодновато и темно. Типичный городской пейзаж, знакомый по множеству фильмов. Большинство здешних магазинов и ресторанов – это независимые старомодные заведения, пользующиеся любовью и поддержкой горожан. На углу квартала уже виден магазин спортивных и туристических принадлежностей, и я крепче сжимаю руль.
Библиотека находится через улицу от кафе «Роллиз», где мы с Чайной объедались шоколадным мороженым этим утром. Я здесь впервые, а потому, подъезжая, на минутку задерживаюсь и осматриваю здание снаружи, после чего заезжаю на почти пустую парковочную площадку. Кай был прав. В понедельник вечером, за час до закрытия, посетителей в библиотеке немного, а таких, кому меньше двадцати пяти, скорее всего, вообще нет. Может, одна из полдюжины машин на стоянке принадлежит Каю. Я паркуюсь, занимая сразу два места, потому что ленюсь маневрировать, выхожу из Зеленого Рыжика, закрываю дверцу и осторожно иду к зданию, отыскивая взглядом вход. Интересно, впустят ли меня в библиотеку без читательской карточки?
Сую руки в карманы кожаной куртки. Черной, разумеется, как и джинсы. Я – словно гангстер, крадущийся по городу поздней ночью. Опустив голову, иду мимо стола дежурной, но тишина в вестибюле такая, что я чувствую себя в круге света от нависшего над головой огромного прожектора. К счастью, за самим столом никого нет. В отделе детской литературы какая-то женщина расставляет на полках книги. Сидящий за компьютером мужчина ожесточенно колотит по клавиатуре. Девушка, с трудом удерживающая в руках высоченную стопку книг в мягкой обложке, скользит взглядом по корешкам криминальных романов.
– Тсс!
Поворачиваюсь и замечаю Кая – он наблюдает за мной в щель между стеллажами из отдела «Помоги себе сам». Оглядывается и, убедившись, что никто не обращает на него внимания, машет мне рукой.
От одного лишь взгляда его голубых глаз сердце подпрыгивает и несется вскачь. Иду к нему между стеллажами. Вот и Кай – в черной толстовке «Найк», рваных черных джинсах и черных кедах. С трудом сдерживаю улыбку – все по инструкции.
– Извини, а где черные перчатки? – спрашиваю я, сложив руки на груди и изображая недовольство.
Кай сует руку в карман толстовки и достает красные футбольные перчатки.
– Сойдет? – Я смеюсь. Он заталкивает перчатки в карман и проводит ладонью по корешкам стоящих на полке книг. – Увы, руководство для мстителей еще не написали. Придется поработать самим.
– Кое-какие мысли у меня есть, – говорю я. – Но для их реализации потребуется твоя помощь.
– Ну, тогда можешь называть меня Экзекутором. – Он откашливается, достает из заднего кармана джинсов блокнотик и тянется к засунутой за ухо ручке. Все очень серьезно. – Давай, Несси. Приступим.
Я так и не решила еще, раздражает меня его манера поведения или забавляет. Но по крайней мере, что-то свеженькое. Знакомые парни в Уэстервилль-Норт немного другие. Пожалуй, более расслабленные. Они не стараются произвести впечатление, понравиться. Или, может быть, это сам Кай такой… необычный.
Иду за ним следом к столам в центре читального зала. Кай выдвигает стол, садится. Я сажусь рядом, оставляя между нами интервал безопасности, один незанятый стул. По большому счету я ведь совсем его не знаю. Личное пространство – это святое.
– Может, перестанешь называть меня именем героини шотландского мифа? – говорю я, пока мы не перешли к делу. Нет, правда. Несси! Кто и когда сокращал Ванессу до Несси?
Кай кладет на стол блокнот, щелкает ручкой и вопросительно смотрит на меня.
– Есть предложение лучше?
– Нет, но…
– Идеи, Несси, идеи, – перебивает Кай и смотрит на меня с улыбкой, терпеливо держа ручку над блокнотом. Улыбка лукавая, но ее смягчает льющееся из голубых глаз тепло. – Поделись ими со мной.
Похоже, я так и останусь для него Несси.
– Ну, сначала я думала, что можно было бы порезать ему шины. – Я подпираю кулачком подбородок и наблюдаю за тем, как бегут по бумаге мои слова. Почерк у Кая ровный и аккуратный. Я вспоминаю, как он держал мою руку, когда записывал на ней свой номер, и сердце екает.
Кай поднимает голову и смотрит на меня.
– Что еще?
– А можно залезть в его телефон? Или хотя бы поработать с его аккаунтами в соцсетях? Моя лучшая подруга могла бы помочь.
– Прежде всего, нужно будет как-то заполучить его телефон, но вообще-то идея неплохая. – Он снова улыбается, записывает мое второе предложение и, не поднимая головы, спрашивает: – Кстати… ты сама-то как? Ну, знаешь, после всего сегодняшнего? – В его словах слышится искренняя забота, и меня это удивляет.
А еще при упоминании об этом дурацком видео мне хочется кричать во весь голос. Я складываю руки на груди, пожимаю плечами и пробегаю быстрым взглядом по залу, хочу убедиться, что в библиотеке не появился кто-нибудь из нашей школы. Как будто кому-то это надо.
– На занятия я не ходила и «Твиттер» весь день не открывала, так что, по правде говоря, старалась от всего этого держаться подальше. Хотя представить, что именно обо мне говорят, не так уж и трудно. – Покусывая нижнюю губу, Кай записывает что-то еще, а мне в голову закрадывается жуткая мысль. Я вдруг понимаю, что не успокоюсь, пока не удовлетворю любопытство и не получу ответ. – А ты его смотрел? То видео?
Он поднимает голову. Лицо бесстрастное.
– Нет.
– Нет? – отзываюсь я с недоверием и, сама того не замечая, плотнее запахиваю куртку. Не знаю почему, но посмотреть ему в глаза недостает смелости.
– Знаешь, не все люди – болваны. – Голос у него мягкий, ободряющий, а когда он кладет руку мне на плечо, у меня даже горло закладывает. Он наклоняется и улыбается. – Говорю тебе – могу даже поклясться, – я не смотрел то видео и смотреть не намерен. Капитан Вашингтон никого не осуждает, но Харрисон поступил подло, слив запись в Сеть. И будет за это наказан. – Он убирает руку с моего плеча и перечитывает записи в блокноте.
Удивительно, но то, что этот парень, которого я едва знаю и который едва знает меня, сознательно отказался просматривать видео и злорадствовать по этому поводу, успокаивает и придает уверенности. Ведь мог бы посмеяться надо мной, как и все остальные, но не стал. Может быть, в школе есть и другие такие же, как он. И пусть они в меньшинстве, но они смогли занять принципиальную позицию в отличие от большинства тех, кто поспешил развлечься, наблюдая за унижением другого человека. Сама я к такому моральному меньшинству никогда не относилась, но теперь сожалею об этом. Как аукнется, так и откликнется.
– Ты не сказал, почему сам хочешь отомстить Харрисону. Какая у тебя причина? – спрашиваю я. – Ты сказал, что с футболом это никак не связано. А с чем тогда?
Кай усмехается, но голову не поднимает, только пишет Операция Смерть Харру и разрисовывает надпись так, что на странице это выглядит как граффити.
– Я еще сказал, что дело это личное.
– А моя сексуальная жизнь – это не личное? – вскидываюсь я с обидой. – Ну же, мои мотивы ты знаешь. Давай, выкладывай свои.
– У меня идея, – говорит он и, оставив без ответа мой вопрос, возвращается к нашей общей теме. – Ты же знаешь, где живет Харрисон?
– На Брукстоун. Но я только подвал и видела.
Кай поднимает насмешливо бровь, потом качает головой.
– Нет, не стану даже спрашивать. – Он делает запись в блокнотике, но все равно страничка выглядит почти пустой. – Как думаешь, проникнуть в дом будет не очень трудно?
Я пристально смотрю на него. Он что, шутит?
– Ну, я же не имела в виду ничего такого… Но зачем забираться в дом? Может, просто забросаем окна яйцами или что-то в этом роде?
– Слишком легко. – Кай качает головой и задумчиво грызет ручку. – Надо украсть что-то. Какую-то дорогую для него вещь. Что-то, что нельзя заменить.
Меня охватывает неясное беспокойство. Не слишком ли это грубо и жестоко по отношению к Харрисону? Но потом я напоминаю себе, как он обошелся со мной. Почему он не подумал, что выложить в Сеть видео – это слишком жестоко по отношению ко мне? Почему не подумал, что мне будет больно? Ему было наплевать на меня. Злости накопилось слишком много, ей нужен выход, и этот выход – месть.
– Родители у него суперстрогие. Каждую среду Харрисон обедает с отцом у Боба Ивенса, – выпаливаю я. Это, пожалуй, единственная деталь его внешкольной жизни, и я знаю об этом только потому, что мы никогда не встречались по средам.
– Запиши. – Кай подталкивает в мою сторону блокнот и протягивает пожеванную ручку. И то и другое я принимаю без особого желания. – Все, что знаешь и что может нам пригодиться. Все, что можно при случае использовать против него. Типа, спит ли он до сих пор с любимым плюшевым мишкой. Такого рода информацию.
С плюшевым мишкой до сих пор сплю я. Склоняюсь над столом и записываю в блокнот то, о чем сообщила сейчас Каю: родители Харрисона – люди состоятельные, и каждую среду отец и старший сын вместе ездят обедать. У Харрисона есть старшая сестра, которая учится в колледже, и младший брат, в девятом классе. Еще у Бойдов вроде бы есть чихуахуа – о ней упоминал Харрисон, – но я отмечаю, что не хочу втягивать собачку в эту войну. В будние дни, после занятий, Харрисон занимается футболом. Он обожает свой пикап и свободное время проводит по большей части в компании с Ноа Диасом и Энтони Винсентом. Пишу это все и в какой-то момент ловлю себя на том, что мне больно даже думать о Харрисоне.
Закончив, робко протягиваю Каю блокнот и ручку. Он пробегает глазами записи, кивает пару раз и поднимается.
– Придумаем что-нибудь – добавим. А сейчас время действовать. Давай-ка порежем кое-кому покрышки.
Ну вот, опять то же самое: чувство вины и страха и затягивающийся узел в животе. Одно дело – планировать жестокую разборку с Харрисоном – это весело и забавно, – и совсем другое – осуществлять свои замыслы на практике. Я даже не представляла, что мы дойдем до этого, и уж тем более сегодня. Неужели для Кая такое в порядке вещей? Неужели он всегда так развлекается? Я поднимаюсь из-за стола и чувствую, что меня ведет в сторону.
Кай сует блокнот в задний карман джинсов, ручку за ухо и поворачивается ко мне.
– Ты на машине?
О господи, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не дай мне признаться, что я приехала на Зеленом Рыжике.
– А ты разве нет?
– Нет. – Кай снова улыбается. – Прибыл на велике, и если только ты не хочешь прокатиться на руле, рассчитываю, что в битву мы пойдем на твоей машине.
– Ладно, – вздыхаю я, чувствуя, как теплеют от смущения щеки. Поворачиваюсь к двери и бросаю через плечо: – Но только придержи свое мнение при себе.
– Несси, разве я не сказал тебе, что Капитан Вашингтон никогда никого не судит? – Он догоняет меня в коридоре и шутливо толкает локтем в бок. Поглядываю на него искоса и не понимаю, с чего он такой игривый. Откуда он вообще взялся, из какой Фрикляндии? И кстати, он так и не объяснил до сих пор, из-за чего у них с Харрисоном Бойдом такая вражда.
Замирая от смущения, поднимаю руку и указываю пальцем на «Тойоту»:
– Вон тот зеленый внедорожник в углу. – Ну почему у меня нет собственной машины? Делаю мысленную заметку: срочно заняться поисками машины, которая будет вызывать иные чувства, кроме стыда и смущения.
Украдкой бросаю взгляд на Кая, но он молча таращится на внедорожник, словно ждет, что я вот сейчас возьму свои слова обратно и скажу, что пошутила. Не дождавшись объяснений, мой сообщник задумчиво трет подбородок.
– И как ты предполагаешь сидеть в засаде в зеленой «Тойоте», которую сняли с производства еще в прошлом веке, когда в Белом доме хозяйничал Рейган? У меня в гараже стоит запасной велик, так что можешь воспользоваться им.
Вот здорово. На велосипед я не садилась лет, наверно, с двенадцати и представить себя едущей на двух колесах по улицам Уэстервилля не могу при всем желании.
– Хочешь, чтобы мы разъезжали на велосипедах?
– Да. А почему бы и нет? Велосипед не так заметен, как машина; его можно поставить где угодно и удрать на нем легче и быстрее, потому что не надо обращать внимание на светофоры. – Кай идет к стоящему у стены велосипеду, который я не заметила, когда приехала, ведет его одной рукой и выжидающе смотрит на меня. – Ну что? Седлай своего Халка, и трогаем.
– Вообще-то его зовут Зеленый Рыжик, – сообщаю я и тут же ругаю себя за неуместную откровенность. Зачем я сказала ему это? Сама себя же опозорила. Мало того, что езжу на какой-то железной коробке, так еще и кличку ей дала, совершенно неподходящую для машины.
– Залезай. – Я открываю дверцу и сажусь за руль, а Кай засовывает велик на заднее сиденье. Колеса грязные, но мне, по правде говоря, наплевать.
– Думаю, команда у нас получится отличная. – Кай садится на пассажирское сиденье рядом со мной и закрывает дверцу. Пристегивается, устраивается поудобнее.
Я наблюдаю за ним краем глаза.
– И почему ты так думаешь?
– Потому что ты дала кличку своей машине, а мне – если ты не заметила – нравятся клички. Так что я знаю о тебе все, что нужно знать. С тобой не соскучишься. – Кай смотрит на меня, его губы растягиваются в улыбке, и голос льется мягко и сладко, как мед.
А меня вдруг охватывает непривычная робость – обычно, когда парни говорят, что со мной не соскучишься, они имеют в виду, что со мной не соскучишься в спальне, а не потому что я называю папину машину Зеленым Рыжиком. Для Кая это мелочь, но он указал на нее, дав понять, что моя репутация для него не главное. До этого момента мое представление о Кае колебалось – я не могла решить, кто же он в конце концов: занудливый футболист, смутьян или отъявленный чудик. Теперь я думаю, что на самом деле мой партнер не так уж и плох.
– Ладно, выводи этот экспонат на дорогу, – говорит он. – Паркленд. Едем туда.
Я делаю все так, как мне сказано, трогаю с места, выезжаю с библиотечной площадки и сворачиваю на нашу главную улицу. Центр Уэстервилля – это не широкий проспект, заполненный бесконечными магазинами. Да и зачем? Это же пригород. Пара магазинов здесь и там, несколько ресторанчиков по пути. Нам достаточно нескольких минут, чтобы пересечь жилой район в направлении Паркленда. Отсюда не так уж далеко и до моего дома. До меня вдруг доходит, что от квартала, где живет Кай, до моего можно доехать минут за десять. Удивительно, что мы зачастую совершенно не знаем людей, живущих буквально рядом, даже в таком небольшом городке, как наш. Как могло случиться, что я, прожив всю свою жизнь в Уэстервилле, по соседству с Каем, так ни разу с ним не повстречалась? Все дело в обстоятельствах. Обстоятельства сложились так, чтобы мы не встретились до той вечеринки в доме Мэдди; затем обстоятельства свели нас в школьном офисе, и вот теперь мы здесь, крадемся по ночному городу в развалюхе-внедорожнике. Бывать в компании с парнями в такое время мне не впервой, но сегодня все не так, как раньше.
– Надеюсь, на велосипеде ты ездить умеешь. – Кай смотрит на меня с сомнением. Неужели я действительно похожа на человека, который не может удержаться на двух колесах? Но поставить его на место остроумным ответом я не успеваю, потому что он подается вперед и тычет пальцем в ветровое стекло. – Вон тот дом. С почтовым ящиком в виде тыквы.
Похоже, не шутит. Дом со скелетами во дворе. Привидения, свисающие с водосточных труб. Сидящий на крыльце клоун. Подъезжать ближе не очень-то хочется, но я все-таки подкатываю к этому причудливому дому и глушу мотор, во все глаза разглядывая странные украшения.
– Разве Хэллоуин не прошел две недели назад?
– Давай не будем об этом, – грубовато отвечает Кай и выходит из машины. Пока он вытаскивает с заднего сиденья велосипед, я обхожу машину сзади и присоединяюсь к нему.
– Это ради моего младшего брата, – неожиданно объясняет Кай. – Он обожает Хэллоуин. Поэтому родители оставляют украшения до Дня благодарения, когда почтовый ящик-тыква меняется на ящик-индейку.
– Они странные, правда?
– Да. – Кай хмурится и качает головой. – Я им сто раз говорил, чтобы, по крайней мере, нашли клоуна, похожего на Пеннивайза. И поставили его на лужайке возле канавки.
– Я имела в виду твоих младших.
– Ааа. Да, они тоже странные. – Он ведет велосипед по дорожке к дому. Я иду следом. – А у тебя братья-сестры есть?
– Сестра. Кеннеди. Я ей фактически вместо родителей. – Смеюсь, но самой не по себе – признавать такое больно. Я не хочу быть родителем. Мне семнадцать. Я еще подросток.
– Джексону всего лишь семь, – говорит Кай. – У нас большая разница в возрасте, и я чувствую, что должен защищать его. Но ты права, из-за этих хэллоуинских штучек над нами весь квартал потешается. С другой стороны, Джексон, когда выходит из школьного автобуса, всегда улыбается.
Мы проходим через калитку в задний двор, и Кай бросает велосипед на траву. Никакого освещения здесь нет, а в гараже, куда ныряет мой партнер, еще темнее, чем снаружи. Помещение забито какими-то железками и прочим хламом. Спустя минуту он появляется со вторым велосипедом и катит его по траве ко мне.
– Это папин, так что ты можешь взять мой, а я возьму его. Но слушай. Погнешь колесо. Обдерешь краску. Испачкаешь помадой руль. Считай, ты уже покойница. – Он широко улыбается, и выражение его лица смягчает жесткость слов. Задняя дверь распахивается, и двор заливает свет.
– Кай, это ты? – В дверном проеме возникает фигура женщины. Стройная, высокая, волосы стянуты назад и собраны в пучок, она кутается в халат и всматривается в холодную темноту. – Что ты там делаешь?
Я опускаю голову, стараюсь держаться незаметно. Вообще-то меня здесь быть не должно. Я – чужая, какая-то девчонка, встретившая Кая буквально только лишь сегодня, и не хочу, чтобы его мама подумала о чем-то таком, чего на самом деле нет.
– Беру велосипеды, – кричит через двор Кай, и я замечаю, что он старается прикрыть меня собой. – Уеду, но ненадолго. Вы меня не ждите.
– Не позже полуночи, – твердо предупреждает мать и вздыхает – я вижу слетевшее с ее губ белое облачко пара. – И пожалуйста, надень шлем.
Кай наклоняет голову и треплет себя по волосам.
– Не хочу портить прическу.
– Спокойной ночи, – не обращая внимания на реплику сына, говорит мать и переводит взгляд на меня. Я уже ожидаю грозного взгляда – кто эта девчонка, что шастает по заднему двору с моим сыном? – но она лишь дружелюбно улыбается. – Почему бы вам не зайти сначала в дом? Я хочу познакомиться с твоей подружкой. – Она исчезает в доме, не дав Каю возможности возразить и оставив дверь открытой.
– Ей действительно наплевать, как я буду выглядеть, – усмехается Кай. – Надень шлем!
Я смеюсь вместе с ним и думаю, как бы, наверно, обрадовалась, если бы папа сказал мне надеть шлем.
Кай кладет отцовский велосипед на траву, рядом со своим, вздыхает и неохотно тащится к дому. Я на секунду задерживаюсь в нерешительности, но все же следую за ним. Знакомиться с его родителями мне не нужно – я могла бы прямо сейчас пожать плечами, сказать Каю, что выхожу, повернуться и уйти. Но что-то увлекает меня за ним, и я пересекаю двор и вхожу через заднюю дверь в дом.
Его мать открывает холодильник, достает две банки содовой и с преувеличенной любезностью вручает нам. Мне такое знакомство в новинку, и я чувствую себя не в своей тарелке.
– Ну же, Кай? – обращается она к сыну и, выпрямившись, складывает руки на груди. Улыбается, посматривает на меня и терпеливо ждет, когда же ее сын объяснит, кто я такая. – Представь нас.
– Это Ванесса, – бормочет Кай, ногой закрывая заднюю дверь. Ситуация до невозможности неловкая, потому что мы с Каем не знаем друг о друге ничего, кроме имен друг друга. Он, наверно, не знает даже моей фамилии. – Ванесса, это моя мама. Понятно же, да?
Женщина смотрит на меня и улыбается еще шире.
– Да, я – мама. Синди. Ты, наверно, ходишь в Уэстервилль-Норт?
Я киваю и рассеянно верчу в руках банку с содовой. Смотреть в глаза матери Кая не получается, и взгляд скользит по комнате. Кухня теплая, уютная и чистая, но заставлена всякими симпатичными вещичками.
– Да. «Вперед, Воины», – довольно жалко шучу я. Кай играет за соперничающую команду «Боевые Соколы», или, точнее, играл до своего перевода по неведомым причинам в нашу школу.
– Как здорово, что Кай уже нашел друга, – задумчиво произносит Синди, за что удостаивается от сына убийственного взгляда.
Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. Кай даже покраснел от смущения, и это так мило.
Мама постоянно ставила меня в неловкое положение, но только тем, что заботилась обо мне, а я из-за этого стеснялась. Помню, однажды упала на тротуаре и сильно поцарапала колено, так мама выскочила на улицу с целой аптечкой и таким паническим выражением на лице, как будто я сломала ногу. Свидетелями происшествия были мои подруги, и я чувствовала себя ребенком и ненавидела маму за ее заботу. Я не понимала тогда, что все дело в том, что она любит меня и чувствует мою боль, как свою, и даже еще острее.
Сейчас я отдала бы все на свете за то, чтобы мама понянчилась со мной на глазах у подруг.
– Да, у нас проект, задание, которое нужно выполнить к завтрашнему дню, так что мы пойдем, ладно? – говорит Кай. И даже не врет. Проект у нас действительно есть, и мы над ним работаем.
– Я и не знал, что у нас гости, – раздается глубокий мужской голос. Скрип деревянных половиц, и в кухню на инвалидном кресле въезжает мужчина. Отец Кая, как я предполагаю. У него такие же курчавые волосы и выразительные черты, широкие плечи и скульптурно вылепленный подбородок с тенью щетины. Ясные карие глаза. Он складывает руки на коленях и смотрит на меня снизу вверх. – Привет.
– Вот и я тоже. Познакомься, это Ванесса, подруга Кая, – говорит Синди и кладет руку мужу на плечо. Они вместе смотрят на меня. А мне вдруг становится душно.
– Здравствуйте, – выжимаю я из себя. Подавать руку или нет? Решаю, что нет, и робко машу. А потом изрекаю то единственное, что приходит в голову: – Мне нравятся ваши уличные украшения. – Господи, какой позор! Хоть сквозь землю провались!
– Мне они тоже нравятся. Когда Хэллоуин на дворе, – с невозмутимым видом говорит отец Кая и закатывает глаза, когда Синди хлопает его по плечу.
– Мы уходим, – вмешивается Кай, возвращая разговор к исходному пункту и напоминая, что у нас есть дела. Думаю, он не хочет, чтобы родители узнали меня лучше, потому что на самом деле мы и не друзья вовсе. Вот разберемся с Харрисоном и, может быть, никогда уж и не заговорим снова, а его родители будут удивляться, почему я больше не прихожу. – Нам только надо забрать кое-какие учебники из моей комнаты.
Кай смотрит на меня, давая понять, что я должна пойти с ним, и я с вежливой улыбкой протискиваюсь к лестнице мимо его родителей. Они оба, похоже, внимательные и заботливые, а главное, оба живы. Вот что Каю нужно ценить.
– Автомобильная авария, – негромко говорит Кай, поднимаясь впереди меня по лестнице.
– Что?
– Это я об отце, – поясняет он. – Несколько лет назад в него на автостраде въехал грузовик. Паралич нижних конечностей. Сообщаю, чтобы тебе не пришлось спрашивать. А еще это значит, что отсутствие велосипеда он, скорее всего, не заметит, потому что в ближайшее время вряд ли куда-то соберется.
– Сурово. – То, что говорит Кай, меня, в общем-то, не касается, тем более что и спрашивать я в любом случае не собиралась.
– Да. Но медицинские счета надо оплачивать, а работать отец может только фрилансером, так что с финансами у нас туго. – Мы поднимаемся на лестничную площадку, и Кай останавливается и поворачивается ко мне. Его готовность поделиться со мной, незнакомкой, чувствительной семейной информацией смущает меня и даже немного пугает.
– Ты не обязан говорить мне все это.
– Приходится. Чтобы ты не удивлялась, почему моя комната выглядит так, как выглядит. – Он улыбается, делает еще несколько шагов и толкает первую дверь слева. Сбитая с толку, я растерянно смотрю на него. И что дальше?
Когда кто-то предупреждает тебя, что удивляться не надо, ты ожидаешь увидеть бедно обставленную комнату, в которой нет ничего, кроме самого необходимого. Я же вижу разбросанные по полу вещи и ребенка на кровати.
– Эй, приятель! Прекрати-ка это, – качает головой Кай. – Тебе здесь трогать ничего нельзя.
Мальчонка – наверно, тот самый младший брат, Джексон, – сидит, скрестив ноги, на кровати, и перед ним целая кучка пластмассовых фигурок. Увидев нас, он замирает, потом сдвигает игрушки и сползает с кровати. В следующую секунду мальчонка проносится мимо нас – я успеваю заметить только копну растрепанных кудряшек, – пересекает коридор и исчезает в другой комнате.
Кай сокрушенно вздыхает, закрывает дверь и осторожно проходит по комнате.
– Это был Джексон, так что теперь ты со всей командой знакома. – Он собирает валяющиеся на кровати фигурки и расставляет их на полке. Среди прочих я замечаю Капитана Америку. Интересно, не с ним ли связано кодовое имя, которое взял себе Кай?
– Они все твои? – спрашиваю я, наблюдая за ним. Похоже, в расположении героев есть некий порядок, и Кай старается в точности его воспроизвести, чтобы каждая фигурка заняла определенное для нее место.
– Не смейся. – Он оглядывается через плечо и бросает на меня укоризненный взгляд. – Они у меня с детства, и выбросить рука не поднимается. Конечно, я давно уже с ними не играю.
– А это тоже сувениры из детства? – Я пробегаю взглядом по полу, столу и подоконнику. Стопки старых компакт-дисков, видеоигры, колледжские учебники.
– Не совсем. – Кай идет по комнате, потирая висок и отшвыривая коробки с дисками. – Что-то покупаю на дворовых распродажах, что-то нахожу в благотворительных магазинах или в Интернете. Помогаю родителям на денежном фронте. Ты не думай, я не скопидом.
Вот как. Но хлама здесь предостаточно. Если все продать, несколько сотен долларов можно, пожалуй, заработать. Кай, конечно, молодец, что пытается помочь родителям. Они – настоящая семья, в которой все заботятся друг о друге. Мне так не хватает этого чувства.
– Кстати, о твоих родителях… – Я нервничаю и сую руки в карманы своей кожаной куртки. – Думаешь, мне стоит быть сейчас в твоей комнате? Не хочу, чтобы они подумали…
– Что мы пришли за ножом и собираемся резать кое-кому шины? – Кай пристально смотрит на меня, и губы его кривятся в усмешке. Я отвечаю ему таким же пристальным взглядом, и он наконец отворачивается и идет к шкафу. Роется в вещах, перебирает одежду, потом достает что-то, возвращается и протягивает мне небольшой строительный нож.
– Ну что, готова поквитаться с Харрисоном Бойдом?
Значит, мы все-таки сделаем это. Мы и в самом деле объявляем Харрисону войну. Мы смотрим друг другу в глаза, и я сглатываю подступивший к горлу комок.
– Всегда готова.