глава 1/сквозняк на чердаке
---
Дом Леи пах сыростью, старым деревом и чем-то ещё — чем-то, что невозможно уловить носом, но можно ощутить в коже, если остаться в тишине достаточно долго. Рай стоял у двери, не зная, зачем пришёл. Он держал под мышкой старый футляр от скрипки, в котором теперь лежали только записки. Пустой жест. Или вызов.
Он постучал один раз. Тихо, глухо — почти не по-настоящему. Секунда. Две. Тишина. Уже хотел уйти, когда щёлкнул замок.
— Ты шумный, — сказала она. Голос — как пыль на стекле. Мягкий и колючий одновременно.
— Я не умею быть другим.
Она стояла на пороге — босая, в свободной рубашке, с завязанными глазами. Рай едва не сказал что-то язвительное, но удержался. Не потому что был добр — потому что чувствовал, что каждое слово здесь может стать гвоздём в чьё-то сердце.
— Ты художница? — спросил он.
— А ты кто?
— Музыкант. Тоже сломанный.
Она не улыбнулась. Просто отошла в сторону, приглашая войти.
Внутри пахло краской и гарью. Окна были занавешены плотной тканью, хотя на улице был полдень. В углу стоял мольберт — пустой, но на полу валялись десятки порванных холстов. Рай присел на край кресла, как гость в церкви, не зная, можно ли вообще дышать.
— Зачем пришёл? — Лея сидела на полу, обняв колени. Пальцы её были в белой краске, будто она только что слепила облако.
— Я хочу, чтобы ты нарисовала мою музыку.
— Я не слышу.
— Я не слышу тоже.
Пауза. Воздух сгустился между ними.
— Тогда как?
Рай медленно встал, подошёл. Протянул ей бумагу — на ней была лишь линия, извивающаяся как река. Он провёл её пальцами по странице.
— Это вибрация. Я играл — и запомнил, как дрожали струны под кожей. Я хочу, чтобы ты почувствовала это.
Она молчала, но не отстранилась. Потом взяла его руку, провела по своей щеке, по шее, по грудине.
— Здесь звучит то, что ты называешь музыкой?
Он кивнул.
— Тогда я попробую.
Она встала, пошарила по полу, достала новый холст. Начала рисовать не кистью — ладонью. Рисунок рождался не краской, а движением. Рай смотрел, как её пальцы скользят по полотну, и впервые за долгое время ощутил, что его тишина — это не пустота, а другая форма звука.
Когда она закончила, они не сказали ни слова. Он просто забрал холст и ушёл.
А дома, под светом настольной лампы, он провёл по рисунку пальцами. И услышал. Не звуки — сердце.
---