Neon

Юнги клыкасто улыбнулся и снял капюшон.

Волосы горели ярко-красным цветом. Чёрные глаза искрились восторгом.

- Так и ослепнуть можно. - Прокомментировал Чонгук, усмехаясь.

- Мне идёт?

- Не очень.

- Ясно, у тебя нет вкуса. - Юнги дотронулся костяшками до его лба и немного нажал, чтобы голова Чонгука смешно запрокинулась. Повержен. Убит. - А тебе как? - Юнги обратился к Чимину.

Тот мягко засмеялся, тревожа красноволосую душу соловьиными переливами.

- Ты похож на айдола.

- Это комплимент!

- Точно? - Чимин снова заливисто засмеялся, когда Юнги схватил его и принялся душить в объятьях.

- Снимите комнату. - Пробурчал Чонгук, уходя к себе.

Под ногами пол расплывался и расходился рябью. Чонгук не успел закричать как его утянуло куда-то вниз по горке заброшенного аквапарка. Вокруг была чёрная плесень и осыпавшийся мел. Было слышно как в стенах трещали тараканы. Но горка вела дальше и вскоре душный влажный воздух рассеялся, а под ногами оказалась сухая, нагретая солнцем крыша.

Чимин радостно улыбался, его голубые локоны мягко трепал ветер.

- Смотри, что покажу! - Он подвёл Чонгука к стене и посветил на неё фиолетовым фонариком. А сначала казалось, что это линейка.

- Ого! Что это?

- Наша с Юнги песня.

- А как ты узнал, что там что-то написано?

- Юни вчера не пустил меня с ним на крышу. Когда он ушёл, я прокрался сюда и почувствовал запах краски. Красноволосым нельзя доверять. - Усмехнулся он. - Оказывается, они постоянно что-то скрывают. - Чимин помахал фонариком, и фиолетовый свет залил глаза.

Из ослепляющих лучей, слишком ярких, чтобы быть реальностью, вырастали огромные колонны, норовящие снести голову, так стремительно они росли. Балкон семнадцатого этажа, курящий рядом Юнги, задумчиво поглядывающий вниз. Нос разбит, кровоточащая губа неприятно саднила.

- Упал. - Сказал тогда старший брат.

Дым заползал в лёгкие, пугая и душá. Чонгук хрипло закашлялся, кислорода катастрофически не хватало.

Перед глазами всё летело с головокружительной скоростью, немного тошнило, но чей-то женский голос сказал, что всё будет хорошо.

"Скоро всё пройдёт".

Асфальт приблизился так неожиданно, что Чонгук не успел зажмуриться.

Он вскочил и невидяще вгляделся в пустоту. Громко дыша, он почувствовал как под его весом просели пружины кровати. Это был всего лишь сон. Один из миллиарда подобных. Чонгук хотел бы закричать или забиться в истерике, но на это не было сил. Поэтому он молча встал и пошёл умываться. Привык спать в среднем часа три. После смерти брата его долгое время мучала бессонница. Теперь, пусть и с кошмарами, но он мог улучить хотя бы крупицы отдыха. Если это можно было назвать отдыхом.

Шлëпающий пол холодил ноги, плитка в ванной была с подогревом, но они с Хосоком его не включали, экономили.

Из-за синяков под глазами Чонгук походил на привидение. Собственно, им он и являлся.

Шрамы на запястьях вдоль, а не поперёк, неприятно напоминали о "несчастном случае" полгода назад. Кого-то шрамы красят. Кого-то осуждают и гнобят.

Растения в ванной бледнели и усыхали от одного вида на острые рёбра и ключицы, музыка ветра осыпáлась осколками врезаясь под кожу. Не больно, уже привычно. Ежедневный ритуал погребения заживо. В воспоминаниях, кошмарах и принуждениях к жизни.

Настал тот самый сентябрь, когда Чонгук стал старше Юнги. И если в детстве Чон мечтал об этом, желая утереть задиристому и вихрастому пацану нос, то сейчас это ощущалось горечью на языке. Той, которую никто не в силах испытывать.

Горло схватил рвотный рефлекс, но блевать было нечем, поэтому Чонгук унизительно прокашлялся, склонившись над раковиной, и залез под душ. Вода, какого бы градуса ни была, не грела. Шампунь с хвоей и лесными ягодами ничем не пах, даже его красивый янтарный цвет с блестинкой не вызывал никаких эмоций.

За окном ещё было темно. Чонгук ушёл к себе в комнату и поставил чайник. Есть не хотелось, но горячий чай был бы кстати. Юнги всегда готовил ему чай с молоком и мёдом, когда не спалось или чай с малиной, когда было грустно. А сам любил газировки. Практически все, но больше всего черничную. Он сравнивал её вкус с поцелуями Чимина, такими же нежными и искристыми.

Вдруг вспомнились вишнёвые волосы и яркие мёртвые глаза. Чонгук почувствовал как спустя долгое время сердце начало биться. Включённый сериал отошёл на второй план, когда в наушниках заиграла музыка, а над головой закружились звëзды. Чонгук грел пальцы о горячую кружку и слушал чужие чувства с закрытыми глазами.

Чай успел остыть, солнце взойти, Хосок проснуться, а Чимин свесить ноги с крыши. А Чонгук всё слушал и слушал. Что-то в этой музыке было такое, что пробиралось под рёбра и лилось прямо в сердце, не залечивая, но смягчая и усмиряя боль. Это было похоже на прикосновения матери, которое Чонгуку не довелось испытать.

Сегодня с утра работал Хосок, поэтому спешить было некуда. Внутри что-то щёлкнуло и подорвалось на крышу.

Чонгук приобнял Сладкую Вату и без спроса вытащил у него фиолетовый фонарик.

- Красноволосым нельзя доверять. - Пояснил он вопрошающим голубым глазам и посветил на оставленную вчера записку с рифмами.

Как он и предполагал, проявилось скрытое:

"Я красивый благодаря тебе".

Чимин поднял взгляд с бумажки и мягко улыбнулся, погладив Чонгука по жёстким волосам. Он что-то напечатал в заметках и протянул телефон.

"Юнги оказался отличной гадалкой".

Этим вечером Тэхён пришёл в магазин с разбитой кожей и кровоточащими ранами.

- Упал. - Сказал он, отмахиваясь от вопросов.

- Я притворюсь, что поверил. - Ответил Хосок и протянул ему сушëный клиновый листок. - За счёт заведения. - Он солнечно улыбнулся и похлопал Тэхёна по саднящему плечу, но под свитером было не видно. - Кстати, послушай Feel от Måneskin. Мне зашла.

Тэхён кивнул, сквозь боль улыбнулся и ушёл искать Чонгука. Хосок похоже доверял ему, раз разрешил шататься по своему дому.

Жвачки "турбо" сделали своё дело.

Чонгук нашёлся спящим в одной из комнат на втором этаже. Оказывается, раскрашенная дверь справа тоже открывала путь на лестницу, но не на крышу, а в жилое помещение.

Чонгук лежал в неестественном положении, на полу валялся пузырёк с рассыпанными таблетками. Тэхён рванул к нему, забыв о ноющих костях и рваной коже. Чёрный худи дёрнулся сразу, стоило рвануть за воротник. Глаза-бездны распахнулись, бледные пальцы сжали кровоточáщие костяшки.

Больно.

- Ты в порядке? - Одновременно спросили оба. Одновременно отвели взгляд.

Чонгук отпустил руки Тэхёна, тот в свою очередь выпустил из хватки чёрную ткань. Худи смотрел на ладони с отпечатками чужой крови. Невольно вспомнилось как полгода назад с ладоней капала такая же вишнёвая, но уже его. Злая, жгучая, воронья кровь.

- Кто тебя так? - Тихо спросил Чонгук, продолжая пялиться на красные ладони.

- Упал.

- Врëшь.

- Вру.

Чонгук повернулся к мёртвым глазам, смотрящим на него открыто, без защитных стёкол. Разбитая бровь, из которой, похоже, выдернули пирсинг, лопнувшая скула, рассечённый нос, порванная, но уже кем-то сшитая губа, из которой пропало кольцо. Аккуратное ухо горело синим, но кольца, гвоздики и штанги были на месте. На затылке волосы были взъерошенней, чем обычно. На медовой шее сиреневые пятна от пальцев, на ключицах синяки от кулаков.

Чонгук осторожно потянулся к краю свитера, медленно приподнимая его. Взгляд Тэхёна налился сталью.

"Не трогай", - понял Чонгук и отпустил разноцветные нитки. Вместо этого он бережно взял чужую руку и оглядел сбитые в кровь костяшки.

- Почему тебе зашили губу и наложили вату с пластырями, а руки оставили как есть?

- Я не дал.

- Почему?

- Чтобы не думали будто эти твари не получили в ответ. - Это звучало так по-мальчишески, что Чонгук не сдержал тихий смешок.

- Ты красивый. - Вдруг сказал он, мягко целуя рану. Тэхён еле слышно зашипел и хотел было усмехнуться, но губы с родинкой и каплями его же крови заставили больно сглотнуть. Тэхён потянулся к ним и провёл языком по вишнёвой жидкости, пробуя на вкус. Чонгук вздрогнул и судорожно втянул воздух. Тэ нежно смял его губы ранеными своими, целуя, и осторожно укладывая его на кровать. Чонгук вдруг разорвал поцелуй и упёрся руками в крепкие плечи, стараясь оттолкнуть, но сил не хватало.

Тэхён смутился и отодвинулся.

- Прости. - Нахмурился Худи и отвёл взгляд. - Давай лучше просто полежим.

Вишнёвая голова молча легла рядом и вдохнула запах хвои с лесными ягодами. На душе стало легко и спокойно. Чонгук повернулся к нему и теперь они лежали лицом к лицу. Чёрные прожигающие насквозь глаза напротив жутких и пугающих нормальных людей белых.

Бледные пальцы еле ощутимо огладили разбитую бровь под слоем ваты, мягко прошлись вдоль пластыря на скуле и переносице, невесомо дотронулись до свежих швов на нижней губе, очертили подбородок и линию челюсти. Тэхён прикрыл глаза, разрешив себе таять от нежных прикосновений и растворялся в чужих руках. Чонгук проглотил ещё одну таблетку, надеясь, что это осталось незамеченным, прижался к разбитому телу и впервые за долгое время задышал спокойно и размеренно. Сердце билось очень быстро, но таблетки заглушали стук, мысли и боль, оставляя в доступной реальности только вишнёвую голову и медовую кожу. А это всё, что сейчас имело смысл.

Неестественно синее море смиренно позволило нырнуть в свои воды только для того, чтобы затянуть на глубину. Ненавязчивый запах карамели и клинового сиропа зажёг где-то вдалеке солнце, и вода стала светлеть, окрашиваясь в лазурный, а ближе к поверхности и вовсе теряя свой цвет. Прозрачная и спокойная водная гладь расступилась, ветер коснулся мокрых щёк. Море оказалось не морем, а озером, вокруг которого рос изумрудный и малахитовый лес. Верхушки деревьев упирались в небо цвета молока с лавандой. В него улетали вóроны, от чёрных крыльев которых небосвод постепенно темнел, становясь сливово-бордовым. Напоминало синяки на медовой коже. Вода окрасилась в вишнёвый, но больше не утягивала ко дну, наборот поддерживала, не давая даже нырнуть. Чонгук забрался на берег и почувствовал под ногами ворс ковра. Странно, откуда в лесу взяться ковру? Деревья преобразились лицами, гитарами и гитарообразными изгибами тел, вода залилась в форму и вылезла из неё диваном, с накинутым сверху пледом. На столе стоял букетик высушенных роз. Чонгук почувствовал горячие пальцы, в своей ладони и проснулся, по привычке испугавшись пробуждения и дëрнувшись. Тэхён мирно спал, сквозь сон переплетая их пальцы. Бледные с медовыми, худые и безжизненные с крепкими и кровоточащими.

- Мой брат как-то хотел научиться гадать на картах. - Зашептал Чонгук, разглядывая чужое лицо напротив. - Таро у него не было, поэтому он разложил что-то типо пасьянса и начал выдумывать всякую ерунду. Он тогда выпил слишком много газировки, сахар ударил в голову. - Чёрный худи помолчал, осторожно погладив большим пальцем чужую костяшку.

- Однажды ты встретишь человека с такими же классными волосами, как у меня. - Заунывно начал Юнги под заливистый смех Чимина.

- Надеюсь, ему этот цвет пойдёт больше. - Саркастично заметил Чонгук, уворачиваясь от тычка Хосока в плечо. Намджун, читающий что-то в телефоне, усмехнулся и покачал головой.

- Так и быть. - Закатил глаза Юнги и развёл бледные руки. - Он будет выше тебя, коротышка. - Старший брат увернулся от младшего и продолжил. - У него будут странные, но красивые глаза, глубокий голос и дурацкий вкус в одежде. Всё, как ты любишь. - Юнги коротко ткнул в растянутую разноцветную футболку в цветочек. - Он заявится в твою жизнь неожиданно, но ты поймёшь, что это он. И будет в нём что-то жуткое.

- Что? - Спросил Чимин, глядя влюблёнными глазами и убирая красную прядь с чужого лба.

- Не знаю, но он сильно и быстро втюрится в тебя. Это ли не жутко! - Юнги расхохотался под щекоткой, которую боялся больше всего в жизни, и повалился на пол, утягивая за собой Чонгука, который, собственно, и напал на него.

- Значит, это была не ерунда. - Прошептал Тэхён, не открывая глаз.

Чонгук взамен распахнул свои, удивлённый, что его всё это время, оказывается, слушали, но потом робко улыбнулся, опуская взгляд на свитер в разноцветных нитках.

- Он не дурацкий. - Возразила вишнёвая голова.

За окном темнело, пока чёрно-белые глаза спали прошёл дождь. В асфальте отражались красные, белые и жёлтые фонари, чёрные сапоги прохожих. Синий вечер уходил в фиолетовые сумерки. Кафе готовились к закрытию и обслуживали последних клиентов. Неоновые вывески больше не приглашали войти, говоря "приходите завтра". И завтра к ним обязательно кто-то придëт, на это хотелось надеяться.

Чимин шёл по холодному мокрому городу, не имея желания идти куда-либо, но шёл. Безмолвный и тихий, как обычно. Его дни состояли из рутины последние почти два года. И каждый его день всегда заканчивался одинаково. Он шёл, куда глаза глядят и искал телефонные будки. Порой идти приходилось долго, а порой разрисованные тэгами и граффити будочки с пластиковыми стенами находились сами. Тогда Чимин неизменно заходил внутрь, сам себе задавал немой вопрос "зачем?" и набирал выученный наизусть номер. Никто не поднимал трубку. Вот уже долгие год, семь месяцев и четырнадцать дней. Гудки улетали куда-то в воздух, подобно стае перелётных птиц. Туда же улетала юность Чимина, их с Юнги общие планы и надежды. Мечты, сброшенные с высоты разбились вдребезги, осколки унесло ветром куда-то к морю, где они постепенно стачивались волнами, пока не превратились в песок, чтобы увековечить то, что не вечно.