36,37,38 главы
36
И вот они на Линденштрассе, 189. Здесь книжный магазин. В нем масса народа, но в этой толпе прямиком к ним идет мужчина в костюме. Наверное, прочитал все на их лицах. Два юных человека, жмущихся друг к другу в чужой стране. Мужчина приятен, корректен, одет в черный костюм. Он разговаривает с ними так, как если бы они пришли пообедать в дорогой ресторан. Лука с Гардом переглядываются. Гард берет ее за руку, они кивают друг другу, как бы отсчитав новую эпоху, и вслед за мужчиной выходят на улицу. Теперь пути назад нет.
Их ждет такси с затемненными стеклами. Мужчина открывает перед ними дверцу. Перед Гардом в мягком джемпере с капюшоном и перед Лукой в черных джинсах с дыркой. Дверца захлопывается за ними. На заднем сиденье они обнаруживают непроницаемые повязки на глаза. Мужчина затягивает их потуже. Не просит извинения. Вообще ничего не говорит. Гард чувствует под пальцами холодную кожу сиденья. Лука слышит дыхание Гарда. Сжимает его руку. Машина долго едет. Поворачивает направо, останавливается на светофоре. Поворачивает налево, выезжает на шоссе. Они едут и едут, мужчины на переднем сиденье не произносят ни слова; Лука и Гард не смеют пикнуть, чувствуют только, как крепко их руки держатся одна за другую. Автомобиль мчится по шоссе, должно быть, они уже в другом городе? Гард дышит чаще и чаще, ерзает на сиденье. Лука замечает это и кладет руку ему на плечи. Укладывает его головой себе на колени, придерживает его, словно маленького ребенка. Гладит по волосам. Мужчина на переднем сиденье покашливает, и они страшатся подумать о том, что ожидает их за полосками ткани, закрывающими им глаза. Лука начинает тихонько мурлыкать старинную колыбельную, которую частенько пела ей бабушка. Дыхание Гарда становится ровнее. А они все едут и едут. Лука напевает и гладит его по волосам, а другой рукой крепко обнимает его. Они съезжают с шоссе на менее оживленную дорогу. Сбрасывают скорость, осторожно скатываются с невысокого пригорка. Слышат, как открываются ворота, это гараж, наверное? Наконец автомобиль затихает. Перед ними открывается дверца.
- Добро пожаловать, сэр. Добро пожаловать, мисс. Следуйте за мной, - произносит по-английски чей-то голос.
Мужчина в костюме снимает с их глаз повязки и улыбается им. Табличка на стене указывает на вход в клинику.
Держась за руки, они устремляются вперед по коридору. Лука не думает о крови, скальпелях и холодной стали. Она думает о парне, который торопливо идет впереди нее. О парне, который держит ее за руку, который тянет ее за собой по тускло освещенному коридору. Единственный источник света здесь - зеленые светящиеся стрелки на полу. Они спешат поскорее добраться туда, куда ведут их эти стрелки. Прочь от выхода, прочь от внешнего мира. В темноту, в тепло. Они держатся за руки, смеются, в них все кипит, и они не в силах остановиться. Их шаги гулко отдаются эхом в коридоре клиники, но это ничего, там сейчас никого нет, только они двое и хирурги со своими ассистентами. Они - это два бьющихся сердца в двух трепещущих телах. Два сердца размером со сжатые кулаки скоро поменяются местами.
37
Лука пытается открыть глаза. У нее не получается, веки склеились. Где она? Дышать тяжело, в руках какое-то странное ощущение, Лука не может их поднять. Кто- то смачивает ей рот. Кусочки влажной ткани цепляются за сухую кожу губ. Прохладная, чудесная вода. Она хочет еще, так хочется пить. Пытается проглотить то немногое, что осталось у нее на губах, но этого тоже мало. Ей удается приоткрыть глаза, откуда-то свысока над ней склонилось чье-то лицо, кто это? Все плывет перед глазами, это лицо, голос, произносящий что-то по-английски, она не может разобрать что, пытается приподняться на локтях, видит, как лицо приближается, чья-то рука заставляет ее снова лечь, она порывается сказать что-то, спросить, где она, почему все такое странное, потом разражается безумным смехом: все стало вдруг таким уморительно смешным, не все ли равно, где она и почему ей так жутко хочется пить, у нее же нет тела, она смеется и не может остановиться, у нее нет тела, можете себе представить что-нибудь более смешное - у нее нет тела! Но смеяться она все-таки может, она - ангел, она - космический пришелец, который явился на землю, чтобы все здесь съесть, звук ее смеха достигает ее ушей, она не может понять, кто же это так смеется, это та женщина на картине? Женщина, которая сошла с картины и снова прижимает ее к кровати? Внезапно ее охватывает неизъяснимая усталость, и ей становится ужасно грустно: она плачет и плачет, никогда еще за всю ее жизнь ей не было так жалко себя, слезы градом катятся по ее щекам, но ей не удается утереть их. Рука не слушается ее. Она откидывается на подушку, погружается все глубже в хлопковую ткань, окружающую ее со всех сторон, и женский голос пропадает вместе с лицом; ее увлекает за собой река, широкая, тяжело катящая волны река, которая неторопливо и беззвучно несет свои воды куда-то между больших зеленых деревьев. Она не знает, куда несет ее этот поток, да ей и все равно куда; она знает только, что вот сейчас она здесь. Ее уносит все дальше, масса воды удерживает ее на плаву, ей совсем не страшно, она просто плывет, уносимая потоком, и это самое прекрасное из того, что она испытала в жизни, и она хочет остаться там навсегда.
38
Когда подходит к концу четырехнедельное пребывание в клинике, на последние деньги Гарда они покупают старенький автофургончик. Через пол-Европы они отправляются домой.
Гард съезжает с шоссе и останавливается на площадке для отдыха: она оборудована туалетами и столом для перекуса. Последние два часа Лука спала, она с трудом разлепляет веки и жмурится от света.
- Это мы где? - спрашивает она, но Гард безмолвствует.
Площадка устроена на вершине холма; Гард переключает автомобиль на холостой ход, открывает дверцу и выскакивает наружу.
- Твоя очередь!
Машина своим ходом движется по асфальтированному съезду вниз, к шоссе.
- Чего?
Лука судорожно озирается вокруг. Гарда в машине нет, а машина катится вниз. Скорость возрастает с каждой секундой; Лука, ошалев, крутит головой из стороны в сторону, но времени на раздумья нет. Она кидается на водительское место, ее юбка зацепляется за рычаг переключения скоростей и застревает там. Лука не может сдвинуться с места, между ног торчит черный рычаг. Гард, обежав автомобиль сзади, вскакивает на пассажирское сиденье.
- А ты что, думала, я буду всю дорогу до дому рулить? - усмехается он.
- Гард!
- Ты же, кажется, хотела научиться водить?
Лука тянет и дергает за юбку до тех пор, пока та не рвется; плюхается на водительское сиденье и хватается за баранку. Машина уже разогналась, склон довольно крутой, и они все быстрей и быстрей катятся вниз. Автомобили из левого ряда со свистом проносятся мимо Луки. Скоро их фургон уже окажется на шоссе. Гард закидывает голые ноги крест-накрест на приборную доску.
- На твоем месте я бы включил передачу, - говорит он, кивком показывая на рычаг переключения скоростей. - При той скорости, с которой мы сейчас катимся, лучше бы, наверное, выбрать четвертую.
Лука полностью сосредоточила внимание на шоссе, к которому они несутся на всех парах; на него слева выскакивают машины, мчащиеся со скоростью 150 километров в час; они одна за другой проскакивают мимо.
Гард меняет дорожку на проигрывателе дисков, делает погромче звук; через открытое окно далеко разносится уханье басов.
- Педаль справа - это газ. Давай-ка, попробуй вклиниться между машинами, но учти, это надо сделать, не снижая скорости. Слыхала, есть такой принцип - «через одного»?
- Нет.
- Ну, нет так нет. Пораскинь тогда мозгами.
Он ухмыляется и включает музыку еще громче.
- Черт тебя подери, Гард.
Лука вся обращается во внимание, смотрит прямо перед собой, только иногда на секунду судорожно поворачивая голову, чтобы глянуть через левое плечо, что там творится сзади нее на дороге.
- Зато уж теперь ты проснулась.
Мимо проносится автопоезд; обгоняя ее, настойчиво сигналит черный «Мерседес». Костяшки пальцев Луки, вцепившейся в руль, побелели; краем глаза она отмечает приближение автомобилей, настигающих ее сзади; она вот-вот уже вклинится на одну из четырех полос; сзади налетает кабриолет, резко выворачивает влево, чтобы не врезаться в нее; его водитель грозит Луке кулаком, сигналит, и звук гудка исчезает уже где-то далеко впереди. Лука перекладывает руль в правую руку, левую высовывает в окно и показывает средний палец.
- Я смотрю, самое главное ты уже усвоила, - хмыкает Гард.
- Это же примерно то же самое, что управлять трактором. Только чуточку быстрее. Так что, может быть, ты пристегнулся бы. И еще неплохо было бы, если бы ты опустил репу на подголовник и заткнулся.
Гард улыбается и пристегивается ремнем. Ремень свободно болтается у него вокруг талии, он почти на полметра шире, чем надо. Гард шевелит пальцами ног на приборной доске. Лука заправляет за ухо прядь волос, прилипшую к ее взмокшему лбу, наклоняется и стягивает с ног босоножки на высокой деревянной подошве. Кидает их на колени Гарду. Теперь, когда ноги босые, ей удобнее управлять обтянутыми резиной педалями. Педали нагрелись, ногам комфортно на их поверхности. Стрелка спидометра подрагивает вокруг цифры 120, двигатель работает на слишком высоких оборотах и недвусмысленно дает знать об этом
- Можешь переключить на пятую, - подсказывает Гард. - Левую ногу на педаль слева, правой рукой держи рычаг переключения скоростей.
Он стаскивает с себя футболку. Она видит длинный шрам, тянущийся по его грудной клетке. Края раны срослись хорошо. Контуры шрама на коже проступают в виде небольшого бугорка. Они смотрят друг на друга и улыбаются.
Лука высовывает голову в окошко и издает боевой клич. Волосы полощутся вокруг ее головы, словно языки черного пламени, юбка хлещет по обнажившимся бедрам. У нее одно желание - мчаться все быстрее и быстрее и никогда, никогда не останавливаться.