Возмездие

Друг мира, неба и людей,
Восторгов трезвых и печалей,
Брось эту книгу сатурналий,
Бесчинных оргий и скорбей!

Минуя длинный, грязный коридор Большой чернильной машины, Генри дёргает рычаг переключения, слепо надеясь на то, что это последнее испытание, и всё, наконец, закончится. Его одежда, безнадежно испорченная, порванна из-за торщачищих отовсюду кривых досок, и запачкана чернилами — кровью убитых им существ; оголённые части кожи в ушибах и царапинах, а консервированные супы с беконом давно перестали утолять голод, и вызывали тошноту. Вызывали горечь при взгляде на картинку жестяной банки. Волосы и лицо стали блеклыми, а яркие изумрудные глаза безжизненными, смертельно усталыми: за их тонким слоем радужки прятался усмиренный ужас и боль от недавно случившихся событий, что навалились на человека тяжёлой, непосильной ношей, ломая, доводя до крайности. Штейн чувствовал себя опустошенным и просто хотел попасть обратно в теплый дом, в нежные объятия любимой жены Линды. Просто хотел вернуть всё, как было раньше: не совершать глупую ошибку и не ехать в старую анимационную студию по просьбе давнего друга. Мужчина прикусывает нижнюю губу и, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей, проводит рукой по собственной голове, успокаивающими движениями вплетаясь пальцами в платиновые пряди волос, как вдруг на все помещение раздается протяжный скрип, заставляющий его невольно вздрогнуть и метнуть взгляд в сторону звука. Впереди уже лениво разъезжались металлические ворота, под натиском давления механизмов открывая вид на огромный зал с тусклым освещением, исходящим от пока ещё неизвестных маленьких движущихся картинок, и подозрительной тишиной. Слишком тихой.
Генри мгновение колеблется, но всё-таки шагает внутрь, тут же ослепляемый зажжёнными после характерного хлопка проекторами, свисающими с потолка, но несколько раз моргнув, он быстро привыкает к свету, начиная анализировать окружающую обстановку. Его зелёные глаза напряженно проходят по стенам, испещеренным извилистыми трубами разных размеров, огибают покрытый на половину решеткой пол и поднимаются вверх, сначала на экраны с изображением некоторых сцен из мультфильмов Бенди, а затем на серого цвета кресло, отдаленно напоминающее трон с двумя уродливыми балками, воткнутыми в мягкую обивку спинки: их закругленные концы обвивали сделанные из такого же материала цепи. Очередная комната оказалась такой же мрачной и жуткой, как предыдущие, что Генри на удивление слегка успокаивает; он, осмелев, снова касается грязной подошвой ботинок пола и идет вперёд, боязливо оглядываясь назад в ожидании обнаружить там врага, решившего напасть со спины, но его взгляд каждый раз лишь встречала распахнутая дверная арка. Мужчина позволяет себе, наконец, облегчённо выдохнуть и полностью сосредочить собственное внимание на загадочном стуле, стоящем на незамысловатой платформе из жёлтых шестерёнок и черной жидкости, скрепляющей те.

— Кассета? — Тихо произносит он, замечая на одной из ступеней ещё не тронутую, потертую аудиозапись, и берет её в руки, включая:

«То, что можно сделать своими руками, просто поражает воображение! Обычный комок глины может обрести смысл... Если ты придушишь его с достаточным энтузиазмом. Посмотри, что мы создали! Мы создали саму жизнь, Генри! Не только на экранах кинотеатров, но и в сердцах тех, кого мы развлекали нашими фантастическими мультфильмами! — От вновь услышанного голоса Джоуи Генри испытывает негодование и злость: ведь началось всё с того злосчастного письма. Мужчина ужасно жалел, что не догадался просто сжечь этот клочок бумаги. Не догадался проигнорировать. — Но... когда билеты перестали продаваться, когда произошло следующее грандиозное событие, остались только монстры. Тени прошлого. Но ты можешь спасти их, Генри. Ты можешь исправить все это! Видишь ли, есть только одна вещь, о которой Бенди никогда не знал: он был с самого начала.. — Сердце Штейна начинает ускорять ритм из-за странного ощущения присутствия постороннего в комнате, желающего прожечь в нем дыру собственным взглядом, желающего сожрать его, перемалывая плоть зубами. Он сглатывает, не решаясь узнать, происходило ли это по-настоящему, и неожиданно замечает очередную важную деталь — покойно лежащую на троне небольшую бобину. Не ставя запись на паузу, Генри медленно откладывает кассету и поднимает новый предмет, прочитывая на его поверхности черную надпись «The end», — но ещё не видел... Конец.»

Электронный Дрю замолчал. Все стихло. Что делать дальше? Точно ли он сможет выбраться из заподни? Останется ли в живых... Бенди? От безысходности столько навалившихся разом вопросов готовы были взорвать мозг в любую следующую секунду без сожалений, что становилось уже просто невыносимо терпеть.
Мужчина громко вздыхает, еще несколько мгновений вертит в руках бобину и поднимает глаза вверх, натыкаясь на миловидное лицо мультяшного дьяволенка Бенди, который, гуляя по чёрно-белой улице небольшого города, подпрыгивал при каждом совершенном им новом шаге, пребывая в веселом расположении духа. Бывший аниматор растягивает потрескавшиеся губы в измученной, но счастливой улыбке, ведь несмотря на тот факт, что Чернильный демон не раз пытался его убить, он любил этого маленького проказника. Вложив душу в собственное творение, он просто не мог его не любить.

— Генри. — Грозный рокочущий голос врезается в уши достаточно резко, вынуждая сглотнуть вязкую слюну, скопившуюся в горле, и покрыться легкой дрожью от чужой, инородной ярости, заметавшейся вокруг плотным клубком. Он впервые слышит Его голос. Человек поднимает зеленые глаза на источник звука и с трудом подавляет внутреннее желание отшатнуться, а еще лучше убежать от увиденного: за высокой спинкой кресла стоял участник его мыслей и кошмаров, длинными черными когтями сжимая мягкую обивку до треска.

— Бенди. — Не выпуская бобины из крепко сжатой руки, осмеливается ответить мужчина и тут же отшатывается назад, когда демон пугающе спокойной походкой обходит трон, сразу становясь на одну ступень ниже.

— Боишься меня? — На мгновение показалось, что перевернутая улыбка потустороннего существа дернулась, вынуждая несколько капель чернил упасть с подбородка быстрее. — А ведь это ты бросил меня! Оставил здесь одного и предал... Ты настоящий монстр Генри.

Человек ощущает неприятный укол в районе груди после чужих последних слов, произнесенных тоном полным отчаяния и ничем не прекрытой обидой, но продолжает медленно отступать, лихорадочным движением поправив скатившиеся от пота очки вниз. Аниматор глядел на демона, ростом привышающего его собственный в несколько раз, и силился заметить хоть какую-то частичку, оставшуюся от бывшего героя мультфильмов, но не мог: в поле зрения попадали лишь незнакомые чужие, устрашающие черты. В разуме горело ярким красным цветом единственное слово: «беги.» Но как именно, Генри сейчас не был в состоянии сообразить — противник обладал чудовищной скоростью; и просто ринуться прочь из комнаты было бы равносильно глупости, а оружие, чтобы задержать того на какой-то промежуток времени, отсутствовало. Только чертова катушка.

— Я любил тебя, создатель.. — Демон совершает еще один шаг вперед, неумолимо приближаясь к жертве.

— Если бы любил, то не стал бы убивать невинных людей. — Штейн поджимает губы и хмурится, спустившись с еще одной огромной шестеренки. — Но тебе больше не придется так поступать. Всё закончится сегодня!

Бенди, временно забывая про ненависть, уже с неким интересом склоняет голову к левому плечу и цокает: слишком неунывающий и упрямый.

— Собираешься победить меня этим? — Говорит Чернильный демон и насмешливо кивает на бобину в его ладони. — Ты уверен, что после всего меня остановит какая-то жалкая катушка? — Бывший аниматор сцепляет зубы и взгляд по неволе наполняется сомнениями на счет своего будущего выиграша. Копия Бенди была чертовски права, ведь убив Прожекториста, ей не составляло особого труда разорвать в клочья хрупкого человека. Все шансы Генри выйти отсюда живым уже заранее приравнивались практически к самому нулю, но он всё равно не был намерен сдаваться: сейчас по его венам стиуилась, заменяющая страх, уверенность в том, чтобы уничтожить слишком далеко зашедшее зло. Чтобы совершать слишком безрасудные поступки во имя спасения других людей.

Шатен храбро задирает голову, хмурясь, и отвечает высокому монстру:

— Уверен.

— Ну попробуй...— Бенди, секундно замолкнув, резко бросается вперед и грубо сталкивает не успевшего сообразить мужчину с лесницы вниз, низко прорычав напоследок: — дорогуша.

Катушка выскальзывает из захвата человеческих пальцев и укатывается далеко вперед, так будто ей ужасно надоело конктактировать с нынешним носителем.

Генри следом шумно падает на земь, прикладываясь головой обо что-то твердое, напоминающее стену; и тихо шипит, проглатывая кровь из-за случайно сомкнувшихся зубов на языке. Но быстро приходит в себя, чтобы с трудом приподнявшись, опиреться о выпирающую трубу, которой точно не должно было находиться в полу: он быстро моргает, стараясь восстановить расплывающуюся картинку перед глазами и найти выроненную бобину с очками.

— Давай. — Штейн не видит, как Чернильный король скрещивает руки на груди, и может только раздраженно поджать губы от веселья в его потустороннем голосе, судорожно ища глазами нужные предметы. — Я даю тебе ещё десять секунд.

Шатен, наконец, встречает взглядом неподалеку лежащую на боку катушку, которая затесалась в чернилах, и решает взять сначала её, а потом уже очки, если удача будет на его стороне. Он ринулся вперед на негнущихся ногах и уцепился подрагивающей рукой за желтую поверхность бобины, с ужасом улавливая характерный цокающий звук чужих копыт, моментально шагнувших к нему на встречу.

— Девять..

Генри, улавливая боковым зрением мутное, долговязое пятно тела Бенди, медленно, но верно настигающего свою чрезмерно юркую жертву.

— Семь... Шесть...

Он сглатывает, всё ещё судорожно пытаясь найти очки, что оказалось безуспешно, ведь те уже издевательски блеснули в когтистой лапе чернильного существа, через секунлу издав жалостливый хруст. И молча наблюдавшему за этой пыткой бывшему аниматору остается сделать только одно.

— Три...

Он, собрав оставшуюся волю в кулак, срывается с места, стремительно направляясь в сторону выхода, который ему позволяли увидеть глаза; и, ухватившись за дверной проем рукой, круто заворачивает налево, стараясь ускорить собственный бег.

— Один. Время вышло, Генри. — Шатен чуть не споткнулся от чужого громкого рычания, отдавшегося эхом от затрясшихся по обеям сторонам стен, и слышит страшный грохот позади, отличающийся от всех предущих звуков. Сердце невольно сжалось от страха, подкидывая идею оглянуться назад и посмотреть на виновника случившегося, но его хозяин сдерживает порыв и сосредотачивает внимание на другом, — игра начинается!

Dreams do come true.
I was deceived by Joey Drew,
And now I’m coming after you,
Who’s laughing now?
You thought that you could cut me out,
But now the ink is running down.

Смаргивая взметнувшуюся снизу пыль, больше напоминающую туман, в темноте Штейн обегает незамысловатые колонны, на автомате поднимая рычаги переключения, когда дьявол Бенди не видет его, и спустя некоторое время открывает новый проход. Он победно улыбается и, совсем забывая о собственной безопасности, бежит вперед, оказываясь слишком близко от того, чтобы существо зацепило его за рубашку когтями. Но Генри каким-то образом успевает извернуться, издав толи испуганный, толи удивленный вдох, от того, что демон промахнулся, врезавшись в соседнюю стену, и, не теряя данного времени, уже уверенно движется дальше.

Он сделает это. Он уничтожит Чернильного короля.

Лёгкие горят, потому что кислород сейчас кажется раскаленной лавой, которую невозможно вдохнуть; ноги гудят от длительного бега, еле неся не сдающегося владельца; а кровь бьётся о его виски из-за наполнившегося до краев страхом и волнением ушыбленного тела.

— До сих пор слишком медленно. — Звучит растянуто и хрипло позади, вынуждая Генри дернуться верхней частью корпуса вперед, выпуская сжатые клубы воздуха из рта наружу, и уставиться зелеными глазами на спасительный с горящим светом проход. Осталось буквально несколько метров, чтобы снова оказаться в тронном зале. Еще немного. Нужно вставить бобину в проектор, и всё получится! Все получится...

А может это очередной обман, и им просто играют как игрушкой?

Штейн довольно часто задумывался о странности и ненормальности данного места; здесь всё было вывернуто наизнанку и не подчинялось принятым нормам и ценностям, тогда же почему он продолжает надеяться на спасение, показав катушку с концом Бенди? У него вдруг появилось тревожное чувство того, что он, действительно, не прекратит этим страдания, а лишь вернётся к самому началу, усугубит ситуацию. Но, черт возьми, если не воспользоваться бобиной, то придется перевариваться в желудке у монстра, а Генри такого конца не хотелось особенно сильно.

Мужчина ускоряется на последнем издыхании и попадает в изученную раннее комнату с троном; быстро забравшись по шестеренкам на самый верх, он ищет ближайший проектор глазами.

— Попробую этот. — Шепчет под нос Штейн и уже тянется к первому попавшемуся оборудованию, как на половине пути, под натиском неизвестного давления, решает остановиться и в последний раз взглянуть через плечо на разъяренную версию Бенди, от которого несло злостью, даже какой-то подавленностью, испугом. Дыхание вырывалось с тихим рычанием из его огромной пасти, а блестящие чернила, мешая, заслонили всю морду, но даже несмотря на это, тот продолжал гнаться за бывшим аниматором, не желая проигрывать. И вполне успешно — его передние лапы уже пересекли порог зала, оставляя несколько метров до неизбежного столкновения обеих сторон.

Штейн сжимает зубы, но не может заставить себя исполнить задуманное: его брови сходятся к переносице, а плечи опускаются из-за тяжёлого камня напряжения, обрушевшегося на них. Что-то явно не так. Где он просмотрел? Какой детали не хватает? Неужели, ему стало жалко Ьенди? Эту искаженную форму маленького хулигана..

Неужели...

Человек с ужасом мотает головой из-за пронесшегося перед глазами сценария, где Бенди умирает; истошно кричит, испытывая страх и боль от увиденного конца, своего конца. Нет. Не стоит стоит думать об этом.
Мужчина собирается с силами вновь, отгоняя непрошенные размышления в сторону, как его уже цепко хватают за ногу, не давая совершить следующие действия. Генри, порой, сомневался в отсутствии глаз у демонического существа, иначе, как объяснить тот факт, что он так быстро нашел его? Если только Бенди не мог чувствовать людей. Бывший анмматор сначала опешил, а затем, не выдерживая, вскрикнул, напрасно пытаясь выдернуть конечность из чужой руки:

— Стой! — Он невольно зажмуривается и готовится к скорой расправе, когда еще одна лапа поднимается над его головой, отбрасывая страшную тень. В мозгу проносится вся пройденная по нелегкому пути жизнь, перекушенная в один миг этой зубастой улыбкой, и с замершем серцем он ждет, кажется, целую вечность собственного возмездия, но ничего не происходит. Время словно остановилось, а ладонь, удерживающая Генри, всё-таки исчезает, заставляя его открыть глаза и с удивлённым испугом уставиться на уже стоящего напротив демона. — Б... Бенди?

— Не понимаю... — Голос чернильного существа звучит куда тише, нежели раньше, а голова с большими рогами опускается вниз, поникнув, — почему ты не убил меня? — Бенди рычит, испытывая бессильную ярость, и делает несколько больших шагов вперед, заставляя шатена упереться бедрами о край мягкого кресла, находящегося позади. — Почему я не могу убить тебя?! — Чужие слова эхом отдаются в голубых глазах, наполнившихся внезапным озарением.

Они стояли так вплотную друг к другу, анализируя произошедшее и слушая только два прерывистых дыхания, формирующих единый симфонический коктейль, и первый не выдерживает Генри. Он чувствует, что ноги долго не протянут и вынудят упасть тело либо на стул, либо вперёд, на Бенди. И мужчина выбирает второй вариант, неуверенно поддаваясь на встречу и обнимая большого чернильного монстра: его сознание точно так же грызло себя этими вопросами, приносящими лишь мучение и путаницу.

— Что ты...

— Сначала я думал, что избавившись от тебя, смогу освободить здесь всех. Смогу добиться хотябы какой-то справедливости, — Генри крепче обнимает дьявола, царапая ногтями мускулистую и скользкую плоть, которая покрывается дрожью от его столь неожиданных и неуместных прикосновений. — Но в последний момент осознал, что спасение не будет являться таковым без самого тебя, мое творение.. Нам нужно выбраться отсюда вместе.. — Тихо заканчивает шатен, не до конца осознавая смысл собственных слов, и поджимает губы, утыкаясь лбом в крепкую, прохладную грудь и вдыхая носом дурманящий запах чернил. Он слишком изнеможден, чтобы быть сдержаным, тем более не тогда, когда голова начинает кружиться от ноток кофе и шершавой бумаги из начала двадцатого века, завитавших вокруг. — Я..

— Ненавижу. — Генри громко выдыхает из-за чужого шипения и рук, сомкнувшихся у него за спиной в ответ. — Но, пожалуй, мы и в правду нужны друг другу. — Мужчина, ожидавший, что его грубо отшвырнут в сторону, в конце-концов разрывая на мелкие кусочки, заметно успокаивается, не замечая; как Бенди начинает таять, уменьшаясь в размерах и постепенно преобретая прежнюю форму. — Мой создатель хочет расслабиться? — Штейн чувствует, как пальцы существа, оглаживая, надавливают массирующими движениями на напряженную поясницу, и хрипло отвечает:

— Да... — Художник неосознанно издает удовлетворенное мычание, когда по зажатым мышцам спины ловко проходятся чужие руки, вырывая тихие вздохи из уст. Чужие руки, пытавшиеся совсем недавно уничтожать, сейчас словно играли на неизвестном музыкальном инструменте, дразня тонкие струны нервных окончаний его тела. Так странно, но почему-то до боли знакомо.
Бенди ухмыляется, неожиданно меняя их местами, чтобы, разместившись в кресле, с легкостью посадить Генри на собственные колени и продолжить гладить нагревающуюся под махинациями человеческую плоть. Мужчина из-за смены положения рефлекторно кладет ладони на широкие плечи демона и встречается глазами с его черным лицом: каждую клеточку организма тут же наполняет давно позабытое тепло.

— Бенди.. — Он охает, ощущая давление нескольких пальцев в перчатке сначала на своём копчике, а затем на заднице, и, отворачивается, краснея; на что демон грубо хватает его за подборок и разворачивает обратно, впиваясь во влажные губы поцелуем. Генри распахивает глаза, пропуская толстый язык за пределы рта, и стонет: он непростительно давно не испытывал возбуждения, разрядки и уж тем более не занимался сексом, понимая, насколько сильно нуждался в этом. И сейчас, пусть в таком безбожно необычном проявлении, он не мог противиться затмевавшей здравый смысл похоти, он не мог сопротивляться собственноручно созданному персонажу.
Штейн льнет ближе, задыхаясь от толстого языка, сплетающегося с другим и неистово вылизывающего его небо, чтобы было начать расстёгивать ставшую слишком тесной одежду, но оказывается остановлен чем-то склизким и горячим. Он опускает взгляд на свое запястье, видя, как черный отросток, вырисовывая узоры, уже стремительно проникает под рубашку, подползает к груди и начинает натирать соски, прокручивая их.
Генри мычит и пытается отстраниться от напористого демона, который в ответ лишь мурлычет, не имея намерений отпускать пленника-врага, пока, наконец, не видит, как зеленые глаза захлопываются от недостатка кислорода в кровотоке, и не отстраняется от него. Бывший аниматор глубоко и поверхностно дышит, до сих пор ощущая стимуляцию на своей груди, и издает тихий стон наслаждения.

— Нравится? — С явным самодовольством в голосе произносит Бенди, в несколько точных движений разрывая человеческую одежду, владелец которой замечает столь безнравственный поступок, но ничего в отмеску не говорит, облизывая в предвкушении пересохшие губы.
— Хочу больше. — Демон, кажется, скалится больше прежнего после его слов, на что мужчина лишь вымученно улыбается, вздрагивая, когда сзади начинает толкаться еще одно увлажненное щупальце, в итоге проникая через анальное отверстие. Он смотрит в чужое мультяшное лицо, перед тем, как сдавленно простонать от постепенно ускорявшихся с каждым разом внутри чернил. — О господи..!

— Называй меня так почаще, Генри, — Глубокий голос тревожит ракивну покрасневшего бывшего аниматора уха, пока третий чернильный отросток поднимается к его сильной шее, сжимая ту и слегка передавливая пульсирующие вены. — Из твоих уст это звучит... Красиво.

Штейн захлёбывается стонами, хнычет и не узнает собственного голоса от того, что его тело безжалостно терзают со всех сторон; бешено ввинчиваясь одним черным щупальцем в мокрою, хлюпающую от чернильной смазки задницу; другим безустали массируя ставшую чувствительной грудь; а третьим душа и забираясь в рот одновременно с языком Бенди; лаская, дразня и перевозбуждая. Художник медленно сходил с ума, погружаясь в в пучину необузданного и долгожданного удовольствия.

— Я.. Собираюсь.. — Дьявол понимает все без слов и хватается рукой за нетронутый, но кипящий от прилившей крови член, начиная двигаться в ритме, идентичному толчкам другим чернил. Извивающийся Генри вскрикнул и спустя несколько секунд излился в кулак, зачем-то напоследок запрокидывая голову к чёрно-белым экранам мультфильмов, не одном из которых маленький Бенди улыбнулся ему и подмигнул, что, должно быть, лишь померещилось погруженному в тихую, теплую дымку утомленному разуму.

— Отдыхай, создатель.

Зрение становится все более нечетким, вынуждая хозяина провалиться в темноту, оглушаемую спустя продолжительное время ярким светом.

Генри моргает и открывает глаза, поднявшись предположительно с дивана, чтобы осмотреть новое, реалистичное и красочное место, вместо эскизной и однотонной, привычной сепии: эта комната была разукрашена в алые обои, на кремовом потолке висела небольшая люстра, освещающая тесноватое пространство; возле узорчатого, бежевого кресла стоял длинный абажур, а за ним стоял стол, заваленный рисунками мультяшных персонажей; пол был покрыт ковром зеленого цвета; рядом со входом висел большой плакат: «Танцующий демон», уцепившийся за внимание когтями. Штейн хмурится, вглядываясь в забавное изображение дьяволенка без головы, и невольно ощущает, как сердце пронзает несколько ударов, колени дрожат, а ладони начинают потеть. Воздух вдруг становится тяжелым, влажным, удушающим от недавних воспоминаний залезших в голову.

— О, Генри, я не думал, что ты так рано проснешься! Совсем не изменился. — Пока из коридора не доносится голос Джоуи, заставляющий мужчину очнуться и списать всё произошедшее на сон, выдуманный больной фантазией.

Если бы ты только знал Если бы ты только знал,
Если бы ты только знал Если бы ты только знал,
Что с монстром свою ты жизнь связал.