Глава 31
POV Марк
За кулисами сегодня шумнее, чем обычно. С каждым новым этапом в зале, как мне кажется, появляется все больше зрителей, жаждущих увидеть нас в живую. Толпы папарацци и журналистов бегают за нами, пытаясь на ходу взять интервью и сфотографировать для очередного журнала или газеты. Безумные фанатки, которые пытаются прорваться к нам за кулисы, орут и плачут, кидая в нас свою одежду, которую каким-то образом умудряются снять.
Я раздраженно прошел мимо, не обращая внимания на них и на Галлагера, который позировал перед камерами и строил глазки фанаткам. Я мог понять Энджи, чья сущность буквально кричит об этом. Но Галлагер – это верх идиотизма.
Я сел на скамейку, подперев голову руками. Сейчас даже страшно думать о том, что кто-то из нас не пройдет очередной этап проекта и уедет домой ни с чем. Это может оказаться любой, любая пара. Даже мы с Грейстоун.
Кажется, девушка переживала не меньше меня. Она металась за кулисами, едва сдерживая панику. Я сжал кулаки, пытаясь не думать о неизбежном. Даже если я сегодня уйду, не изменится практически ничего. Да, прибавится пару сотен друзей в социальных сетях, появится стопка журналов с моими интервью и фотосессиями, в сети можно будет найти записи моих выступлений, но на этом все. А мне, как и любому нормальному человеку, хотелось добиться большего.
- Ты тоже переживаешь? Не стесняйся, нам всем не по себе.
Я вздрогнул, услышав знакомый голос практически рядом со мной. Резко повернув голову на звук, я увидел Грейстоун. Она сидела рядом со мной, тоже подперев голову руками. Смотря прямо мне в глаза, она усмехнулась, чуть ли не подмигнув. Я удивленно изогнул бровь.
- Что с тобой? – я отчаянно пытался отодвинуться от нее, но скамейка была такой маленькой, что если бы я сел на самый край, наши колени все равно соприкасались бы.
- Со мной? – девушка удивленно вскинула брови, пододвигаясь ко мне ближе. – Со мной все в порядке. Это ты у нас нервничаешь.
- Почему ты пододвигаешься ко мне? – раздраженно спросил я. Как бы я не пытался отползти от нее, расстояние между нами не превышало расстояния вытянутой руки.
- Может, я хочу взять тебя за руку и успокоить, - Грейстоун пожала плечами, улыбнувшись и подмигнув мне. – Может, хочу поцеловать твои невозмутимые до дрожи губы. Ты знаешь, какой ты милый, когда злишься?
Девушка окончательно притеснила меня к краю скамейки. Едва не свалившись с нее, я выставил ногу, чтобы хоть как-то опереться и не упасть. Что, черт возьми, происходит?
- Что с тобой? – с недоверием повторил я вопрос, как можно сильнее вжав голову в плечи. – Ты окончательно свихнулась? Я, конечно, знал, что у тебя не все в порядке с головой, но чтобы настолько...
Грейстоун потянулась к моей руке, дотронувшись до нее кончиками пальцев. Я дернулся, словно пропустил сотню электрических разрядов по телу. Посмотрев на меня, она накрыла мою руку своей, слегка надавив. Я ошарашенно оглянулся, в панике ища глазами свидетелей этих странных событий. Здесь были все ребята, но никто не смотрел в нашу сторону, что было очень странно.
- Почему ты дрожишь? – тихо спросила Грейстоун, сжав мою руку. По спине пробежал табун мурашек, в горле пересохло, словно я не пил воду несколько дней. Я смотрел то на свою руку, то на Грейстоун, пытаясь понять, что за хрень сейчас происходит.
- Я не дрожу, - сглотнув, произнес я, пытаясь выдернуть свою руку. Я потянул ее на себя, но у меня ничего не получилось, так как девушка на удивление держала меня крепко. – Что ты делаешь?
- Не будь такой недотрогой, - усмехнулась она, медленно приближаясь ко мне. Я в панике задергался, пытаясь отодвинуться, но у меня не было выхода – если бы я расслабил ногу, я тут же упал бы на пол, утянув за собой Грейстоун.
- Боже, какой же ты милый, когда злишься и нервничаешь, - Грейстоун засмеялась, переложив свои руки мне на плечи. Ее лицо уже критически приблизилось к моему, и я всеми силами пытался не заорать и не дать деру.
Я почувствовал горячее дыхание на своем лице. Подняв голову, я заметил, как ее огромные зеленые глаза жадно осматривают меня, словно хотят запечатлеть этот момент на всю жизнь. Я тяжело задышал, пытаясь оттолкнуть ее от себя, но, почему-то, у меня не получалось. Грейстоун дотронулась пальцем до кончика моего носа и засмеялась.
- Грейсто... Оливия, - таращась на нее, прошипел я, вцепившись в ее плечи и оттолкнув от себя как можно дальше, - прекрати, пожалуйста. На нас все смотрят. Что ты делаешь? Ты набухалась? Если да, то какого...
Оливия резко накинулась на меня и стиснула в объятиях, крепко сжимая меня руками. Я удивленно выдохнул – руки мои повисли, голос оборвался на полуслове. В животе ощущались легкие и назойливые покалывания. Сердце забилось так отчаянно и часто, что, казалось, оно готово было в любую секунду проломить грудную клетку и вырваться на хрен.
Я резко подорвался на кровати, тяжело дыша и едва не задыхаясь. Дотронувшись рукой до мокрого лба, я с трудом перевел дыхание. Уши горели настолько, что, казалось, что ими можно расплавить масло. Сердце отчаянно стучало, пропуская неисчисляемое количество ударов в секунду.
- Чувак, ты чего?
Я испуганно повернул голову, чуть не свалившись с кровати. В поле моего зрения возник Уил, который сидел на соседней кровати и с не менее испуганным видом смотрел в мои расширенные глаза. Я тяжело выдохнул, опустив руку со лба. Глянув в сторону окна, я увидел первые солнечные лучи, проглядывающие за тучами. На часах было 6:14, и я отчаянно застонал, упав обратно в кровать. Что, черт возьми, происходит?
- Ты разговаривал во сне, - продолжил Уил, недовольно протирая глаза. Я едва смог привыкнуть к тому, что он переехал ко мне и нудит теперь двадцать четыре часа в сутки. – Орал, как безумный. Разбудил меня.
- Я в порядке, - раздраженно бросил я, сев на кровати. Спать больше не хотелось – сон как рукой сняло. Я все еще не мог отойти от этого ненормального сна, пытаясь забыть его и больше никогда не вспоминать. Сердце все еще пыталось выпрыгнуть, но уже не так отчаянно.
- Что случилось? – Фишер тоже присел на кровати, но все еще не был готов открыть глаза. Думаю, если бы он их открыл, то испепелил бы меня взглядом за то, что я разбудил его в такую рань.
- Ничего, просто сон страшный приснился, - соврал я, отведя глаза. Правду бы я точно не сказал. Это просто нездоровый сон, вот и все. – Прости, что разбудил тебя. Тебе нужно было кинуть в меня что-нибудь и, может быть, тогда я заткнулся бы.
- Ты думаешь, я не пытался? – усмехнулся Уил, наконец, разлепив глаза. Он взглядом указал на три подушки, валявшиеся возле моей кровати. Я хмыкнул. Да уж, оправдал он мои ожидания. – Ты орал так, словно тебя пилили бензопилой. Причем тупой. И причем очень медленно.
- Я понял тебя, - устало ответил я, свесив ноги с кровати и запустив руки в волосы. – Не нужно подробностей.
- Что тебе приснилось? – Фишер с любопытством подпер рукой голову, приготовившись слушать, по его мнению, наиинтереснейшую историю. – Ты постоянно шептал «нет, отодвинься» или «нет, не надо, пожалуйста». В конце вообще заорал «Оливия» и чуть не свалился с кровати. Я хотел уже встать и врезать тебе, но ты проснулся, - Уил поморщился, скрестив руки на груди, - весь в поту и с испуганными глазами.
- Неважно, - угрюмо ответил я, пытаясь больше не вспоминать этот жуткий сон.
Я спрыгнул с кровати, ища глазами свои джинсы. Наконец, найдя их под кроватью, а затем, отрыв в шкафу черную футболку и зеленую клетчатую рубашку, посмотрел на себя в отражении зеркала, приклеенного на дверцу шкафа. Глаза осунулись, лицо побледнело. На лбу были все еще видны крапинки пота. Губи потрескались, но это, скорее всего, от холода. Я резко взъерошил свои волосы, пытаясь отогнать неприятные мысли и наконец-таки проснуться окончательно.
- Тебе приснилась Оливия? – Уил подскочил с кровати и начал ходить за мной по пятам, жутко выбешивая. – Вот лошара. Я еще никогда так не орал, когда мне снилась девушка.
- Я сказал неважно! – не выдержав, я закричал, стукнув кулаком по дверце шкафа. Фишер испуганно дернулся, выставив руки перед собой в знак примирения.
- Ладно-ладно, - протянул он, обиженно отвернувшись. – Не хочешь говорить – твое право.
- Вот и отлично, - огрызнулся я, скрестив руки на груди. Мне не хотелось сейчас ничего обсуждать, да еще и с Фишером.
- Просто мог бы и поделиться с другом, - Уил фыркнул, упав обратно на кровать и перестав обращать на меня внимания.
Я свободно выдохнул, понимая, что парень больше не будет меня донимать. Я почувствовал укол совести из-за того, что так грубо с ним обошелся, но не собирался извиняться – если я попрошу прощения, он вновь пристанет ко мне и не отлипнет до самого начала концерта.
В столовой я не мог собрать мысли воедино. Грейстоун болтала, не замолкая ни на секунду. Когда она задала мне вопрос, я его даже не услышал. Промямлив что-то вроде «да, конечно», я угрюмо уставился в свою тарелку с картошкой, к которой даже не притронулся.
- Что «да, конечно»? – обиженно спросила она, скрестив руки на груди. – Я вообще-то спросила у тебя, что ты думаешь по поводу сегодняшнего выступления. Ты вообще меня не слушаешь?
- Я и не должен, - огрызнулся я, не в силах даже посмотреть на нее. Я тупо уставился на картошку, дырявя ее в который раз вилкой. – Когда мы успели стать друзьями? Именно, - я проткнул картошку насквозь, отчего Оливия слегка дернулась, - мы не друзья. Так почему ты меня достаешь? Если я молчу, значит, не хочу разговаривать, что тут непонятного? Иди выноси мозг Галлагеру, а меня оставь в покое, ладно?
- Да что с тобой сегодня такое? – Грейстоун удивленно вскинула брови, но больше ничего не сказала. Она лишь изредка бросала в мою сторону короткие, но странные взгляды, отчего мне становилось не по себе. Я все еще оставался под влиянием своего сегодняшнего тупого сна, поэтому воспринимать реальность было слегка трудновато.
Мы молча доели и, отнеся подносы на место, разошлись по номерам. Девушка не проронила ни слова после моей просьбы, лишь обиженно косилась в мою сторону и вздыхала. И знаете, я был ей благодарен за это.
Сегодня вечером пройдет еще один этап проекта, что не дает мне покоя. Днем должна состояться генеральная репетиция, отчего мурашки по всему телу. Конник сегодня пристает к нам особенно придирчиво, донимая меня. Но еще больше он цепляется к Оливии, которая готова буквально разреветься. В какой-то момент мне даже захотелось спрыгнуть с декорации прямо на наставника и придавить его под своим весом, и я едва сдержался.
- Вы бездарности! – орал Конник, тяжело дыша в микрофон, который отобрал у Грейстоун. Его узкое и длинное лицо вытянулось, ноздри от ярости расширились, и теперь он действительно начал походить на коня. Возмущенно ударив рукой по какому-то декорационному кусту, отчего Оливия испуганно дернулась, он посмотрел наверх, на меня, испепеляя взглядом. – Сколько раз мне нужно говорить, чтобы ты понял, что слова «я верен себе и своему сердцу» нужно петь на высокой ноте?! Ты берешь это баритоном, и это верх недопустимости!
Я закатил глаза, едва сдерживаясь, чтобы не выпустить из руки микрофон, аккурат висящий над головой наставника. Обычно благосклонный ко мне Конник сегодня рвет и мечет, не жалея никого. Готов поспорить, что он нервничает не меньше нас.
- Грейстоун! – Конник, набрав в грудь побольше воздуха, заорал так, как не орал никогда. – Почему ты вступаешь тогда, когда должен вступать Марк?!
Оливия попятилась назад, но остановилась уже через три шага, так как врезалась в какую-то декорационную хрень. Ее глаза от испуга округлились настолько, что совсем уже не соотносились с пропорцией лица. Я сидел наверху, на какой-то желтой фигне, едва напоминающей луну, от которой у меня жутко чесалась задница. Я то и дело ерзал, боясь свалиться с пятиметровой высоты, несмотря на страховку в виде примотанной к моей талии веревки и каркаса.
- Я устал вам повторять, что вы – команда! – вновь начал орать Конник, расхаживая по сцене с микрофоном в руке. Испуганные ассистенты разбежались кто куда, дабы не попасть под горячую руку. – Вы думаете, я не вижу, как вы тихо ненавидите друг друга? Прекрасно вижу. Пока вы не начнете действовать, как одно целое, о победе в проекте даже думать не смейте! Каждый из вас должен думать не только о своем удобстве, но и об удобстве партнера. А вы? Что делаете вы? – Конник остановился, возмущенно фыркнув в микрофон. – Каждый из вас пытается перекричать другого. Это неправильно. Коул, что я говорил тебе еще на первой репетиции?
Услышав свою фамилию, я вздрогнул. Смутно вспоминая события, я пытался понять, о чем говорит Конник, но все мысли были заняты тем, как бы незаметно почесать задницу и не свалиться с этой чертовой луны.
- Я оставлял тебя после репетиции, помнишь? – ехидно осведомился наставник, скрестив руки на груди. – Не притворяйся идиотом, я вижу, что ты помнишь.
- О чем вы, мистер Конник? – Я прекрасно понимал, о чем он говорил, но не хотел это показывать. Да и перспективы раскрывать все перед Грейстоун у меня не возникало.
- Я жду ответа, - пропустив мимо ушей мой вопрос, Конник продолжил пялиться на меня, прожигая взглядом. Я тяжело сглотнул. Видимо, придется говорить. Черт бы побрал его и его замашки.
- Вы сказали, чтобы я хорошо относился к... к Оливии, - обреченно произнес я, отвернувшись куда-то в сторону. Краем глаза я успел заметить, как удивленно посмотрела на Конника Грейстоун, как после перевела на меня насмехающийся взгляд а-ля «неужели?». – Чтобы я наладил с ней общение.
- И? – протянул наставник, выжидающе сверля меня взглядом. Я хотел испариться, сгинуть, провалиться сквозь землю, но только не продолжать этот неприятный разговор.
- И... черт, - я закашлялся, не в силах сдержать эмоции в себе. Я почувствовал, как загорелись мои уши, как покраснел кончик носа и залились румянцем щеки, а ладони вспотели. – И... я общал понравиться ей.
Я не знал, куда себя деть. Я не смогу больше смотреть в глаза Оливии, даже если придется. Особенно если учесть сегодняшний бредовый сон. Та явно была поражена обходительностью Конника, а также моим признанием. Готов руку на отсечение дать, если она сейчас не ликует в душе. Думаю, с сегодняшнего дня она начнет издеваться надо мной еще больше.
- Я не вижу результатов, - хмуро выпалил Конник, вернув микрофон Грейстоун. Вернувшись к своему месту за судейским столом, он что-то крикнул в сторону аппаратуры и вновь повернулся к нам. – Уж постарайся все исправить. А теперь, - он хлопнул в ладоши, смотря то на меня, то на Оливию, - дайте жару, ребятки. Не ударьте в грязь лицом и не будьте убогими. Не забывайте, кто ваш наставник.
После репетиции я чувствовал себя подавленно, и у меня уже практически не было сил на предстоящее выступление. Я до мозга костей боялся сегодняшнего концерта. Нужно было пройти испытание в виде переодеваний, грима и тому подобное, отбиться от фанатов шоу и прорваться в зал и, наконец, выйти на сцену. С Грейстоун. Это пугало меня больше всего.
Когда мы вышли из здания, она посмотрела на меня так, словно ей было жаль меня. Я разозлился так, что сжал кулаки, отчего костяшки пальцев тут же побелели. Я пытался успокоиться, но все было тщетно. Ненавижу, когда меня начинают жалеть. Чувствую себя убогим и ничтожным.
- Тебя правда попросили хорошо относиться ко мне? – удивленно спросила она, плохо скрывая рвущуюся наружу улыбку.
- Представляешь, - прошипел я, моля о том, чтобы поскорее дойти до своего номера.
- Но ты огрызался, оскорблял и унижал, - не унималась девушка, ускоряя шаг следом за мной. – Очень предусмотрительно с твоей стороны.
- Я никогда тебя не унижал, - огрызнулся я, после чего услышал, как девушка многозначительно фыркнула. Я обиженно отвел глаза, остановившись. – Ты до конца жизни будешь тыкать меня лицом в тот случай на вечеринке? Хочешь поговорить об этом?
- Если потребуется, - Оливия сузила глаза, тоже остановившись. Мы смотрели друг другу в глаза пару секунд, затем я не выдержал и перевел взгляд на какие-то камни, разбросанные по всему тротуару, делая вид, что они охватили все мое внимание.
- Ты переживаешь по поводу проекта? – осведомилась девушка, сделав шаг ко мне на встречу. – Не стесняйся это показывать, нам всем не по себе.
Я в ужасе отшатнулся. В памяти яркими вспышками возникли образы из моего сегодняшнего сна. Я попятился к отелю, никак не объяснив свое поведение. Мне было одновременно неловко и страшно, словно я делал что-то неправильное.
- Что с тобой? – испуганно спросила Грейстоун, потянувшись к моей руке, но я вовремя спрятал ее в карман куртки и, собрав все свои силы, сдавленно произнес:
- Ничего, все в порядке. Прости, мне нужно бежать. Встретимся на концерте.
Я тут же подорвался с места и кинулся в сторону отеля. Быстро добежав до своего номера, я под удивленным взглядом уже прибывшего Уила упал лицом в подушку, жалобно простонав что-то нечленораздельное. Фишер пытался узнать, что произошло, но я вырубился до того, как он успел задать новый нудный вопрос.
Нужно выкинуть все это дерьмо из головы и больше никогда не вспоминать. Грейстоун мне не подруга, и уж точно не что-то большее. Она самодовольная, излишне жизнерадостная, слишком добрая, заносчивая и... просто она Грейстоун, а я Коул. Вот и все.