Глава 131. Как в старые добрые
Ночь дышала теплом и влагой, будто город ещё не остыл после долгого дня.
Луна висела над рекой — бледная, тусклая, будто старая лампа над кухонным столом. Ветер шевелил волосы, гнал по воде лёгкие рябь и приносил запах чего-то родного — кофе, мокрого асфальта и едва заметной карамели.
Они шли по набережной медленно, не спеша, как будто боялись спугнуть этот хрупкий момент. Сзади светились фонари, отражаясь в волнах золотыми росчерками. Даня засунул руки в карманы, плечи чуть подняты — то ли от ветра, то ли от внутреннего напряжения. Лёша шёл рядом, немного ближе, чем следовало бы, но так, как было нужно.
— Десять лет, — тихо сказал Даня, глядя в воду. — Знаешь, мне всё ещё кажется, что это какой-то сон. Что я проснусь, и тебя снова не будет.
Лёша улыбнулся, не глядя.
— Я тоже иногда так думаю. Что все эти разговоры, этот вечер — просто глюк, знаешь, как бывает в полусне, когда кажется, что всё правильно, но что-то внутри подсказывает, что скоро всё исчезнет.
— Не исчезнет, — ответил Даня, чуть сильнее толкнув его плечом. — Не дам.
Он сказал это почти шёпотом, но в этих словах было столько уверенности, что Лёше вдруг стало спокойно.
Они свернули с основной улицы, туда, где вода подходила почти вплотную к тротуару, где не было людей и фонари стояли через один. Тишина вокруг была такой плотной, что можно было слышать, как шуршит ткань куртки при каждом движении.
Даня остановился, облокотился на металлические перила и долго смотрел на отражение луны в воде.
— Помнишь, как мы раньше сбегали сюда? — тихо сказал он. — Я с гитарой, ты с бутылкой колы, и мы сидели вот так, пока не начинало светать.
— Конечно, помню, — ответил Лёша. — Тогда у тебя были длинные волосы и дурацкий браслет из чёрных бусин. Ты всё время их перекручивал.
— А ты всегда пытался отобрать у меня сигарету, — усмехнулся Даня. — Говорил, что это портит мне голос.
— И я был прав.
Они оба рассмеялись. Негромко, спокойно, будто из глубины души.
Это был смех людей, которые снова нашли друг друга, хоть и думали, что навсегда потеряли.
Потом Даня вдруг посерьёзнел, поднял взгляд на него. Ветер слегка трепал его бордовые волосы, лунный свет отражался в зрачках — так, что глаза казались живыми, глубокими, до невозможности родными.
— Слушай, — сказал он после короткой паузы. — А давай завтра возьмём гитару и пойдём в подъезд. Ну, как раньше. Сядем на ступеньки, коты прибегут, может, даже чай возьмём с собой в термосе.
Он сказал это просто, но голос дрогнул — в нём было что-то между просьбой и надеждой.
Лёша молча смотрел на него. Сердце сжалось — не от грусти, а от того, что это звучало так правильно, так по-настоящему.
Он помнил эти ночи в старом доме: запах пыли, гул труб, скрип ступеней, когда кто-то проходил мимо.
И Даня — в вязаном свитере, с гитарой, напевающий что-то под нос.
Эти воспоминания жили где-то под кожей, и сейчас они вдруг ожили.
— Пойдём, — тихо ответил он. — Конечно, пойдём.
Даня улыбнулся — по-настоящему, открыто, как раньше, и эта улыбка осветила всё вокруг лучше любого фонаря. Он оттолкнулся от перил, шагнул ближе и чуть коснулся плеча Леши.
— Вот видишь, — сказал он. — Не всё потеряно.
И они снова пошли — по набережной, где свет фонарей путался в воде, где время казалось остановившимся. Разговаривали обо всём: о старых друзьях, о том, кто куда уехал, о том, какие песни теперь пишет Даня, о том, как изменилась жизнь.
Иногда они просто молчали, слушая, как где-то далеко по мосту проезжает машина, как хлопает волна о бетон.
Иногда Лёша смотрел на него и замечал мелочи:
— как Даня, думая, прикусывает губу;
— как тянет руку, поправляя волосы, хотя ветра почти нет;
— как глаза его всё ещё светятся, когда он говорит о музыке.
— Знаешь, — сказал Даня под конец прогулки, — мне кажется, что мы всё ещё те же. Просто время добавило немного шрамов, морщин и опыта. Но внутри всё так же.
— Может, и так, — ответил Лёша. — А может, мы стали другими, но всё равно подходим друг другу.
Они остановились у самого края, где вода почти касалась обуви, и стояли рядом.
Ветер дул им в лица, звёзды отражались в реке.
И вдруг Даня тихо сказал:
— Я рад, что ты снова рядом.
Лёша посмотрел на него, потом протянул руку и сжал его пальцы.
— Я тоже.
Они стояли так — двое взрослых людей, уставших, но нашедших в друг друге покой, которого им не хватало десять лет.
Ни слова больше не нужно было.
Всё уже было сказано — в этом взгляде, в прикосновении, в звуке воды, в ночи, которая, казалось, специально для них замедлила своё течение.
И только где-то далеко, на другом берегу, кто-то играл на гитаре.
Едва слышно, но именно так, как тогда — "в старые добрые".