Слёзочки-песчинки

Старая мать стирала на берегу реки. Это был большой песчаный берег, тянувшийся от горизонта до горизонта. Настолько большой, что старухе казалось, будто это не берег, а пустыня. Или дно моря. Серый песок опоясывал небо, закутанное черно-зелеными вязкими тучами. Ветер поднимался. Он был подобен змее, что медленно ползла по ноге. Его влага пробежалась холодом по морщинистому лицу. Надо успеть постирать. Мимо неё по реке плыли гнилые доски. Вот плывет и мачта. Или это опорная балка? Мать оторвалась от стирки и бросила взгляд на бескрайнее море, на самом краю которого бушевал далекий ураган.

Опустив взгляд, старуха снова увидела речную гладь, в которой стирала белую рубашку. Странно, когда она смотрела вперед, она была уверена, что перед ней море, а сейчас, когда она снова вернулась к своему занятию, вода снова стала рекой. Между досок мелькнула бледная кожа. Затем из-под воды вынырнул нос, потом глаза и рот, заполненный золотыми зубами. Между досок плыла отрубленная голова. Она уставилась на старуху, а затем рассмеялась.

- Как же ты постарела. Где сейчас твоя красота? Где толпы мужчин, что за тобой гнались. Они теперь такие старые и морщинистые, как и ты. Много ли сожалений в твоих тусклых глазах, а, ведьма?

- Плывите дальше, капитан, я вас никогда не любила. Да и вы сами, должно быть, уже не молоды.

- Тупая баба! Я сгинул в море! В аду мы вечно молоды! В пене и морской волне мы обречены тонуть снова и снова. Вечно пьяные, вечно гневные, вечно молодые! А вы все будете гнить в земле, изъедаемые червями. Такую судьбу ты избрала себе, отринув море... А могла бы стать русалкой...

- Плывите, капитан. Русалок вам там хватает. Вы многих забрали из света красных фонарей.

- Будь твоя воля. Я тут вообще проездом. Решил сообщить, что он идет навестить тебя. Он и к нам, бывает, заходит...

- Как он нашел тебя? - изумилась старуха-мать.

- Коль ищешь ада, всегда его найдешь. Так и он в одну мрачную ночь нашел нас. И смилуйся над нами морской дьявол! Но поднимается ветер, я должен плыть. Хотел бы я посмотреть на выражение твоего лица...

Голова закрутилась и поплыла дальше, исчезнув из поля зрения женщины. Ветер и правду становился сильнее. Издалека послышался скрип маленьких колес. В метрах семидесяти трех от неё поднялся песчаный вихрь. Одну доску за другой начало вырывать из воды и утаскивать в этот вихрь. "Негоже, когда ураган восстанавливает разрушенный дом, плохая это примета". Но фундамент уже почти выстроился в бешеном вихре. Песок, плавился на лету, образуя стеклянные осколки. Щепки собирались в доски, а пыль мирно ложилась на места, где её так редко протирали.

Сзади неё послышались шаги. Это тучи шагали. Это туман брел, это небо кружилось вокруг сумеречного гостя. Кожа его была цвета морской волны, рубашка была разорвана. Глаза его светились как два маяка. Он подошел, поднимая песок в воздух, и положил руку на плечо старухе.

- Мама, я вернулся. Мама, ты постирала мою белую рубашку? - спросил он холодным тоном.

- Нет, сынок, все никак не могу отмыть от неё кровь.

- Это, наверное, кровь из раны на моей груди. Сквозное ранение в сердце.

- Не правда. Твои раны сочатся пеплом и песком. А это кровь твоих жертв. Была сначала. Я так долго её отмывала, что руки мои истерлись до крови. Теперь я отмываю её от своей крови, но её все больше.

- Ты устала, матушка, тебе бы отдохнуть, пойдем домой, - с этими словами он указал в сторону старого деревянного дома, возникшего на месте вихря.

Это был одноэтажный дом с крыльцом, выходящим на берег. На перилах были расставлены удочки. Там же сушилось бельё и рыболовная сетка. В нескольких шагах от дома были две деревянные балки с перекладиной, на которой висели качели.

- Ты иди, а я покачаюсь немного, потом приду домой, - продолжал человек, окутанный тучами.

Скрип колес стал еще ближе, и вот из-за дюны выехала небольшая пружинная кровать. Спереди к кровати была привязана в вертикальном положении арматура, на которой закреплено лоскутное покрывало, служившее этой конструкции парусом.

Сын помог матери подняться и сесть на кровать. После чего он отошел и трижды хлопнул в ладоши. С каждым хлопком небо позади него прорезал свет и конус его падал на землю сиянием театрального софита. При этом в каждом конусе появилось по мужчине. Каждый из них был одет в пиджак, клетчатые штаны и клетчатую кепку. Одежда была трех цветов: белого, серого и коричневого. Цвета элементов не повторялись. Мужчины ходили пригнувшись: то ли горбатясь, то ли просто склоняясь. Каждый шаг их размашистой походки сопровождался щелчком пальцев.

- Не бойся их, мама, они - моя команда. Они не причинят тебе боли.

Мужчины схватили края кровати и начали катать её с лежащей на ней старухой по дюнам и холмам. Бедная мать вцепилась в раму кровати тонкими пальцами, еле держась. Крутили кровать, толкали, но в итоге успокоились и покатили к дому. А человек из ветра смотрел на это, качаясь на качелях. Дверь открылась со скрипом, обнажив темноту внутри. В эту темноту с разбегу и толкнули кровать со старухой.

Ночь была холодной и дождливой. За окном бежали ручейки дождя, то и дело раздавался звук проезжающих по ним машин. Еще недавно был мороз, затем оттепель. К полудню станет душно. Погода неистово менялась почти каждый день. Неудивительно, что в такую ночь снятся кошмары. До утра еще далеко, а уже не уснешь. Сейчас, если встанешь, сына разбудишь, себе же хуже. Значит, надо просто лежать и пялиться в одну точку.

Тут взгляд её упал на приставленную к кровати швабру с накинутой поверх простыней. Вот откуда тот парус во сне появился. Женщина задумалась о сне, от которого только что пробудилась. Чтобы это все означало? Пролежала она так почти до утра. И тут её дернуло от страха. Она совсем забыла, что на соседней кровати спит сын. Встав с постели, она, пытаясь не наступать на разброшенные игрушки, пошла в коридор, где висело зеркало. Единственным освещением был свет начинающегося рассвета из окна, но его, однако хватило, чтобы мать могла рассмотреть своё лицо. Пока что без морщин. Она все еще молода и красива. С чего бы во сне ей быть старухой? Тут из комнаты послышался плачь. Проснулся.

Вернувшись в комнату, мать приласкала сына, поцеловала в лоб и начала поглаживать по голове.

- Эй, эй, что случилось, дорогой? Почему ты плачешь. Тебе уже семь лет, совсем взрослый мальчик, в школу пойдешь скоро. Таким взрослым ребятам не пристало плакать.

- Кошмары снились, - лаконично ответил сын, переставший плакать, когда наконец отошел ото сна.

- Мне тоже сегодня снились кошмары, но я же не плачу. Что тебе снилось, дорогой?

- Мне кабаны снились. С вот такими клыками. Они напали на меня недалеко от дома, а забежал внутрь, а там змеи на полу. И на кровати, повсюду змеи. Я в кровать зачем-то лег, а она змеями ведь заполнена. Страшно. Зачем я лег туда. Совсем дурак что ли?

- Ну-ну. Ни змей, ни кабанов тут нет, мы же в городе. Вряд ли они забредут сюда. Животные обычно боятся людей. Так что спи.

- А тебе что снилось? Тоже кошмар?

- Да ерунда всякая. Я уже забыла... уже забыла... Засыпай давай.

Она все гладила по голове сына, а сама думала, почему она видела во сне его в виде такого злодея? Разве может такой хороший мальчик вырасти и стать... чудовищем. Нет, глупо думать о плохих снах.

А вот мальчику кошмары снятся давно. Целую неделю. Каждый раз снилось ему что-нибудь новое. То змеи, то кабаны, то злые люди. Однажды ему приснилось, что он зачем-то прыгнул в колодец и застрял там, а она, его мать, заливала его сверху водой. Получается, что это она не из колодца набирала воду, а, наоборот, заполняла ею яму. Сын кричал, но она была слишком высоко и не слышала его криков. Мороз по коже.

С утра мать начала готовить. Приготовив сыну завтрак, она не остановилась, ведь днем ожидала гостей. Ей внезапно очень захотелось приготовить салат и обязательно испечь чего-нибудь к чаю. Гость, однако, пришла не с чаем и не за чаем. Стук в дверь раздался раньше запланированного, что отозвалось раздражением в душе хозяйки. Она быстро пихнула в плиту противень и побежала открывать, пару раз спотыкаясь об разбросанные на полу игрушки.

Открыв дверь, хозяйка увидела свою подругу с дочкой. Звали гостью Амелией. Это была невысокая девушка, у которой все черты были острыми: острый тонкий нос, острый подбородок, даже каре было каким-то острым. Рядом с ней стояла девочка, её дочка. Она не отличалась чертами матери, но хозяйка не сомневалась, что как подрастет, будет выглядеть так же.

- Герда, привет! А мы тут чуть пораньше решили нагрянуть! Вышли заранее, чтобы точно не пропустить трамвай и добежать ко времени, а он взял и тут же пришел, можешь ли поверить?

- Могу, заходите. Мне вас еще и угощать нечем. Салат настаивается, а печенье еще в духовке.

- А это не страшно, смотри что есть, - с этими словами Амелия достала из сумочки бутылку розового цвета, - Шампанское.

- Ты где такое взяла?

- Ой, Герда, дорогуша, потом расскажу, пойдем уже присядем.

Пройдя на кухню, подруга сразу села за стол и принялась открывать шампанское. В это время Герда достала стаканы с верхней полки кухонного шкафа. Дочь Амелии все это время стояла рядом со столом, словно в ожидании чего-то. В конечном счете, мать отправила её играть с сыном Герды.

- Ну, рассказывай, откуда достала? - спросила Герда, усевшись за стол.

- Ой, а это мне мой Ральф подарил. Милашка какой!

- Подожди, а разве не Рудольф.

- Ты чего! Рудольф давно в прошлом. Ты как подумать могла, что этот жмот мне подарил бы дорогое шампанское. Он был жмот, алкаш и бабник. Вот что. Ральф же совсем другое дело. На гитаре играет, возил меня на мотоцикле. Словом, мечта!

- А что насчет девочки твоей? Ты, получается, её отца выгнала?

- Какой он ей отец. У неё даже фамилии его теперь нет. Я ей свою девичью оставила. И пусть только попробует этот алкаш подойти к доченьке. Пусть сначала долг отдаст. Алкоголик хренов, опять в запое сидит.

- А этот новый, Ральф, да? Он же тоже пьет.

- Ну, пьёт, бывает. Да ведь не как свинья же! Ну ладно. Что я всё про себя, ты лучше расскажи, как живешь, любимая моя.

- Да в целом не плохо. Живём. Кошмар только сегодня приснился. Как думаешь, к чему это он: снилось, что я старуха, сижу на краю реки и стираю тряпки, а потом вообще бред начался, но это не важно.

- Знаешь, дорогая, обычно я в таких ситуациях к гадалкам обращаюсь, но тут даже толкователя снов не надо! Тебе снится, что ты старуха, потому что тебе уже тридцатник, а ты всё без мужика сидишь. Тебе бы забыть того капитана, да найти кого поскромнее. Вот, на заводах десятками работают одинокие мужчины. А на заводе всегда работа будет. А значит и деньги водятся, и не бросит.

- Ой, ты про капитана вспомнила. И его видела. Он в виде отрубленной головы по реке плыл, да со мной говорил.

- А тут уже интересно. Возможно, это твоя внутренняя ненависть к нему так проецировалась. Я потом возьму сонник и все истолкую.

- Не надо, Амели, толку мне от толкований. Ты лучше вот что скажи, как быть? Ингмару тоже всё кошмары снятся, он и спать нормально не может.

- О, а вот это серьезно. У Альмы тоже дочка очень много мучилась со снами. Там совсем до болезни дошло.

В это время дети вбежали на кухню и встали перед родителями.

- Мы хотим на улицу! - заявила дочка Амелии.

- Так идите, - ответила та.

- Только куртки наденьте, - вставила Герда, а после того, как дети убежали, продолжила разговор, - и что Альма? Как справилась?

- Да, секунду, - она допила шампанское из стакана, - в общем, около Кольца Благополучия магазинчик антикварный есть. Там много шкатулок музыкальных. Она одну дочке и взяла. Только включит, та сразу засыпает. Во чудно!

Герда задумчиво смотрела в бокал с розовой пузырящейся жидкостью. Можно попробовать.

Вышли на крыльцо как раз, чтобы застать, как девочка запнулась во время бега и упала, разодрав колено. Заплакала. Сын Герды обнял её и начал успокаивать. И как из такого мог бы вырасти злодей?

Антикварный магазин не только выглядел странно, но и звучал странно, и запах у него был странный. Запах благовоний, через который пробивались звонкие ноты глюкофона, отдавал воском и травами. Конечно же на глюкофоне никто играть не мог, это была запись на пластинке. Герде то и дело казалось, что вот-вот за прилавком появится кудесник в расшитой робе, что предложит ей волшебный артефакт. Вот она подошла к полке, рядом с которой была вывеска "музыкальные шкатулки"

На ней было штук пять шкатулок различных размеров и стилей. Вот, на одной была танцующая балерина, на другой почти то же самое, только вместо статуэтки была фигурка, сплетенная из проволоки, голову которой заменяла лампочка. На третьей вообще не было фигурок, а две последних были с фигурками зверей. Все они были за стеклом.

- Какой прок, если они за стеклом, я даже завести и послушать не могу? - проворчала она как бы сама себе.

- Зато и украсть не могут, а ведь много охотников до таких шкатулок, - послышался голос сзади.

Перед тем как обернуться, Герда рассмотрела хозяина лавки в отражении на стекле. Нет, это был не кудесник. Просто старик в старом пальто и таком же старом сером шарфе.

- Не беспокойтесь, - продолжил он, - я дам вам все послушать, только вот выключу пластинку сначала. Знаете, юная леди, а ведь у меня на складе есть и глюкофоны, и ханги. Не хотите себе взять?

- Нет. Мне поздно учиться играть, - ответила Герда.

- Поздно? Девочка, вам сколько лет? - засмеялся хозяин.

- Тридцать два, - смущённо ответила та.

- Ха! Будешь говорить поздно, когда в зеркале старуху увидишь.

- А если во сне? - неожиданно взволнованно ответила Герда. Запах свечей совсем одурманил её. Ей казалось, что сейчас может произойти любая мистика. Ей хотелось, чтобы сейчас произошла любая мистика.

- Во сне... Во сне... Сон не зеркало. Разве что зеркало кривое и разбитое. Не верьте ему лишний раз.

Достали шкатулку. Сначала с животными. Герде казалось, что животные понравятся сыну больше всего. На одной был заяц, на другой - кот. И обе-то ей невероятно понравились.

- Не могу выбрать. Так странно. Я словно для себя, а не для сына выбираю, - задумчиво прошептала она и тут же поймала вопрошающий взгляд продавца. Решила пояснить, - мой сын плохо спит по ночам. Мне посоветовали купить ему музыкальную шкатулку. Как думаете, какая лучше подойдет?

- Это вам не между зверями выбирать надо, - с этими словами он достал и протянул ей шкатулку с балериной, - Во! Сестрички-песчинки.

- Это как? - удивилась Герда, - что еще за песчинки?

- Вы когда-нибудь слышали сказки или песенки про Сэндмана? Якобы он сыплет детям в глаза сонный песок, заставляя засыпать. То же делает и музыка, что проигрывается шкатулкой.

Он завел шкатулку. Поначалу звуки её были странными, словно играли на расстроенной гитаре, но потом они сменились на приятные отзвуки, похожие чем-то на пение. Как а капелла, подумала Герда.

Заплатив и забрав шкатулку, она отчего-то решила пройти до дома вдоль набережной. День был пасмурный, тучи в небе уходили к горизонту, где впитывались морем. Ветер и волны. Герда завела шкатулку и поставила её на каменный забор на набережной. После она присела, чтобы кружащаяся балерина оказалась ровно на уровне с водой.

- Танец среди волн, - послышался мужской голос позади неё. Герда была готова поклясться, если еще один человек внезапно подойдет к ней, у неё случится приступ.

Мужчина, стоявший позади, был одет весьма странно: у него были широкие клетчатые брюки, рубашка и желтая жилетка. На глазах у него были тёмные очки, под которыми на одном глазу виднелась повязка. На шее был повязан невероятно длинный шарф, свисающий до земли. В одной руке мужчина держал чемодан. Пока Герда рассматривала его, он продолжил:

- В вас есть семя искусства, дорогуша, не каждому подвластен синтез вещи, места и обстоятельства. Извините, если напугал вас: просто проходил мимо и заметил, как вы смотрите на балерину.

- Кто вы? - спросила та, вставая и забирая шкатулку.

- Просто бродяга. Приехал сюда издалека в гости к старому другу. А так, по призванию я актёр.

- Да уж, похожи. Но вы сказали, что вы издалека. Не встречали ли вы в своих путешествиях капитана Фоглера?

- Девочка моя, я тварь земная. Капитанов я не встречал. Ой, не грустите, вижу, что вопрос вы задали с оттенком надежды, но ведь разве можно надеяться, что случайный встречный ответит на вашу надежду. Даже такой случайный прохожий как я. Но надеюсь, что эту шкатулка поможет вам справиться с расставанием с капитаном.

- А, нет, я её не для себя, а для сына купила.

- Это хорошо. Детей надо воспитывать хорошим вкусом. Водите его в театр и картинные галереи. Ему будет противно и скучно, но потом он скажет вам спасибо. И что главное, взращенный на искусстве вряд ли вырастет злодеем.

Герда подпрыгнула к актеру и схватила его за шарф.

- Откуда вы?...

- Из Флюсстрассе! Не растяните шарф.

- Я не об этом! Откуда вы знаете про злодея?

- Девочка, во-первых, отпустите уже мой шарф. Во-вторых, я вижу, что вы проецируете свои переживания на мир вокруг, связываете бессвязное. Это называется иллюзия частотности. Вас что-то задело, и теперь вы будете везде замечать это. Советую, если всё будет совсем плохо, обратиться к психологу. Кстати о них, мне правда пора. Был рад познакомиться, - сказал он и пожал руку Герде, которая только в этот момент отпустила злополучный шарф.

Герда еще какое-то время осталась стоять, всё рассматривая красивую балерину.

Ночь. Мальчик не может уснуть. Сегодня вечером его мама вернулась с музыкальной шкатулкой. Перед сном она завела её и поставила на тумбочку. Малец несколько минут разглядывал крутящуюся в свете лампы девушку. И вот он лежит в постели и слушает музыку. Но заснуть не может. Песня шкатулки прервалась, и мальчик продолжил лежать еще какое-то время в тишине. И ему это очень не понравилось. Аккуратно встав с кровати, он заново завел шкатулку, после чего прыгнул обратно в кровать.

Металлическое поскрипывание шкатулки сменилось приятным звучанием, всё более напоминавшим пение. Звук перешагнул через еле заметную границу и теперь словно доносился откуда-то сбоку. От резкой перемены мальчик открыл глаза. Комната уходила слева и справа в бесконечность, растягиваясь и удаляясь в темноту. С обеих сторон слышалось пение а капелла. В темноте комнаты показался танцующий силуэт. Перед мальчиком выскочила балерина, но не игрушечная, а настоящая. Она завертелась, продолжая петь. Следом за ней тут же выскочила следующая, затем другая.

Пять певиц-танцовщиц исполняли свой танец перед ребенком. Все они были молоды, все носили белые платья, а головы их украшала строгая старомодная прическа.

Когда они закончили танцевать, выровнялись в шеренгу. Четверо продолжили напевать, а та, что посередине, заговорила голосом словно из радио.

- Здравствуй, юный герр Фоглер, - её голос звучал приторно и искусственно, но словно и ласково, - неужели тебе не спится?

- Кто вы? - испуганно спросил мальчик.

- Мы сестрички-песчинки. Родные сёстры Сэндмана. Наше призвание - помогать людям засыпать. Поэтому мы и пританцевали к тебе, юный Фоглер. Расскажи, неужели тебе не спится.

- Да. Кошмары все снятся. То проснусь, то засну, то опять проснусь. А вы что ли можете помочь?

- Конечно, юный Фоглер. Герр Сэндман всем шлет свои сны. Позволь нам спеть тебе колыбельную, что унесет тебя в плаванье по реке сна. Пусть нега закроет твои глаза.

За веками ребенка зачесалось, сами веки его стали тяжелее, а от звуков песни кружилась голова. Он словно отправился в плавный полет. Словно он лежит в лодке и его несет течение. Была ли лодка на самом деле, или это лишь его кровать, не важно. Кровать - ночное судно для нашего сознания.

В будущем его будет очень сильно интересовать вопрос этого переходного состояния, когда вроде бы уже не бодрствуешь, но еще и не спишь. И где залегает граница сна? Ведь ему никогда не удавалось поймать момент, когда сон лишь начинает сниться. Этот раз не стал исключением. Юный Фоглер нырнул в сновидение так плавно, будто всегда в нем находился.

Складское помещение. Вокруг полно ящиков и мусора. По полу тут и там бегают тараканы. На маленьком столике стоит проигрыватель. Помещение заполняется танцевальной мелодией. Мужчина вальсирует с красивой женщиной, а напротив них на трех табуретках стоят мужчины с петлей на шее.

Взрослый сказал бы, что женщина выглядит вульгарно, пошло. Ребенок же еще не знал этих понятий. Но даже мальчик видел в ней какую-то излишнюю радость и натянутую улыбку пухлых губ.

Мужчина выпустил девушку из рук, а затем указал на троицу пленников.

- Ну что, дорогая, кто из-них тебя обидел? - спросил он голосом, от которого у мальчика-наблюдателя всё похолодело внутри. Голос его был спокойным, слишком спокойным для того, кто сейчас танцует, а затем убивает.

- Вот он, - ответила та, указав как-то по-кошачьи на мужчину посередине, - он постоянно унижал меня, называл шлюхой.

- Он правильно называл.

- Но не как ты! Когда ты меня называешь, я верю, принимаю и понимаю. А у него в словах сплошной яд. Он вызывает у меня чувство вины. А ты знаешь, я этого не терплю, ведь никому ничего не должна!

Убийца в ответ лишь кивнул и подошел к мужчине на средней табуретке. Легким пинком он выбил опору у него из-под ног. Хруст. Мертвое тело повисло на веревке. Убийца повернулся к любовнице.

- Остальных отпускаем?

- Подожди, - она принялась кусать крашеный красным ноготь, - я просто не хотела начинать с крайнего. Мне кажется, это плохая примета. Тот правый тоже обидчик.

- И как же он тебя обидел, милая?

- Он лапал меня, теребил мою грудь, а я пела ему в это время. Он дал мне пощечину, сказав, что мой рот не создан для пения, а потому должен был занят.

Второй удар. Вторая табуретка вылетает из-под ног. Второй труп висит в петле.

- Я уже догадался, что и третий тебя обидел. Но хочу знать причину.

- Он из полиции, работал под прикрытием. Он хотел узнать о нашей команде. Предлагал деньги. Но я.. отказалась.

- Понятно. Ты правильно сделала, что привела его сюда. Никто не может встать на нашем пути и остаться в живых, - после он обернулся к висельнику, - по ту сторону петли тебя ждут товарищи. И их там будет все больше.

Когда дело было сделано, они продолжили танцевать. И вот мужчина запустил руку в волосы своей подруги, поглаживая её по голове.

- Это наш последний танец, - внезапно сказал он.

И, схватив женщину за волосы, опрокинул её на колени.

- Милый, ты чего?! - закричала та истерически.

- Ты соврала, когда сказала, что отказала полицейскому. Ты согласилась сдать нас за большую сумму кронмарок. Пара наших друзей погибла, но мы выбрались. И тогда ты решила предать снова, но уже полицию. Привела его ко мне в надежде не спасение...

Он схватил её правую руку, а сам достал нож. Он стал водить тупой стороной лезвия по её бледной коже.

- Ты забыла, кто ты? Может тебе напомнить, - с этими словами он поднес кромку лезвия к её большому пальцу, - ты пыталась сбежать от нашей участи и предать дружбу. Помнишь руку и день рождения?

- Не надо! Прошу, не надо!

Рядом стоял ящик. Страшный человек за волосы подтащил предательницу ближе. После чего он начал медленно и методично соскребать её лицо об древесину. Первые минуты она кричала, билась, пыталась вырваться, но потом она стихла, и лишь тело её изредка дергалось, да были слышны стоны.

- Полагаю, остаток жизни тебе придется тратить деньги на восстановление красоты. На это уйдут годы, поэтому ты никогда не сможешь приблизиться к той внешности, что была у тебя минуту назад.

Когда мужчина поднялся, он вдруг обернулся. В темноте складского помещения стоял ребенок. А ребенок видел всю эту сцену целиком. Ребенком был юный Фоглер. Он глядел в глаза злодея, а те были подобны урагану. Ребенка охватил страх.

- А, так это ты тогда наблюдал... надо же... а ведь этот сон был так давно. Интересно вспоминать, как это выглядело со стороны.

И тогда мальчик узнал во взрослом злодее себя.

***

Герда проснулась от крика. Она вскочила и бросила взгляд на кровать своего ребенка. Мальчик лежал с широко раскрытыми глазами, взгляд которых выходил за пределы комнаты.

- Ингмар, что такое, что случилось? - спросила мать, - неужели опять кошмары?

Сын кивнул. Мать подошла, села на край его кровати и начала гладить сына по голове. Он же тер глаза руками.

- Мам, а что это? Как песок в глазах.

- Это Сэндман подсыпал тебе в глаза свой волшебный песок, чтобы ты уснул поскорее. Ну, милый, рассказывай, что тебе снилось?

- Я... не помню. Кажется, ничего, - соврал мальчик. Ингмар просто не знал, как рассказать маме про сон. Это был первый раз, когда он соврал про свой кошмар.

- Ну и хорошо. Еще рано, ложись спать. Тебе завести шкатулку? - сказала Герда, взяв в руки музыкальную шкатулку, приготовившись заводить её.

- Нет, мама! Не надо, - внезапно закричал сын.

- Ой, - от неожиданности вскрикнула Герда, а шкатулка издала лишь одну ноту и замолкла.

Ингмар закутался в одеяло, пытаясь согреться, но то у него мерзли ноги, то мерзли плечи, то ему становилось жарко. Отвернувшись к стене, он пытался прокрутить в голове события минувшего сна. Образ будущего себя пугал его. Мертвенные, ничего не выражающие глаза. И то ли в них была лишь боль, то ли ненависть, готовая разрушить мир. Зачем он убивал людей, и что значили его слова и слова той женщины?

За раздумьями проходило время. Внезапно он почувствовал холодок на шее, волосы там встали дыбом. Ингмар отчетливо почувствовал, как над ним нависли пять фигур. Открыв глаза и обернувшись, он увидел пять балерин рядом с кроватью.

- Милый мальчик, неужели тебе опять не спится? - все тот же слащавый голос. А улыбки уже не просто натянутые, но ужасающие.

- Зачем вы показали мне такой сон? Вы обещали, что сны будут сладкие! Вы соврали мне!

- О чем ты говоришь, юный Фоглер? Неужели, тебе приснился кошмар? И это после нашей песни? Кажется... вышла какая-то ошибка. Давай попробуем еще раз.

Балерины позади неё начали петь.

- Нет, пожалуйста, пожалуйста, не пойте! - закричал Ингмар, уже начиная проваливаться в простыню.

Белье наполнилось пылью и начало обращаться в песок, забивающий глаза. Ингмар тонул в этом золотом песке. И в миг, когда он должен был задохнуться, он очутился в новом месте.

Дул сухой восточный ветер, разносящий пыль по дороге, завивая её в небольшие вихри, хлеставшие по лицу. Пыль прилипала к поту, выступившему от палящего солнца. Он шел по обочине дороги. Он был не ребенком, но подростком. Город остался где-то позади, лишь отдельные его здания виднелись на горизонте. Ему нравилось одной ногой шагать по песку, другой - по сухой траве.

Жалобный крик. Желудок сворачивается в спираль. Он с первого раза понял, чей это крик, но не хотел признавать до его повторения. Это был плачь котенка. Раздавался он где-то в шагах двадцати от него. Медленно юный Фоглер пошел в сторону плача.

В пыльной траве лежал кот. Задняя часть его тела была раздавлена, а на пыли краснели выброшенные внутренности. Но он был жив. Он еще жалобно кричал, прося о помощи.

Паника охватила мальчика. Он развернулся и хотел бежать за помощью коту, но ведь до Города было слишком далеко. Взять котенка на руки и отнести в больницу? Да разве он выживет? Да и как его взять, не повредив лишь больше? В другую сторону. Там лишь дорога. Обратно. Прекрати. Крик. Крик. Шипованный ком в горло, разодрать глаза слезами. Пыль и кровь. Кровь и пыль.

Тут парень упал на колени перед умирающим животным. Потянул к нему руки. И. Хруст. И крика больше нет.

Землетрясение? Нет, это только он трясётся.

И тут он обнаруживает себя сидящим на коленях на кровати. Пятеро балерин смущенно переглядывались между собой. Мальчик с ужасом смотрел на них. Жалобный крик котенка все еще звенел в его ушах.

- Да разве можно ребенку показывать такие сны?! - выпалил он.

Танцовщицы тут же обернулись. На краткий миг Ингмару показалось, что у них в зубах блестит металл.

- Неужели опять кошмар? Что тебе снилось, милый мальчик?

- Да разве вы сами не знаете? Вы же сами напели мне этот кошмар. Вам самим кота не жалко?

- Кота? - удивленно спросила стоящая впереди балерина, - боюсь, юный Фоглер, мы обречены лишь дарить сны, но никогда не видеть их. Нам сон не нужен, а вместе с ним и сновидения. Давай попробуем еще что-нибудь.

Кровать поплыла. Стены поплыли, поплыли и балерины. И вот Ингмар плывет на плоту посреди туманного озера. А по тихой водной глади плыла одинокая лодка с двумя людьми на борту. Одним из них был пугающий образ Фоглера-будущего, напротив которого сидела девушка в красивом легком халате.

- И главная проблема в том, - рассказывал Фоглер будущего, - что мир предательски существует. И как тогда оправдать, что мы ничего не можем изменить? Нет судьбы, чтобы повиноваться ей, нет бога, в замысел которого можно верить, нет кармы, которую можно было бы очистить. И всё вокруг до удушья существует.

- Моя плохо говорить ваш язык, - сказала девушка азиатской внешности.

- Не важно. Я давно слышал про вашу странную традицию. Давай её испытаем.

Юный Ингмар не понимал, что происходит. Его будущая версия опустила верхнюю часть тела девушки в воду. Затем он начала бить её своей нижней частью тела. Все еще не осознавая, что разворачивается на его глазах, Ингмара наполняло чувство отвращения. Внезапно девушка поднялась из воды.

- Ты держать меня слишком долго. Я могла задохнуться.

- Я всегда хотел ощутить, как жизнь, рождение и смерть соприкасаются в одной точке. Вот она.

Тут он погрузил её обратно и продолжил занятие. В один момент девушка начала отчаянно брыкаться, пытаться вырваться из воды, но Фоглер будущего не отпускал её до тех пор, пока та не прекратила двигаться. Вода снова стала спокойной. Злодей отпустил руки, и тело девушки повалилось за борт. Он повернулся в сторону мальчика.

- Этот разговор предназначался для тебя. Ты ведь наблюдаешь, юный я. Как думаешь, если мы не можем повернуть вспять свою судьбу, может быть, мы разрушим её всем остальным?

На озеро поднялся ветер. Рябь сменилась волнами, и вот озеро стало морем. Ингмара несло на крохотном плоту в бушующем море. Ураган над головой напоминал сине-зеленый глаз, а дождь, бьющий из него, в каждой своей капле содержал песчинку. Глаза и нос заливала соль. Из туч вырвался гигантский грузовой корабль, вокруг которого бились маленькие суда. Сквозь грохот волн раздавались выстрелы. Люди брали корабль на абордаж. А во главе шел он.

Выстрелы раздавались уже на верхней палубе судна. За борт повалились люди. Плот маленького Ингмара прибило к судну, еще чуть-чуть и он бы разбился об метал и канул в волны. Но когда его маленькое тело уже летело, его руку поймала другая. Подняв взгляд, мальчик увидел руку со шрамами на пальцах. Его потянули, после чего Ингмар оказался на верхней палубе, преодолев десяток метров в одно мгновение. От гибели в холодной соленой воде его спасла взрослая версия его самого.

- Пойдем, посмотрим, какой груз везет корабль, что мы только что захватили.

Они отперли контейнер, и тот оказался завален мешками с белыми гранулами.

- Знаешь, что это, юный я? - казалось, говорил не Фоглер, а сам ураган, вся буря вокруг корабля, - Так вот, это селитра. Помнишь, что несколько лет назад я говорил тебе в лодке на озере? Пора пройтись по этому миру.

В контейнере закапал дождь? Нет, он просто стоял посреди улицы в самом центре Города. Его лицо озарил свет городских огней, а затем и свет огня настоящего. Повсюду в панике бегали люди, слышались крики, выли сирены. Ингмар поднял глаза и увидел горящий Иггдрасиль. Небоскреб, ставший символом города и всего Экзайленда, горел, разваливаясь на части. На окружающие дома падали дирижабли, горящая крона мирового древа. Они вспыхивали и окрашивали заревом Город, обесточенный в одно мгновение. К небу поднимались горы дыма. В отдалении слышалась пальба.

И на всю эту картину взирал Фоглер будущего, стоящий под дождем и насвистывающий знакомую мелодию. К нему в полусогнутом состоянии перекрестным танцующим шагом побежал человек.

- С праздником, вот мы и сожгли ясень. Древо жизни.

- Это еще не все, друг. Я же говорил, что мы пройдемся адским маршем. Смотри туда, - ответил тот будто бы не другу, а стоящему рядом себе самому.

Ингмар повернул голову, чтобы увидеть, как за стеной дождя происходит взрыв. Все окна города тут же лопаются. Людей и маленького Фоглера сносит ударной волной. Лишь Фоглер будущего стоит непоколебимый, глядя в лицо взрыву. Судно, забитое селитрой, уничтожило весь городской порт. Сотни людей умрут при взрыве. Без жилья и в тот день останутся тысячи людей.

Пахнущее нефтью бескрайнее пространство вокруг стало свалкой ржавой арматуры, разбитого стекла, бетонных плит, старой мебели, плюшевых игрушек, значков и медалей. Их всех истирал песчаный ветер. А из-под мусора тянулись иссохшие руки с отрезанными пальцами, все они тянулись к редким каплям черного дождя. И посреди этого конца времен будет стоять человек-ураган.

***

А мать тем временем тоже не спала. Она прилипала взглядом то к одному углу, то к другому. Такая старая комната. Такие старые игрушки на полу. Такая старая она. В тишине открылась форточка и комнату начал заливать бледный зеленоватый свет. На улице выл ветер.

Герда поднялась и села на кровать. Машинально она принялась растирать свои руки, чтобы согреться. Какие-то непривычные руки. Опустив взгляд, Герда обнаружила худые морщинистые руки. Эти руки принадлежат старухе. Да еще и волосы предательски-седые в странном свете из окна. С улицы зазвучал корабельный колокол.

Дверца комнаты приоткрылась и в неё, рассыпая по полу песок, вошел образ её будущего сына. За ним все той же танцующей походкой вошла и его команда. Отпетые убийцы, воры и мошенники. Герда Фоглер снова оглянула комнату: та стала еще старее. Повсюду стояли ящики, на которые накинули рыболовные сети. В одном углу стояли вёсла, в другом - удочки. А на месте кровати, где еще минуту назад лежал Ингмар, зияла дыра с темной водой внутри.

Друзья будущего Фоглера поднесли к воде ящик, на который и уселся предводитель команды.

- Спасибо, что приютила нас, мама. Нам нельзя выходить на свет. Нам надо ютиться в гнилых лачугах. Как странно, что лачугой этой оказался наш дом.

- Ты сам пришел сюда. Помнится, навестить меня хотел, - ответила Герда, - как странно я пыталась выговорить слово... сын... не могу.

- Пожалуйста, мама, назови меня сыном. Еще один раз. Хоть на мгновение вернуть бы тебе времена, когда ты была мне мамой, а я был тебе сыном. Я оплыл все моря и посетил все континенты. Я растоптал их всех. Песком слёз я засыпал океаны, а ногами раздавил дома. Давил их всех не жалея. И в самой мрачной бездне, в самом темном омуте я нашел Его.

Он наклонился, и рука его нырнула в воду. Медленно сын доставал что-то из омута. Герда ахнула, увидя голову капитана. Из шеи скалящейся головы висел нервный столб, на котором узелками были повязаны ключи.

- Много притонов пришлось обойти, чтобы достать тебя, человек, которого называют отцом. Сколько ключей ты забрал, и сколько замков уже никогда не откроются?

- Выродок, - ругалась голова, - ты не стоишь потраченного семени. А ты, старуха не стоишь того, чтобы его принять!

- Молчи, - властным голосом проговорил сын, - не обижай мать. Посмотри в омут, откуда тебя достали. Эта вода соленая не потому, что морская, а потому, что это слезы матери. Она сливала их в подвал, чтобы я не видел, а там скопилось море.

Фоглер-сын стал перебирать ключи, повязанные на нервы. С каждым движением руки, каждый раз, когда он дергал за ключ, отрубленная голова корчилась в агонии. Нерв еще работал. Так сын отдавал с процентами всю накопленную боль.

На самом краю нерва он нашел красный ключ в форме сердца. Сын принялся распутывать его, но тут голова рванулась в попытке укусить своё дитя. Фоглер младший же не растерялся и засунул в пасть отцу его же нерв. Тот был перекушен, а озверевшая голова, крича от боли, упала на пол и скатилась в воду. Там и сгинул отец, проклиная весь мир.

В руках сына же остался ключ. Он встал и показал его матери.

- Смотри, мама, когда-то ты в гневе вышвырнула его. Сейчас я возвращаю тебе его обратно. Найти замок тебе придется самой.

Ингмар подошел к шкафу и положил ключ под него. После он вернулся к матери.

- Тебе пора засыпать, - сказал он с оттенком жалости.

- Но ведь я и так сплю. Неужели ты предлагаешь мне еще глубже заснуть? Не умертвить ли ты меня пытаешься.

- Я бы никогда не подумал о таком. Но все же, позволь помочь тебе сомкнуть очи. Он поделился со мной этой силой.

Ингмар Фоглер взял в правую руку нож, а левую протянул вперед и выставил над головой матери. Герда успела увидеть, что пальцы её сына исчерчены шрамами. Лезвие прошлось по ладони, а из раны вместо крови посыпались песчинки. Они полились по седой голове Герды, заползали в глаза и резали их. Когда боль от песка глазах стала невыносимой, мать проснулась.

Или это всего лишь солнце било ей по глазам? Сын уже не спал, посередине комнаты он играл, строя очередной город, который вечеру будет разрушен, а на следующий день возродится новым городом. И хотя Герда видела лишь кубики, да книги, меж которыми сын рукой передвигал игрушки, она понимала, какой театр раскрывается в его голове. На секунду она задумалась, было ли у неё такое же развитое воображение в возрасте Ингмара? Своё детство Герда практически не помнила. А потому страх увидеть первые морщины или седой волос еще сильнее нависал над ней. Когда не помнишь детства, а впереди старость, жизнь представляется тонкой полоской.

Голова кружилась. Хватит с неё таких мыслей. Надо встать. Герда потянулась и села на кровать. Ей определенно снилось что-то странное. В этот раз она почти не запомнила сон. Ей точно снова снился тот страшный человек, в которого, по мнению сна, должен был вырасти сын. И вроде бы капитан снова был там...

Встав и расходившись, она выпила стакан воды, после чего по кусочкам собирала кошмар. Ей казалось, что в этот раз грани между бодрствованием и сном не было вовсе. Так размышляла она, пока в голове не промелькнул размытый образ ключа и шкафа. Тут же она подошла и, наклонившись, засунула руку под шкаф. Но там Герда нащупала лишь комья пыли. Она не подметала под шкафом с того, дня, как туда закатился этот проклятый ключ.

- Чего ты ищешь? - вдруг позади Герды раздался голос сына, - что-то потеряла?

- Нет, не важно. А ты давно не спишь?

- Нет, - соврал тот. А не спал он с тех пор, как пробудился от кошмара. Перед глазами Ингмара аурой пылал огонь ночного кошмара.

- Пойду тебе завтрак приготовлю, а то ты, наверное, голодный совсем. Яичницу будешь?

- Буду, спасибо, мама!

Когда завтрак был готов, Герда отправила сына на кухню, а сама уселась на кровать, оглядывая город, построенный сыном. Ей вдруг представилось, как город из игрушек наводнило, всех его жителей смыло, а дома из кубиков разбило. А когда вода успокоится и солнце высушит руины, останется только... ключ? И правда, под одной из книжек лежит красный ключ в форме сердца. Герда сползла с кровати, опустившись на колени, и подползла к игрушечному городку, из-под которого аккуратно достала ключ. В этот момент она повернула голову и увидела, что за ней наблюдают. Ингмар стоял и выглядывал из-за двери.

- Мам, ты хочешь забрать у меня игрушку? - удивленно спросил он.

- Я увидела этот ключ. Ты где его нашел?

- Он под шкафом валялся. Мне он понравился, он красивый. Почему бы нам не сделать таким же ключ от дома? А ты хочешь забрать этот ключ себе?

- Не забрать, только одолжить. Я тебе сегодня же его верну, хорошо, милый?

- Ладно. Только пообещай, что вернешь.

Ингмар был удивлен, как быстро мать собралась, оделась и уехала куда-то по делам в город, оставив его одного. Привычное дело: как только Ингмар Фоглер достаточно подрос, Герда часто начала оставлять его дома. А он и не был против. В такие часы уединения его игры были самыми фантастическими.

Но в этот раз он играть не собирался. Ему нужно был кое с кем поквитаться. Он взял в руки найденную вчера на улице красивую палку, похожую на меч. С нею он уселся на кровать и взял музыкальную шкатулку с балериной. Заведя её, он лег, слушая музыку и ожидая появления Сестренок-песчинок. Они не заставили себя долго ждать.

- И снова здравствуй, юный Фоглер. Как приятно снова подарить тебе сон.

- Стойте, - выкрикнул ребенок и направил на балерин палку, которая оказалась и не палкой вовсе, а настоящим мечом, - вы только кошмары дарите. Готовьтесь, я вас порублю.

- Утихомирь свой пыл, молодой рыцарь, - сказала одна ласковым голосом.

- Признаться, у нас такого раньше не случалось, - заявила смешливым голосом другая.

- Нам грустно, что так получилось, - продолжила за них главная, - и раз ты недоволен, я предлагаю позвать самого Сэндмана, чтобы решить данный вопрос.

- Зовите, я его не боюсь!

- Как скажешь, храбрец, - пропела главная сестричка, а потом все они начали исполнять новую песню.

Позади сестричек с хлопком раскрылся зонт, и они тут же прекратили петь. На цыпочках балерины разошлись, открыв взору Ингмара фигуру мужчины, который держал в руке зонт, а на поясе у него было закреплено еще два зонта, все черные с золотыми рукоятями. Одет он был в желтую рубашку, поверх которой была надета полосатая жилетка, брюки его были такие же полосатые, как жилетка. На ногах красовались лакированные туфли. На вид это был человек средних лет, готовый вот-вот вступить в старость. Он был лысым, а на переносице его покоилось золотое пенсне.

- Что случилось, - спросил он, голос его был хриплым и тихим, - у меня много работы. По всему миру сейчас люди страдают бессонницей, я не могу задерживаться в одном месте слишком долго.

- Герр Сэндман, - сказала одна из балерин, - видите этого мальчика? Мы уже два раза посылали ему сны, но вместо этого, он видел кошмары.

Мужчина оглядел мальчика и приподнял одну бровь.

- Да, я знаю его, - он подошел поближе к Фоглеру, который уже опустил меч, - видишь ли, мальчик, наше главное средство это песни и песок. А песок есть время. В этом мире увидеть что-либо мы можем только в свете времени. А потому иногда в глаза засыпающему попадают особо-золотые песчинки времени. И тогда он видит вещие сны, высшие сны. Видимо, тебе тоже случайно попадали они в глазки.

- Но ведь, - внезапно тихое замечание сорвалось с губ одной из сестер.

Соседняя тут же шикнула на неё. Фоглер оставил это без внимания, а вот герр Сэндман еле-заметно улыбнулся уголком губ.

- И что же значит, вещие сны? - спросил Ингмар, - неужели я...

- Видел своё будущее, да. И тот страшный человек это ты. Давай вместе посмотрим еще один сон, а потом решим проблему с кошмарами, - тут он слегка ударил себя указательным пальцем по переносице, - Посмотри на мой зонт. Это особое приспособление, позволяющее смотреть сны-мультики.

И правда, Ингмар заметил, что у зонта было два купола. Один был внутренним с небольшим вырезом. Второй, внешний купол со стороны под зонтом был белый, а снаружи - черный. На белой стороне виднелись рисунки. Одной рукой Сэндман взял стержень, а другой начал крутить ручку, после чего картинки во внутреннем куполе начали сменяться одна за другой. И вот, мультик превратился в новый сон.

Пространство разделено напополам зеркалом. Правая и левая половина могут видеть лишь себя. А мальчик, страдающий кошмарами, стоит как бы вне, видя обе стороны.

И справа, и слева за столом сидят разные люди. И только Фоглер будущего есть и тут, и там. Люди справа были одеты весьма просто, одежда их была хороша, но непримечательна. Справа смеются. Он - нет. Справа дурачатся. Он - улыбается, но не присоединяется. Звон печати, оставляющий штамп. У него были мама и папа, у неё были мама и папа, у него были папа и мама. Как они смеются. Но слева тоже смеются, реже, конечно же. Он долго думал, что отличает их смех? Ответ прошелся по нему холодом. У тех, что справа смех был более беззаботный. Смех слева бил раскатами грома, он был тяжелый.

Слева же люди блистали особым вкусом. Одежда их была кричащая, а лица спокойные, хранящие печать неких дум. Была среди них и девушка, чьё лицо в будущем будет соскрёбано об ящик. Люди слева много курили и пили. И в каждой затяжке сигареты, в каждом глотке вина слышался отзвук штампа: У него нет отца, её бросила мать, его отец в тюрьме, его мать умерла. Один сопьется, другой сторчится, третий сгниет в тюрьме.

Будущий Фоглер много раз думал, почему так? И каждый раз слышал штамп. Никто и не заметил, как он подошел к зеркалу и провел по нему рукой, словно пытаясь стереть отражающую поверхность и увидеть то, что лежит за ней.

Развернувшись, левый Фоглер подошел к столу и достал откуда-то снизу небольшой ящик. Все взгляды устремились на него. В них играло любопытство. Что же он им принес?

- Друзья, - начал он все тем же спокойным голосом, - это моя попытка изменить мир.

Звон защелки, и человек-ураган достает из ящика отрезанную руку. Все пальцы на ней были оторваны и перепришиты в обратном порядке. Так, большой палец встал на место мизинца, а тот, в свою очередь, занял место большого. Он поднял руку высоко над всеми. Никто не вздрогнул, никто не взвизгнул. Все лишь с любопытством рассматривали руку.

- Знаете ли вы, что такое хиральность? - продолжал Фоглер, - как бы вы ни старались, вам никогда не совместить правую и левую руку. Не превратить одну в другую. А я всю жизнь не хотел признавать это. Думал, что если буду очень стараться, то левая рука сойдет за правую. Я мог сколько угодно притворяться, что был с теми людьми на одном уровне. Но никогда этого не будет. Наши обстоятельства никогда не оставят нас. Друзья, какая это рука?

- Левая!

- Вы зрите в суть. Я могу отрезать себе все пальцы и переставить местами. Но здесь ножи с иголками не помогут. Тут нужно зеркало, за которое можно было бы зайти. Но его нет. Кому жить в клоповниках, кому жрать землю, кому пробираться по трупам?

Отрезанной рукой он обвел всех присутствующих по кругу.

- Я предлагаю нам стать командой. Вместе мы отправимся в бурю и заработаем себе место в этом мире. Или пройдемся по нему ураганом.

И каждый по очереди начал жать эту руку в знак согласия. Всё прошло в тишине, но каждое пожатие словно кричало "с днём рождения". В старых квартирах бедных людей зарождается особая сила.

- С тех пор он всю жизнь будет думать о хиральности, - послышался голос сзади ребенка, - Сколько бы он ни пытался изменить себя, у него ничего не выйдет. Семена зла, заложенные в глубоком детстве, проросли его цветами. Левую руку не превратить в правую.

Сэндман достал из кармана левую руку. Пальцы на ней были отрезаны и перешиты. А посреди ладони раскрылся глаз, из которого золотым песком лились слезы.

- Это его глаза, - продолжил он, - твои глаза. Этими мертвыми глазами будешь ты смотреть на мир вокруг тебя. И под твоим взглядом мир начнет рушиться.

Ребенок, стоящий перед повелителем мира снов, утирал слезы красных глаз. Слезы были набиты песком. А Сэндман слегка улыбнулся и пальцем поводил себе по щеке. После чего произнес добродушным голосом:

- Ну-ну, не плачь, юный моряк снов. Некоторые вещи, принимаемыми за неизменное, вполне поправимы. Иногда наш жизненный путь можно обмануть.

- Это как? - ребенок прекратил плакать. Теперь он смотрел заинтересованно на существо из грез.

- Мы с тобой подменим события, - загадочным голосом произнес Сэндман, кладя руку на плечо ребенка, - поменяем последовательность. Весь ад твоей жизни произойдет в детстве, зато потом ты вырастешь достойным человеком, которым могла бы гордиться мама.

Он поднял руку с плеча, и вокруг тут же выросло пространство, состоящее из коридора. Это был деревянный тоннель с множеством закрытых дверей из черной древесины. В синевато-зеленом освещении, льющемся из щелей меж досок, витала пыль. Герр Сэндман продолжал:

- Так принято, что детство - пора более светлая. Лишь постепенно краски меняются, и мир становится темней, пока однажды ты не обнаружишь, что в палитре не осталось других цветов, кроме черного. Но художник волен выбирать пигменты. Поэтому тебе предстоит начать свою картину с другого. Всю пошлость, всю ярость, бессмысленную жестокость, всю грязь и вонь этого мира тебе предстоит увидеть сейчас. Но в конце пути тебя ждет славная жизнь. Ты станешь художником со светлой палитрой. Так вот, беги к ней!

С последними словами творец снов схватил Ингмара за плечи и развернул. Двери в коридоре были открыты, в них стояли люди. И в этих странных существах Ингмар видел себя. Ближайший из них был Ингмаром такого же возраста, как и он сам. А дальше шли Ингмары все старше и старше. И мальчик побежал. Каждый Фоглер по пути успокаивал его.

- Зато это надо просто пережить, - крикнул вслед ребенок.

И закрыл дверь. В школьные годы он будет спокойно сидеть за партой. Другие дети никогда не поймут его спокойствия.

- Зато ничто в жизни уже не сможет тебя сломить, - добавил подросток.

Хлопок. Его никогда даже не пытались задирать, такой у него был холодный взгляд.

- Зато ты сможешь найти свое место в жизни, - подбадривал юноша.

Закрытие двери. Он оканчивает школу с отличием, он поступает в медицинский.

- Зато ты станешь уважаемым врачом, - голос Фоглера-мужчины был спокоен, он лишь поправил свой белый халат и закрыл за собой дверь.

Еще одна успешная операция. Его рука никогда не дрогнет. Ему будут благодарны сотни спасенных людей.

- Зато тебе никогда не придется с ужасом смотреть на свои руки, - Улыбнулся ему в след пожилой Фоглер.

Скрип половиц, удары бегущих ног, хлопок закрывшейся двери, чей-то стук из-за стен. Не каждой двери суждено образоваться в стене. Эти двери так и остаются в межстенном пространстве, ведя в иные измерения, где жизнь могла быть иной. Но иногда мы можем услышать скрежет в замурованной замочной скважине. Иногда мы можем просочиться меж досками. И увидеть иной свет.

Ингмар очнулся от звука удара. Вскочив, он оглядел неизменную комнату. Не заметив изменений, он опустил ногу на пол, наступив на что-то острое. Отдернув ногу, он заметил маленькую фигурку балерины, отколовшуюся от музыкальной шкатулки, которая также разбилась от удара. По-видимому, он смахнул её рукой во время сна. Он принялся вертеть шкатулку. Кажется, она больше не зазвучит. Ингмар запихал остатки шкатулки поглубже под кровать.

Когда же и как начнутся изменения? Он чувствовал себя также, комната выглядела также. Даже свет, который должен казаться "иным" был назло таким же. Солнце ради приличия могло бы покраснеть.

Открылась дверь. Ингмар с радостью пополам с переживаниями побежал встречать мать. Герда закрыла за собой дверь. Вид её был усталый и поникший. Одной рукой она сжимала плечо другой, ногти оставляли красный след на местах, по которым проходились. Ингмару показалось, что он слышит шепот "ненавижу" из уст матери.

Она так беспокоилась за его сон в последние недели. Надо срочно обрадовать её, что кошмарам пришел конец. Он подбежал к ней и выпалил:

- Мама, мне снилось, что я злодей!..

***

За несколько часов до этого Герда в спешке вышла из дома, оставив там Ингмара. Она не могла знать, что пока её нет, любимый сын заключит сделку с песчаным человеком. Путь её лежал в парк Урд, где ждала оставленная ею вещь. Старинный парк в центре города только открывался весне. Не во всех его частях еще растаял снег, но на местах, куда падали солнечные лучи уже проклевывалась трава. В центре парка стоял фонтан, который был бы красивым, если бы за ним следили. Вычурность всегда ужасно сочетается с заброшенностью.

Во время войны парк был исчерчен окопами, которые теперь представляли маленькие ручейки. Все они подпитывались одной небольшой речушкой, змеившейся через Урд. Над этой тихой водой полумертвой реки были перекинуты несколько кованых мостов. Один из них и был целью Герды.

Странная традиция, но влюбленные пары любят навешивать замки на перила моста. Когда-то Герда была не исключением. Спустя годы её терзали мысли, зачем символом любви делать замок, а затем сетовать на отсутствие свободы в отношениях. Ну, сейчас-то она ошибку молодости исправит. А где? Десятки замков, а своего найти не может. Она точно помнила, какая надпись на нем была выгравирована. Такую надпись могли сделать только два парадоксально пошлых романтика.

Может быть, другой мост? Но она точно помнила, что их мост был ближе всего к побережью. Она помнила даже тот участок, на котором висел замок. Она пригляделась к нему и увидела, что на металле там есть засечки, причем, кажется, свежие. Какому подонку понадобилось спилить именно её замок?

- О, Герда! - послышался рядом с ней женский голос.

Обрадовавшись голосу Амелии, Герда подняла глаза и повернулась к подруге. А потом улыбка сошла с её лица. Та была не одна. Она шла под ручку с другой девушкой.

- Ой, не рада видеть, что ли? - спросила та.

- Нет, нет, я рада, привет Адда.

- Мы тут с Аддой гуляли, - пояснила Амелия, - а потом тебя вдалеке увидели, решили подойти. Не хочешь с нами пройтись?

- Что, Герда, решила бурную молодость повспоминать? - добавила невпопад Адда, осматривая навешанные замки.

Герда Фоглер пропустила слова Адды мимо ушей и ответила на вопрос Амелии.

- Давайте, - в голосе Герды не звучало энтузиазма. А все потому, что идти придется с Аддой.

Герда не считала Адду хорошим человеком. Она была маленькой и полноватой. Но это само по себе ничего не значило, ведь Адда умудрялась держать себя так, что все эти черты в глазах Герды становились гипертрофированными. Тем не менее, отбоя от мужчин у неё не было. Хотя Герда ни разу не видела их, но знала, что они точно есть. Уверенность эта рождалась как раз по той причине, по которой Герда не любила гулять с Аддой: любой разговор она умело превращала в разговор о себе. И этот раз не станет исключением.

- Как вы? - неудачно спросила Герда.

- Да так, вообще, - протянула Адда, вздыхая.

Герда промолчала, она не хотела знать подробности, но Амелия подставила подругу, уточнив, что случилось?

- Да пиздец полный. Я как-то раз подошла к таксофону, чтобы позвонить Феликсу, а тут мимо проходил Клаус, он вырвал у меня трубку и потребовал объяснить, кому я тут названиваю. Вот тварь.

- Напомни, с кем ты живешь, а кто любовник? - уточнила Амелия.

- Живу с Клаусом, но лучше бы не жила. Он такой ревнивый. Я сказала, что просто звоню однокласснику. Я ведь не соврала даже. Так он настоял на том, чтобы стоять рядом и слушать весь разговор. Урод. Вот он понимает, насколько для меня важно, чтобы я могла поговорить с Феликсом. Я ведь сказала Клаусу, что мы с ним давно не виделись. Да, я соврала, но ведь не будь он таким ревнивцем, мне не пришлось бы врать, чтобы скрывать любовника. Ах, девочки, вот вам хорошо. Ты, Амелия, можешь трахаться с кем угодно, у тебя свой дом. А ты Герда вообще одинокая, а все, потому что, трусливая. Давай, я как-нибудь приведу тебе одного из своих знакомых, Гердуша, а там ты выберешь. Нельзя же все в девах ходить.

- Не стоит: Ингмару сейчас нездоровится.

Нет, она её больше в дом не пригласит. Герде еще вспоминался вечер, когда Адда внезапно заявилась в гости. Ингмар уже спал, поэтому Герде все время нужно было шикать на Адду и просить её быть потише. Та же жаловалась, какая дура эта Амелия, как следовало бы ей по-хорошему соскоблить лицо об ящик, ведь "Амелия проститутка, которая только и делает, что трахается с кем попало, а потом обижается на то, что с ней обращаются как со шлюхой". А Герда все не могла отделаться от мысли, что Адда просто допустила несколько ошибок, называя имя.

- Вот вам двоим повезло, - продолжила Адда, - вас обеих и родители любили, и жилье у вас есть. Меня же мои вообще ни во что не ставили.

Сколько еще раз ты будешь ныть о родителях? Сколько еще раз ты будешь рассказывать одно и то же?

- Родили ребеночка, блять, а следить за ним не надо? Меня только бабушка моя любила, да и та алкоголичка. Мы с Феликсом все ждем, когда она подохнет, да мы сможем занять её квартиру.

Как Герда хотела убивать взглядом. Или хотя бы причинять ужасные страдания. Но пока что она просто хмурила брови, смотря на девушку. В этот раз Адда превзошла себя и выдала что-то новое.

- Погоди, почему ты желаешь ей смерти, если она, по твоим же словам, была единственным человеком, любившим тебя? - возразила Герда.

- Для начала, старые должны уступать молодым. Она уже в жизни повеселилась. А мне? Почему я люблю одного, а спать вынуждена с другим? И все из-за жилья! Да и бабка тоже хороша. Помню, я одно лето у неё жила, так та даже не пила в это лето, всё со мной возилась. Как я уехала, карга снова запила. Я с тех пор пыталась наладить с ней контакт, но только при условии, что она бросит пить. А она не хочет. Вот я и не приезжала к ней с тех пор.

- А тебе не показалось странным? - слова Герды звучали с упреком, - что она начала пить, когда ты уехала и оставила её одну.

- А почему я должна навещать алкоголичку старую? Фу, терпеть эту вонь. Если она меня так любит, могла бы и бросить пить!

Герда не могла держаться дальше.

- Ты не думала, что она пьет, потому что ты не приезжаешь? Ты у неё, быть может, единственный человек во всем мире. Без тебя ей может и жизнь не мила. А ты не пробовала снова приехать? Может, она и пить бы перестала. Как противно! Ты говоришь о "единственном человеке", который тебя любил, а сама тут же желаешь ему смерти. Ради квартиры! Как можно быть такой тварью?!

- Ой, какая, блять, святоша нашлась! Чего ты нотации тут читаешь? Ты пробовала хоть один раз войти в мое положение?

- Девочки, хватит! - умоляла Амелия, которая уже давно пожалела о случайной встрече.

- Какое твое положение? Ты просто каждый раз ноешь о том, как тебе одиноко, как никто тебя не любит и не понимает! Эгоистка сраная, - не унималась Герда.

- А, ты-то ведь у нас монашка. Выдавила из себя отпрыска и мнит святую. Сучка сраная, правильно тебя Маркус и бросил. Ты всегда была такой, раньше притворялась бой-бабой, а сейчас святошей. Притворщица. И сын у тебя таким же говнюком вырастет.

Хлоп. Амелия широко раскрытыми глазами смотрела на раскрасневшуюся Адду, держащуюся за щеку. Герда тяжело дышала и потирала ладонь, которой только что отвесила пощечину.

- Я пойду к себе, - заявила Герда, - вам хорошо погулять.

Как можно быть таким карикатурным злом? Даже не злом, у зла есть планы, есть амбиции. А тут из амбиций только занять с любовником квартиру пьющей бабушки. Как противно. Как мерзко.

Голова Герды болела, настроение окончательно испортилось. По телу то и дело бежали судороги злости, а в горле встал ком. Она вспоминала свою, уже умершую Бабушку.

Вот она сидит за столом и пьет чай с лимоном. "Бабушка, а Папа скоро вернется - скоро, милая, его корабль, должно быть, приближается к водам Экзайленда - Бабушка, я хочу стать моряком, как Папа - ты сможешь стать кем захочешь, главное, оставайся такой же хорошей девочкой". Ну вот, еще и про отца вспомнила. Несколько лет назад, под самый конец войны в его корабль попала торпеда. Никто из моряков не выжил. Быть может, та же судьба постигла капитана Фоглера?

Герда подошла к дому и трясущейся рукой отперла дверь. Зайдя в дом, она выдохнула и со злостью прошептала "ненавижу" в адрес Адды. Ногтями она пробила кожу на ладонях. Тут она повернула голову и увидела, как к ней подбегает Ингмар, крича:

- Мама, мне снилось, что я злодей! Но все хорошо, я договорился, чтобы им не стать.

- О чем ты, Ингмар? Как злодей? С кем договорился? - обронила ошарашенная Герда.

Постучали три раза. Тяжелый стук в дверь позади Герды. Кому вдруг понадобилось прийти? Если это Адда, то Герда отвесит ей еще одну оплеуху. Мать решительно открыла дверь, но отпрыгнула назад, лишь увидев, кто стоит на пороге.

- Это он мама! Это злодей из моих кошмаров! Он пришел! - испуганно и удивленно закричал сын.

- Нет, Ингмар, - мертвенным голосом произнесла Герда.

Все гораздо хуже.

- Ингмар, это твой отец. Маркус Фоглер.

На пороге стоял мужчина в бушлате, из кармана которого торчала бутылка. Волосы его были коротко пострижены, а на лбу красовался шрам. Лицо его выглядело обрюзгшим, из подбородка выпирала щетина. Мужчина не был похож на образ, который Ингмар видел во сне. Но, тем не менее, мальчик был уверен в своей догадке. А все потому, что на секунду ему показалось, будто бы на левой руке капитана Фоглера пальцы были отрезаны и перепришиты. Сейчас он видел лишь татуировки на этих пальцах, но первое впечатление уже сложилось.

- Не вижу радости на лицах! - воскликнул мужчина, - вы не рады возвращению старого капитана?

- Откуда ты узнал, где я живу? - спросила дрожащим голосом Герда.

- Да так, нашептали мне тут. Мол, одна старушка живет на окраине Города в старой халупе. Спросил, не та ли это старушка, что была моей русалкой? Она. Она.

- Нет, мама, - шептал сын на матери, - он врёт. Он не узнавал и не приходил, он просто появился там, за дверьми.

Ингмар был уверен, что Маркуса, как кулич слепил Сэндман из песка кошмаров где-то у крыльца в тот момент, когда юный Фоглер заключил сделку.

- Ингмар, иди к себе. Маме нужно поговорить с ним.

- Ой-ой-ой, уже отсылаешь от меня подальше своего отпрыска. А нет, нашего отпрыска. А я, может быть, семь морей преодолел, чтобы увидеть сына. Ты же, Герда, даже не приглашаешь меня войти, не целуешь старого капитана.

- Могла бы, выкинула тебя за порог прямо сейчас, но ведь ты так просто не уйдешь, да?

Маркус Фоглер ухмыльнулся, пожал плечами и широким шагом вошел внутрь.

- Какая ты стала неласковая. А ведь так умоляла не уплывать в мое последнее, пожалуй, затянувшееся плавание. Эй, малой, будешь ром? Шучу, это вино, - сказал он веселым голосом, достав из кармана бутылку, - просто старый капитан Фоглер захотел почувствовать себя адмиралом.

- Ведешь себя, как пират позапрошлого века, - холодно прокомментировала Герда.

Маркус тут же в одно движение оказался рядом с Гердой. Он взял её за руку.

- Ой, как ты сейчас говоришь. "Пират позапрошлого века". А не от такого ли говора ты текла в юности, русалочка моя?

- Уходите из моего дома, капитан, я вас никогда не любила.

Холод пробежался по телу Герды. Она повернула голову и увидела в зеркале седую старуху со сморщенной кожей. Говорю как старуха, веду себя как старуха. Нет, этот любитель юных сердец не пришел бы к ней просто так.

- Маркус, давай честно, ты же не по мне соскучился. И на сына тебе всегда было наплевать. Зачем пришел?

Капитан Фоглер отпустил руку Герды, и обе свои руки положил ей на плечи. Из его рта несло перегаром.

- Тут ты угадала. Я в Городе проездом. Своего жилища у меня здесь нет, а заночевать где-то на пару дней нужно.

- Нет. Этого не будет. Я вызову полицию, - ответила она.

- Не вызовешь. Я тебя знаю. Если вызывать полицию, то придется объяснять ситуацию. Если объяснять ситуацию, то всплывет наше с тобой прошлое. А ты, я вижу, горишь от стыда лишь от того, что меня видит малой.

Все это время Ингмар стоял, прижавшись к стене. В его маленькой голове кипели мысли. Пришедший человек был ему неприятен. Но мама только что сказала, что это его отец. Даже если этот песочный кулич, это его отец. В школе часто говорили, что у ребенка должна быть любящая семья из двух родителей. А теперь его отца присылают ему в наказание. В качестве сделки за будущее.

Ингмару не хотелось слышать, о чем говорят родители на кухне, ему не хотелось знать, какой человек его отец. Он взял из-под дивана отколовшуюся балерину и начал играться ей, представляя танец. Танцуй, балерина, это детство всего лишь надо перетерпеть.

Герда встала у кухонного стола, Маркус же раскинулся на стуле. Сначала девушка долго сверлила капитана взглядом, а потом её лицо потеряло суровое выражение, наполнившись грустью:

- Итак, ты вернулся. А если бы оказалось, что я умерла? - спросила внезапно Герда.

- Я много раз думал об этом во время шторма. Ты знала, что ураган происходит не столько за бортом, сколько в голове? Я видел, как ты убиваешь себя от горя. Утопилась и плывешь по реке среди кувшинок и опавших листьев. И становишься русалкой. Но не морской, а речной, пресноводной сучкой. Это предательство.

Герда косила взгляд на бутылку. Сейчас он опять зальет чрево и станет хамом и подонком. Нет, тот Маркус, который сейчас говорил, это не настоящий Маркус. Это выброшенный на берег кит, что вот-вот лопнет.

- Мне было противно видеть тебя в покрове из тины, кувшинок и водорослей. Я хотел видеть тебя в короне из соленых кристаллов.

- Почему ты так редко вспоминаешь свое поэтическое начало? Ты можешь так красиво говорить, - мечтательно проговорила Герда, - лучше бы ты читал Ингмару стихи в своей странной манере. Научил бы его чему-нибудь хорошему.

- А ты сама часто читаешь с ним книги? Или сама читаешь при нём? Я так что-то не могу представить тебя читающую.

Герда стыдливо опустила голову. Весь художественный багаж, который у неё есть, это книги, прочитанные её бабушкой. Она начала заламывать себе руки, перебирать пальцы пальцами. Резкие взгляды она бросала на Маркуса из-под покрывала свесившихся с головы волос.

- Ой, старушка, не беспокойся ты так, на кой малому вся эта брехня? Стихи и романы нужны только девицам. Мужчину они только портят, делают тюфяком. Я лучше научу его пить и колоться.

- Ты колешься? - вскрикнула Герда, вскочив.

- А что нет? Люблю "шипучку". Я даже придумал житейскую мудрость для некоторых своих ребят: отгнила рука - коли в ногу, - произнес Маркус с напущено умным видом, а затем расхохотался.

- Вот и останется от тебя только головешка, - в голосе Герды сквозило призрение и злость, - и руки, и ноги у тебя отвалятся, останется только голова. А толку от одной головы, если и она дурная?

В это время на кухню зашел Ингмар.

- Я услышал ваш смех, пояснил он. У вас тут, кажется, весело, - произнес он с надеждой.

- А как же, малой! Иди сюда, - воскликнул Маркус и подманил его рукой, - скажи, малой, ты кем вырасти хочешь?

- Хорошим человеком, - ответил тот кротко.

Хохоту Маркуса не было предела.

- Это ты его научила? - обратился капитан к Герде, - вот умора. Ох, ох, мне плохо. Ладно, Ингмар, а по профессии-то кем будешь? А то я не припомню, чтобы хорошие люди своей хорошестью на жизнь зарабатывали.

- Врачом, я стану уважаемым врачом, который спасает жизни, - в этот раз речь Ингмара была твердой.

Сидевшая напротив Маркуса Герда улыбнулась. В сыне есть хорошее начало. Лишь бы оно не было погублено страшным капитаном. Не заметно для себя женщина начала грызть ногти.

- А что врачом делать? Медицинский спирт потягивать? Не, гиблое это дело, неблагодарное. Ты подумай о судьбе пирата. Знаешь, они и сейчас есть. Торговым судам в международных водах запрещено иметь своих солдат и оружие на борту, вот они и становятся верной мишенью.

- А ты сам пират? - поинтересовался сын у отца.

- Не совсем. Я капитан... скажем так, тоже грузового судна. Ну всё, малой, иди, поиграй с кем-нибудь в пиратов.

Ингмар, чуть-чуть успокоившийся побежал на улицу, искать дочку Амелии, с которой любил играть. Чуть позже на крыльцо дома вышли Герда и Маркус. Оба закурили по сигарете. Герда задумчиво смотрела на сына, который бегал по двору. После она повернулась к Маркусу и сказала:

- Ладно. Если ты только на пару дней... Я не хочу, чтобы ты повлиял на Ингмара. Хотя, жизнь без отца и так оставит на нём след.

- А? О чем ты?

- Они же все видят, эти дети. Все что мы говорим, оставляет на них отпечаток. И что не говорим тоже. Я ведь и подумать не могла, что, рожая детей, мы приносим в мир новый орган чувств, - задумчиво проговорила Герда, пока стоящий рядом Маркус морщился, - понимаешь, дети - наш особый орган чувств. Наше зеркало. И вот этим органом создается новая вселенная в маленькой голове. Получается, мы, родители как бы боги, что в ответе за целые миры. Маленькие внутренние миры. Нельзя посылать в них что попало. Так значит...

- Растеклась мыслью, противно-то как, - прервал её Маркус, - давно ты стала такой... унылой?

- Может я постарела? Повзрослела? - вызывающе бросила она, на что Фоглер расхохотался.

- И сейчас старуха-мать пытается быть мудрой и порядочной. Но я-то помню, как ты канкан отплясывала в кабаке, стоя на столе и сверкая промежностью.

Он подошел вплотную и начал перебирать пальцами от скулы по шее все ниже и ниже. И зашептал на ухо:

- Тебя следовало бы сделать гальюнной фигурой на носу корабля. Или привязать цепями к штурвалу и, схватившись за груди, управлять кораблем. Это твое место. Каждому кораблю нужна своя русалка.

- Вот поэтому я тебя тогда и прогоняла. Какое же ты влияние окажешь на сына. Я не хочу, чтобы он стал злодеем. Не хочу, чтобы он был как ты.

В это время к ним подбежал Ингмар, он был грустный, так как за время прогулки успел поссориться с подругой. Сейчас ему не терпелось поскорее рассказать родителям о происшествии. Вместо этого он увидел страшную картину. Перед мальчиком на крыльце Маркус Фоглер кусал Герду за шею. Подонок напал на его мать. Очевидно, кошмар всё сильнее воплощался в реальность.

Нет, этого он не допустит, он будет хорошим человеком. Схватив с земли палку покрепче, Ингмар с разбегу вонзил её в бок отца, а после ей же огрел по спине. Издав странный звук, похожий на оханье и одновременно на отрыжку, Маркус отшатнулся тараканьими движениями. Герда ахнула и закрыла рот рукой, пытаясь не заулыбаться. Шея её болела, то, что началось как поцелуй, закончилось как укус после неожиданного удара по капитану.

- Ах ты мелкий засранец! - выпалил капитан, - я тебя заставлю уважать взрослых. Сейчас эта палка окажется у тебя в...

- Маркус, стой, - закричала Герда, - он попытался защитить меня.

- Детей надо воспитывать. Пускай даже кулаками.

Ингмар и хотел бы убежать, но страх парализовал его. Он встал перед капитаном, дрожащий, но недвижимый. Отец двинулся на сына и поднял руку, но в неё тут же вцепились ногти. Герда со всей возможно силой сжимала руку бывшего мужа. Из-под ногтей пошла кровь.

- Ах, ты шлюха! - выкрикнул Маркус и тут же получил в глаз кулаком.

- Ты, кажется, забыл, что я сирена, - прорычала Герда, - я и сама забыла. Обмякла, подобрела, постарела. Но во мне все еще живет буйство моря, которое ты так ценил.

Коленом она ударила ему в живот, после чего Маркус безвольно свалился вниз. Герда же схватила сына и завела его в дом. После вышла к Маркусу, которого вырвало от удара.

- Убирайся. Поздно быть отцом, поздно приходить ко мне. Мой дом - не бухта, в которой можно переждать шторм. Убирайся прочь, - с последними словами она вошла в дом и заперла за собой дверь.

Ночь она провела неспокойно, ей все казалось, что тонкие стены дома её не выдержат, если капитан захочет вломиться. Ей чудился его силуэт в окне, чудился его взгляд между щелями досок. Каждый шорох пробуждал её от мимолетного сна. Но, к удивлению её, Ингмар в эту ночь спал небывало спокойно. Дыхание его было ровным, он даже не ворочался во сне. Только этот факт успокаивал её этой черной ночью. Как ей хотелось заснуть, а на утро обнаружить, что кошмар последнего дня закончился.

Но утро её началось иначе. Она услышала стук в дверь. Нет, пускай стучат сколько влезет, она не отопрет. Нет, Маркус, не пытайся, ты не вернешься в этот дом. Но за дверью послышался незнакомый мужской голос:

- Фрау Фоглер, вы дома? Это полиция! Откройте пожалуйста.

С чего бы тут появиться полиции, неужели, Маркус вчера еще что-то натворил. Стоящий на пороге полицейский показал Герде документы и попросил зайти внутрь. Они уселись на кухне, где офицер начал:

- Вы знаете, человека по имени Маркус Фоглер? Кем он вам приходится?

- Никем. Он мне никто, просто старый знакомый, - ответила она беспокойно.

- Но у вас одинаковая фамилия. Вы супруги, родственники, просто однофамильцы?

- Однофамильцы. Он чужой для меня. Что он сделал?

- Об этом потом. Но вы скажите вот что, ваша девичья фамилия - Ульман? Почему вы сменили её, почему сыну дали такую же фамилию?

Он сложил руки на груди, и Герде показалось, что она видит швы на пальцах левой руки, а сами пальцы идут в неправильном порядке. Девушка принялась протирать глаза, в которых еще оставался сонный песок. Она не могла понять, это со сна слова полицейского кажутся ахинеей, или они такие и есть?

- Офицер, я не понимаю, о чем вы. Полиция обвиняет меня в том, что я сыну дала фамилию бывшего.

- Вы правы, вас обвиняют в этом. Но не полиция. Полиция обвиняет вас в другом. Видите ли, вчера герр Фоглер был избит, а его кошелек похищен.

- Избит? Какой еще кошелек? - Герду охватила паника.

- Да тот самый, фрау Фоглер, который лежит у раковины.

Герда бросила резкий взгляд, чтобы действительно увидеть незнакомый кошелек. Холод наполнил её нутро, она словно предвидела, что произойдет дальше.

- Да, фрау Фоглер, или, если хотите, Ульман, вы обвиняетесь в избиении и ограблении Маркуса Фоглера.

Мама и полицейский не замечали стоящего у входа на кухню мальчика. Оба они были поглощены своим делом.

- Никто не заставлял его оставлять здесь кошелек. Да откуда у него вообще кошельки, он их никогда не носил! Вообще, Маркус первым напал на нас, видите след укуса на шее? Он хотел избить моего сына! Конечно, я бы это не позволила.

- Но вы позволили ему стать преступником, злодеем. Вы позволили себе пустить свою и его жизнь на самотек. Вы позволили себе состариться в одиночестве, ничего за жизнь не сделать.

У Герды подкосились ноги. Она упала на пол и заревела, укрыв лицо руками. Сын подбежал к матери и обнял её.

- Это не правда, мама, я стану хорошим человеком, я не буду преступником и злодеем.

- Нет, сынок, он прав. Я не занималась тобой, я пустила жизнь на самотек, я жила прошлым.

- И приговор вам - муки ада, - произнес полицейский, - вы посадили сына в горящий корабль, а сами будете наблюдать за ним на тонущем. И помилование невозможно.

Входная дверь распахнулась. Герда словно знала, кто зайдет. Конечно, если в дом приходит Ад, то он не придет в лице одного лишь Маркуса. С Адом приходит и Адда. Мир распадался на глазах, чего удивляться теперь, что они пришли вместе?

- Я поняла, - произнесла Герда слабым голосом, - вы не полицейский, вы из его банды.

- Команды, - поправил Маркус, закуривая сигарету и вальяжно входя на кухню.

Следом в полусогнутом состоянии, танцующим шагом, щелкая пальцами, вошли другие члены банды. Все они были беспробудными алкоголиками, у всех ухмылки обличали золотые коронки на зубах. Все они были одеты в знакомую клетчатую одежду. Увидев их, Герда заползла рукой в карман и нащупала там ключ в форме сердца. Она сжала его, что есть мочи.

- Ну, я пошел, - кивнул Маркусу полицейский, - предоставляю исполнение наказания вам, герр Фоглер.

Полицейский ушел, а Маркус позвал всех в комнату, ведь там было бы больше места. Команда капитана подхватила Герду и Фоглера и понесла их туда же. Мать с сыном были поставлены на колени.

Капитан уселся на кровать, а рядом с ним по-кошачьи опустилась Адда. Она гладила руки Маркуса.

- Герда, ты такая черствая, такого человека от себя прогнала. Когда он позавчера внезапно появился в моей жизни, я и поверить не могла, что такой мужчина мог полюбить такую дуру, как ты.

- Так это ты сказала ему, где я живу! - догадалась Герда

- А что нет? Я разве обязана молчать. Ты-то в своих моральных высказываниях и моральных пощечинах не сдерживаешься. Судить других ты смелая, а в своей жизни ты, как кошка, которой переломало спину. И ждешь кого-нибудь, кто бы свернул тебе шею. Знаешь, у меня был котик, и вот его как-то раз сбила машина, мне тогда пришлось...

- Хватит, ты каждый раз это рассказываешь, - прервала её Герда.

- Заткнись, баба, - приказал капитан, - не тебе сейчас перечить. Эй, ребята, где там пиво?

Команда заносила в комнату один ящик пива за другим. Они принялись разбрасывать по комнате рыболовные снасти. Герда молилась, чтобы как в её сне, под Маркусом и Аддой разверзлась дыра, и их поглотила темная вода.

- Всю свою жизнь, ты совершенно не умела обходиться ни с собой, ни с мужчиной, - продолжила Адда, - позволь настоящей женщине показать тебе, как надо.

Она потянулась рукой к брюкам Маркуса и расстегнула на них ширинку.

- Нет! Нет!- завопила Герда, - только не при ребенке.

Она закрыла собой тело Ингмара, прижалась головой к его маленькой голове. Отвратительные звуки раздавались за её спиной.

- Ой-ой-ой, а почему не смотрите? Малому пора взрослеть, а тебе, старушка-Герда, пора бы уже перестать стесняться такого. Эй, команда, пусть они посмотрят. Помогите им!

Один из бандитов подошел к ней и положил руку на плечо, как бы предлагая вариант добровольно повернуться и увидеть, что Адда вытворяет с Маркусом. Но Герда рванулась, оттолкнула сына к выходу с криком "беги", а сама воткнула сжимаемый в руке ключ прям в глаз обидчику.

Испуганный Ингмар выбежал на улицу, но тут же ему в лицо ударил песчаный ветер. Он поднял голову и увидел, что весь небосвод теперь представляет собой крутящийся купол от зонта, где в вырезе играют мультики. Зонт основанием купола поднимал золотой песок, раскручивал его и ураганом разбрасывал по городу. На улицах разрастались дюны, а крыши зданий исчезли в золотом тумане. По двору подгоняемая ветром катилась пружинная кровать.

И море уже было не морем - пустыней, по которой на арматурных паучьих лапках перемещались ржавые корабли, чьи дымоходы извергали песок. Весь Город стал глазом Ингмара, весь воздух - его слезами.

Герда, освободившаяся от захватчиков её квартиры, забежала на кухню и в панике стала искать нож, который, как назло, запропастился. Послышался звук падения. Мать обернулась и увидела, что в пол воткнут искомый нож. Подойдя и наклонившись, чтобы подобрать его, Герда услышала странные музыкальные звуки прямо над собой. Подняв голову, она остолбенела. К потолку её кухни как пауки прижались балерины. Глаза их были стеклянные, а рты натянуто улыбались, обнажая то, во что превратились зубы. Верхняя челюсть стала латунным цилиндром от музыкальной шкатулки, а нижняя - гребнем, высекающим жуткие звуки при соприкосновении с выступами на цилиндре.

Музыкальные существа отцепились от потолка и медленно упали на пол, паря на юбках из тюля, как на парашютах. Они окружили Герду. Взяв нож обеими руками, та начала отмахиваться от них. Но балерины кружились словно в танце. Одна из них резко и грациозно вытянула ногу и выбила балеткой нож из рук несчастной матери. Две другие схватили её за руки.

Из спин каждой балерины выстрелило по два зонта, которые, раскрывшись, начали крутиться, образуя пропеллеры. Ангелы песка поднялись в воздух, унося с собой Герду.

Потолок разрывался и щепками разлетелся по ветру. Над домом парил поставленный на нос корабль.

- Это Нагльфар, построенный из обгрызенных тобою ногтей, - пропели балерины.

Чем выше поднимались балерины, тем сильнее они искажались. Их талии стали настолько тонкими, что тела их стали напоминать песочные часы. С ног спали балетки, обнажив ладони с перешитыми пальцами. На внутренней стороне этих ладоней раскрылся глаз, плачущий песком. На крыльях-зонтах валькирий Сэндмана открылся вырез, проецирующий мультики, отражавшие самые гнусные моменты жизни Герды. Смерть мамы, похороны отца. Пьяные кабачные драки, кан-кан на столе. С каждым кадром Герда седела. Знакомство с Маркусом. Ночь, в которую был зачат Ингмар. Одиночество. Одиночество. Одиночество.

- Мы заберем тебя на корабль и сделаем гальюнной фигурой.

- Тогда я на ней буду стирать окровавленную рубашку Ингмара, - смирилась Герда.

Сын её в это время вернулся в дом. Бандиты из команды его отца ходили мостиком, бегали, как тараканы. На его кровати лежало существо из сшитых верхних частей тел его отца и Адды. Существо издавало стоны то ли от боли, то ли от наслаждения. Преодолевая страх, мальчик залез рукой под кровать, на которой охало и ахало чудовище. Он достал осколки шкатулки.

- Как тебя снова завести? - вопрошал Ингмар, - Герр Сэндман, я ошибся, я не хочу такого детства.

Но шкатулку уже не завести. Она больше не могла издавать звуков. А ветер свистел все сильнее. Вот-вот их дом, их кровати, их игрушки - все разметает ураганом песка. Должен же быть способ призвать хозяина мира грез. Тогда Ингмар начал рассматривать последовательность выступов на цилиндре. Один за другим отгибал он металлические полосы на гребне. Мелодия складывалась, а как только прозвучала последняя нота, мир вокруг исчез.

***

Они сидели на берегу осушенного моря. Впереди под черным небом простиралось пустынное дно, заваленное ржавыми остовами потонувших кораблей. Из песка торчали руки с отрезанными пальцами. Между дюнами ходил маленький мальчик с лампочками вместо глаз. Перед каждой рукой он опускался, доставал из кармана пальчики и пришивал на место. Но работе его не было края. Пустыня искалеченных ладоней тянулась бесконечно. А на самой кромке пустыни, как на берегу моря сидели двое. Сэндман задумчиво крутил зонт. Сидящий рядом Игнмар качал ногами.

- Так значит, - поинтересовался ткач снов, - хочешь все вернуть?

- Да. Не нужно мне такое будущее, за которое придется заплатить сердцем мамы и моим детством.

- Пожалуй, ты прав, - он выставил вперед зонт и раскрыл его, - нас всех осыпает песок времен. И всем нам подчас нужен человек, что подержит зонт над нашими головами.

- Почему кошмары продолжились, если шкатулка была разбита?

- Так это все фарс. Шкатулка и не была нужна. Согласись, кошмары у тебя начались раньше. Умно было начать со змей и кабанов.

- А тот мальчик вдалеке? Это я?

- Кто знает? Может быть это просто ребенок, который слишком много слушал глупых взрослых. Все эти мрачные экзистенциальные разговоры о будущем, о хороших и плохих людях, о неизбежности - всё пустое. Не стоит детям их слушать. Еще поверят.

- И все-таки, кто вы, герр Сэндман?

- Я? Всего лишь паразит. Благодаря тебе я здорово повеселился. Эх, не представляешь, как бы я хотел замучить всех детей кошмарами. Думается, их ночных слёз хватило бы, чтобы заново наполнить это мертвое море. Но в Город пришла одноименная мне сила. Она пробудила в нас, паразитах, силы, вот мы и вошли в кураж. Но скоро и нам придется исчезнуть. Нас всех заберет с собой Дьявол. Тебе повезло, ты - человек, а значит, действительно имеешь выбор. Так что, правда хочешь встать во весь рост и встретиться с будущим лицом к лицу?

- Да.

- Ну тогда беги, юноша, - Сэндман похлопал Ингмара по плечам, после чего открыл другой зонт и начал раскручивать его, показывая новый мультик в вырезанном сегменте.

И вот Ингмар снова стоит посреди коридора с множеством дверей. Снова сонная пыль витает в воздухе. И вновь его ноги срываются на бег, и вновь стремится к самой дальней из дверей, откуда бьет ослепительный свет. И у каждой двери стояло по одному Игнмару Фоглеру.

- Зато детство твое пройдет без отца, - сказал ребенок-Ингмар и закрыл дверь.

- Зато ничто не исцелит сердце твоей матери, - захлопнув дверь, произнес Ингмар-подросток.

- Зато тебе придется встретить эту жизнь во всей её красе и во всем её ужасе, - ужасный Ингмар будущего прикрыл дверь.

У последней из дверей появился почтенный старик Ингмар.

- Зато у тебя будет детство, которое осветит всю твою дальнейшую жизнь. И даже в самый темный час эти детские воспоминания будут согревать тебя.

Пора запрыгнуть в эту дверь. Пора окончить все ночные кошмары. Какое бы страшное нас не ждало будущее, дети наши должны спать спокойно.

Ингмар очнулся на полу своей комнаты. Рядом с ним лежала и его мама. Небо за коном было спокойным. Они поднялись с пола. Герда с непонимающим взглядом осматривала свои руки, а потом, как завидела сына, заключила того в объятья. Они поднялись и пошли к выходу. Но в дверях стоял последний ночной кошмар.

- Куда это вы двое собрались, - с улыбкой на устах произнес Маркус Фоглер, - я вас еще не отпускал, подонки.

- Уходи! - крикнул на него Ингмар, - ты - мой ночной кошмар.

- И мой тоже, - согласилась Герда, - плывите, капитан. Плывите прочь из наших жизней. У тебя достаточно русалок.

Нахмурив брови, Маркус выхватил из кармана бутылку вина и тут же разбил ее о дверной косяк. В его руке осталась бутылочная розочка. Вино же разлетелось по всей прихожей, окрасив бардовыми пятнами белую рубашку Ингмара.

- Дура, ты могла быть русалкой, а малой - самим морским дьяволом, - кричал Маркус, размахивая розочкой, - Но вы оба сухопутные. Не сделать крысу рыбой. Правую руку не превратишь в левую. Какие же вы оба куски дерьма.

Маркус был готов двигаться со страшным оружием в сторону жены и сына. Глаза Герды широко раскрылись: позади капитана возникла фигура. Раздался глухой звук, и Маркус безвольным телом повалился на пол. Над Маркусом стоял старик в пальто. На шее его был повязан серый шарф. Это был тот самый хозяин антикварной лавки, который продал Герде музыкальную шкатулку.

- Прошу прощения, - заговорил он, - надеюсь, я вас не слишком сильно напугал. Не ожидал, что этот... господин... придет именно к вашему дому. Позвольте объясниться. Позавчера он пришел ко мне в лавку и продал этот замечательный замок.

Тут хозяин лавки показал оружие, которым вырубил Маркуса. Это был красный замок в форме сердца. Еще вчера Герда искала его на мосту в парке.

- Он продал мне этот замок, который спилил немногим ранее. Сказал, что замок в форме сердца - по праву его собственность. Деньги он решил потратить на выпивку, кстати. И вот сижу я сегодня с утра в баре, вдруг слышу, как он хвастается кому-то, что прибьет "жену и сына". Это вызвало во мне беспокойство, вот я и решил последовать за ним. Рад, что успел вовремя. Не бойтесь, я уже вызвал полицию, скоро его заберут.

Герда и Ингмар переглянулись. Неужели они оба пережили один и тот же ночной кошмар. Или хозяин антикварной лавки что-то не договаривает.

- Полагаю, - продолжил тот, - эта вещь принадлежит вам.

Он протянул замок Герде.

- Нет, оставьте себе. Во мне он будет только пробуждать неприятные воспоминания.

Хозяин лавки взглянул на лежащего Маркуса, после чего почесал подбородок и сказал:

- Ну, тогда я просто обязан предоставить что-нибудь взамен. Приходите ко мне на досуге.

Дождавшись полиции, старик поклонился и пошел своей дорогой. Но внезапно его одернули за рукав. Повернувшись, он увидел Ингмара.

- Вы хорошо все обыграли, - сказал ребенок, - но я же знаю, что полиция с утра уже к нам заходила. Да и Маркус тут был не один. Вы же и есть герр Сэндман? Я вас узнал.

- Какое у вас богатое воображение, юноша. Сохрани его на всю жизнь. Но, боюсь, я всего лишь старик, владеющей захудалой лавкой древностей.

- Но не вы ли продали моей маме ту шкатулку? Неужели вы не знали, что она волшебная?

Старик слегка ударил себя пальцем по переносице и заулыбался.

- А в моей лавке вообще все вещи волшебные. Так что вы приходите с матушкой.

Они с Ингмаром пожали друг другу руки, и владелец лавки пошел прочь, насвистывая замысловатую мелодию.

***

Летний дождь барабанил по крыше. За окном было сумрачно. Двери их дома открылись, и внутрь вошла промокшая до нитки Герда. Обеими руками она держала большой сверток, который тут же, не раздеваясь, принесла в гостиную и поставила на пол рядом с тем местом, где играл Ингмар.

- Что это, мам? - спросил ребенок.

- Я только что из антикварной лавки. Помнишь, хозяин добродушно предложил нам выбрать оттуда любую вещь. Я подумала, что эта будет интересна нам обоим. Это называется глюкофон.

Предмет состоял из двух металлических чаш, скрепленных меж собой. На одной были вырезаны лепестки. Герда осторожно ударила по лепестку, извлекая приятную слуху ноту. Затем она начала в случайном порядке ударять по лепесткам. Мелодия получалась немного кривой, но в силу особенности инструмента все равно звучала приятно.

- А мне эта мелодия больше нравится, чем та шкатулка, - заметил Ингмар.

- Ну что, Ингмар, будем учиться играть вместе?

И в этот дождливый летний вечер мама с сыном сидели на полу и подбирали мелодии. И казалось, что в этот час невидимая рука держала над ними зонт, охраняющий их от грубых песчинок времени.