ты как нож
"Крёстная — не потому что добрая. А потому что после неё никто не смеет спорить."
Я вернулась в зал. Громко. Слишком громко. Музыка хлестала по вискам, как будто специально. Свет мигал, народ танцевал, кто-то ржал, кто-то курил в углу.
А как будто и ничего не случилось.
Как будто не было удара, крови, взгляда Турбо, от которого пробирает до костей.
Марат заметил меня первым. Сидел у края сцены, крутил крышку от бутылки. Рядом с ним — Ералаш, весь взмыленный, будто только что танцевал с чьей-то девушкой.
— Адель, — Марат махнул рукой. — Ты норм?
Я подошла. Улыбнулась, как будто вообще по кайфу.
— А что со мной будет? Я ж не дралась. Красоту свою берегу.
Ералаш хмыкнул:
— А Турбо свою берегать не стал. Ты ему голову снесла, сестрёнка.
— А он пусть её обратно приклеит и думает, прежде чем устраивать цирк перед всеми.
Марат поднял на меня взгляд. Он был спокоен, но внимателен.
— Тебе правда всё равно?
Я хотела сказать "да", но язык не повернулся. Так и промолчала. Сделала вид, что просто осматриваю толпу.
Сутулый стоял у колонки, курил и что-то говорил Пальто, а потом мельком посмотрел на меня. Без улыбки. Просто — взгляд. Сухой. Оценочный.
Я кивнула. Он не ответил. Только отвернулся.
Ну и ладно, — подумала я. Тут все обидчивые, как дети.
Из-за сцены вышла Айгуль — младшая, но уже танцевала, как будто на подиуме. За ней — Лизка, и вся остальная казанская братва подтягивалась ближе к танцполу. Движ начался, и если бы не ссадина на лице Турбо, всё выглядело бы как обычный вечер.
Я направилась к бару. Поставила локти на стойку.
Вова там уже стоял.
— Ты вернулась. Это хорошо.
— Ну не бежать же домой, как Золушка, — я скривилась, глядя на разноцветные бутылки. — Чё наливаешь сегодня?
— Тебе? Только чай. Ты и так горячая.
— Фу, Вов, что за стариковский юмор?
Он усмехнулся и всё же налил что-то покрепче. Я взяла стакан, глотнула. Обожгло горло. Приятно.
— Он смотрит на тебя, — сказал Вова, не поворачиваясь.
Я знала, о ком он.
Турбо стоял в самом тёмном углу зала, возле двери на задний выход. На лице — тень. В руках — сигарета, но не зажжённая. Просто держал.
И всё равно — глаза прямо в меня.
Я не отвела взгляд.
Он всё-таки подошёл. Медленно, сжав челюсть, руки в карманах, будто пытался не взорваться прямо на ходу. Я стояла у стойки, не двигаясь. Только пальцы сжимали стакан.
— Ты довольна? — сказал он тихо, почти в ухо, но голос был натянут до предела.
— С чего мне быть довольной? — я даже не обернулась. — Ты опять устроил цирк.
— Потому что ты меня доводишь.
— А ты думаешь, мне легко? — я повернулась, и теперь между нами почти не было расстояния. — Я сюда приехала не для того, чтобы быть чьей-то собственностью. Понял?
— Ты — не собственность, — процедил он. — Ты — как нож. Или твоя. Или в сердце.
— Красиво говоришь. Только ты забыл, что я умею резать в ответ.
Он усмехнулся. Один уголок губ дрогнул. На губе всё ещё была засохшая кровь.
— Мне плевать, с кем ты куришь и кому улыбаешься. Но если кто-то дотронется до тебя — я разнесу всё нахрен. И не спрашивай, почему.
— Тебя не просили. Ты сам лезешь в этот ад. Я тебя туда не тянула.
— А я сам туда зашёл, — он посмотрел в мои глаза. Жестко. До дрожи. — И назад не хочу.
Мы молчали. В зале снова что-то гремело — включили «Владимирский централ». Кто-то пел во всё горло. Но в этот момент весь шум будто исчез. Было только это: его дыхание, мои сжатые пальцы, наши взгляды.
Я сжала челюсть, оттолкнулась от стойки и шагнула в сторону.
— Не следи за мной, Турбо. Я не девочка из подъезда, которую можно держать за горло. Я — Адель. И я никому не принадлежу.
Я пошла прочь. Сквозь танцующих, сквозь этот дым, через свет. Позади, как я и ожидала, он не пошёл за мной.
Он остался стоять. Молча. На грани.