Глава 22
От лица Сайласа
⸻
Она лежала на мне, обнажённая, тёплая, как дикая кошка, которая всё-таки доверилась. Влажные волосы спутались на моей груди, а дыхание, хоть и ровное, ещё пахло выжженной страстью.
Я держал её за талию. Пальцами медленно водил по позвоночнику. Вверх-вниз. Будто по памяти учил карту того, что принадлежит мне.
Она не говорила ничего. Но в этой тишине, в этом послесловии к близости, было больше, чем во всех допросах мафии вместе взятых.
И я поймал себя на том, что боюсь. Не за дело. Не за свою жизнь. Не за клан.
А за неё.
За эту чертову ведьму, которая никогда не плачет в голос, но ломается в душе.
— Знаешь, — начал я, — ты единственная, кого я боюсь потерять.
Она чуть напряглась. Не от страха — от удивления. Я чувствовал, как её пальцы слегка сжались на моей груди. Я продолжил:
— Потому что ты — моя смерть. И моё спасение. Ты — мой конец. И всё, что держит меня живым.
Она не ответила, но я слышал, как участилось её дыхание.
— Я никогда не был сентиментальным ублюдком, Рейвен. Слово «любовь» звучит из моих уст, как пуля из пистолета — неожиданно и с разрушением. Но с тобой... всё по-другому. Я могу убивать, могу командовать армиями, но рядом с тобой я просто человек.
Я провёл ладонью по её спине, прижал ближе.
— Помнишь, я предложил тебе тогда брак по расчёту? — усмехнулся. — Так сказать , выгода, безопасность, альянс.
— Помню, — прошептала она. — И ты это говорил с каменным лицом.
— Потому что не мог признать себе, что уже тогда хотел сделать тебя своей. Не из выгоды. А из желания. Из страха. Из собственности.
Она чуть приподнялась, встретилась со мной взглядом.
— Ты хотел привязать меня?
Я смотрел в её глаза. И сказал честно:
— Я хотел заковать тебя. Не цепями. Словами. Статусом. Своей фамилией. Я хотел, чтобы ты была связана со мной не только телом, не только кровью... но официально. Чтобы ни один человек на этой грёбаной планете не имел права дотронуться до тебя.
Она молчала.
— Ты боишься меня, Рейвен?
— Нет, — её голос был тихим, но твёрдым. — Я боюсь только одного — потерять контроль. Но с тобой... я не хочу его держать.
Я провёл пальцами по её щеке. Нежно. По-человечески.
— Тогда слушай внимательно. Я не позволю никому отнять тебя у меня. Даже тебе. Даже твоим страхам. Даже прошлому.
— А ты, — она склонилась к моим губам, — не пытайся оттолкнуть меня снова. Ни под видом холодной логики. Ни под маской расчёта. Я не товар. И не пешка.
— Ты — моя женщина, — сказал я. — Моя слабость. Моя война. И если кто-то захочет забрать тебя — я сожгу весь город.
Она усмехнулась, устало, но искренне.
— Обещаешь?
— Клянусь.
Я прижал её к себе, обнял, как будто от этого зависело моё дыхание.
И в первый раз за всё время рядом с ней — позволил себе закрыть глаза.
Потому что, чёрт подери, я наконец был дома.
⸻
От лица Рейвен
⸻
Никто больше не имел значения. Ни один человек в этом мире — кроме него.
Сначала я пыталась сохранять дистанцию, держать оборону. Но каждый его взгляд, каждое прикосновение проникали глубже, ломали мои стены — ту холодную броню, которую я годами наращивала вокруг себя. Теперь я уже не могла — и не хотела — скрываться.
Я вычеркнула из своей жизни всех остальных. Отрубила связи, будто отрезала руки. Телефон лежал разрядившимся, а когда он звонил — я не отвечала. Когда сообщение мигало на экране — я не читала. Их голоса звучали всё дальше, всё тише. Их требования, советы, угрозы — всё это не касалось меня.
Лука, Дэвид, даже старшие братья, с которыми ещё недавно связывала тонкая ниточка лояльности — теперь казались чужими, ненужными, лишними.
Мой мир сузился до одного человека — Сайласа. Его присутствие стало моей новой реальностью, моим воздухом и огнём.
Он был повсюду. Кабинет, где он работал, превратился в наш убежище. Там пахло кожей, потом и холодным металлом — всё, что я раньше ненавидела, теперь было частью нас. Там, между стеллажами с документами и оружием, я теряла себя в его руках, забывая про всё.
В ванной — под горячим душем, который смывал с меня боль и страх, мы находили друг друга в прикосновениях и страсти. Его губы на моей коже, руки, которые не знали жалости — они заставляли меня чувствовать, что я жива.
В спальне он был одновременно владыкой и защитником. Я позволяла ему разбирать меня на куски — и собирать заново.
В спортзале, когда мы оба истощались и вспотевали, наши тела сливались в едином ритме борьбы и покорения.
На диване в прихожей, когда казалось, что никто не смотрит, мы устраивали свои тихие войны. Каждое касание, каждый взгляд, каждый шёпот был пропитан собственностью и властью.
Но за всем этим — молчание. Игнорирование звонков братьев. Они пытались прорваться к мне, требовали внимания, пытались напомнить о семье, о том, что мы должны держаться вместе.
Я не отвечала.
Когда Лука однажды попытался настоять, я услышала его слова о младших сестрах, которых отец отправил учиться за границу — как будто это должно было меня тронуть.
— Они отделены от мира, — говорил Лука с тревогой в голосе. — Нам надо помочь им. Им нужна наша поддержка.
Я рассмеялась — горько и бездушно.
— Помочь? — спросила я, глядя на него сквозь стекло своей новой твердой оболочки. — Лука, отец ненавидит меня. Он никогда не позволит мне вмешиваться в его планы, даже если бы я захотела.
Я знала, что они ждут от меня какого-то участия, поддержки, но я не могла дать им ничего. Я была слишком далеко. Слишком разбита. Слишком поглощена им.
Единственным светом в моей тёмной жизни стал он — Сайлас.
Он был моей тенью и моим огнём, моей защитой и моим наказанием.
Он — тот, кто знал меня настоящую. Который не пытался меня изменить. Который брал меня такой, какая я есть — холодной, остроумной, опасной.
И, главное, — он был единственным, кто мог унять шторм внутри меня.
Я перестала быть той, кем была раньше. Я стала его — с гордостью и страхом одновременно.
Мир вокруг меня рухнул, но я держалась за него, как за последний причал в бушующем океане.
И пусть братья злились. Пусть отец плевал на меня. Пусть сестры учились за границей и росли без меня.
Для меня существовал только один человек.
И только одно имя — Сайлас.
⸻
Ночь была тёмной и беззвёздной, как моя душа в этот момент. Я стояла у двери дома, где прошло моё детство, где он — отец — правил, как бог, но для меня был только тиранией. Каждый вдох давался с трудом, сердце колотилось так громко, что казалось — услышат все вокруг.
Я держала в руках холодный нож — острый, как всё, что я чувствовала сейчас. Вся жизнь шла к этому моменту, к этой встрече, к этой расплате.
Он думал, что я слабая. Он думал, что я не смогу противостоять.
Он ошибался.
Я вошла в дом, и воздух тут же наполнился знакомым запахом — смесью старого дерева, дешёвого виски и его безжалостной власти. Он сидел в кресле у камина, его лицо казалось спокойным, но глаза — такие же холодные и жестокие, как и всегда.
— Вот и пришла, — сказал он тихо, не поднимаясь.
Я шагнула вперёд, каждый мой шаг — как гулкий удар молота в сердце.
— Почему? — выдохнула я, держась из последних сил. — Почему ты сделал это? Почему ты спланировал моё похищение? Почему хотел моей смерти?
Он усмехнулся — улыбка, полная презрения.
— Это была игра ради выживания, дочь. В нашем мире слабые исчезают. Ты слишком много знала, слишком много могла разрушить.
— Я была готова быть твоей идеальной дочерью! — голос рвался от боли. — Я делала всё, что ты говорил! Я служила тебе, любила тебя, терпела унижения, скрывала правду! А ты... ты хотел, чтобы меня убили!
Он повернул голову, будто стараясь спрятать свой страх.
— Ты слишком опасна. Твоя независимость — это угроза для семьи.
— А я думала, что семья — это защита! — крикнула я, уже не сдерживая эмоций. — Но для тебя я была лишь пешкой, инструментом, которым можно жертвовать ради своих целей!
Я подняла нож, взгляд не отрывая от его лица.
— Скажи мне, ты хоть раз считал меня своей дочерью? Или я всегда была лишь средством для достижения твоих амбиций?
Он замолчал, и тишина стала невыносимой.
— Нет, — наконец выдавил он, — ты никогда не была моей настоящей дочерью.
Слёзы обожгли глаза, но я не отводила взгляд.
— Тогда я заберу у тебя всё. Твою власть. Твою жизнь. Твоё право управлять нами.
Я набросилась, и всё вокруг превратилось в хаос — боль, ярость, отчаяние слились в одно.
Его сопротивление было слабым, как и любовь, которую он мне никогда не дал.
Когда он замолчал навсегда, я стояла над ним, тяжело дыша, ощущая, как груз всей жизни медленно покидает меня.
Это была моя свобода. Моя месть. Моё возрождение.
И я знала — теперь уже никто и ничто не сможет меня остановить.
⸻
День похорон казался погружённым в какую-то зыбкую реальность — время словно растянулось, а воздух стал тяжелым от безмолвия и сдерживаемых эмоций. В огромном зале старого особняка, где когда-то отец принимал важные решения, сегодня собралась вся семья. Пышные чёрные одежды, унылые взгляды, неискренние слова соболезнований — всё это казалось для меня чуждым и бессмысленным.
Я стояла, прильнув к Сайласу, его рука крепко обвивала мою талию — это было моим единственным спасением в этом море лиц, которые казались полными обмана и ненависти. Братья расположились рядом, их взгляды метались между гробыми и мною — как будто они искали ответы, но не могли решиться на слова.
Моё сердце сжималось от боли и одновременно от ярости. Я знала правду, которую скрывала вся эта мишура — что отец был убит не кем-то чужим, а по моей воле. И эта тайна тянула на дно, словно тяжёлая цепь.
Внезапно, словно хищница из тени, появилась она — мачеха, женщина, чей холод и лесть всегда были моими самыми страшными врагами. Её глаза сливались с тьмой, а на губах играла ледяная улыбка.
— Рейвен, — тихо сказала она, пригласив меня в сторону. Я почувствовала, как её холодный взгляд пронзает меня насквозь. — Я видела всё. Ты убила отца.
Её слова прозвучали как выстрел — среди гробовой тишины они стали самым громким обвинением. Внутри меня взорвался вулкан.
— Ты уверена? — спокойно спросила я, не позволяя эмоциям вырваться наружу. — Ты хочешь сыграть в эту игру? Шантажировать меня?
Она шагнула ближе, почти шепотом, словно делясь зловещей тайной.
— Если ты хоть коснёшься своих младших сестёр, — сказала она с угрозой, — я расскажу всей семье. И тогда тебя объявят предательницей, и никто тебя не защитит.
Я прищурилась, чувствуя, как внутри меня разгорается ярость и холодный расчёт.
— Знаешь, я знаю, как умерла моя мать. Не просто так. Это не была случайность, и не просто болезнь. Ты хочешь, чтобы братья узнали, что она погибла не своей смертью?
Я сделала шаг к ней, не давая ни малейшего шанса на ответ.
— Если братья узнают правду, — сказала я, голос теперь стал низким и холодным, — они уничтожат тебя быстрее, чем ты успеешь открыть рот, чтобы сказать, что это я убила отца.
Её глаза расширились, и на мгновение улыбка исчезла с её лица.
— Ты играешь с огнём, — спокойно сказала я, отпуская её. — И я — та, кто умеет жечь.
Вернувшись к Сайласу, я почувствовала, как напряжение вокруг меня не утихает, но теперь оно было мне нипочём. Я знала, что за спиной у меня — настоящие союзники, и никакие угрозы не заставят меня отступить.
Сегодня семья была разбита, но я — сильнее, чем когда-либо. И эта ночь станет началом моей новой жизни — без страхов и лжи.