Глава 3
Елена натянула отсыревший капюшон куртки на лицо, щеки мерзли. Она невольно поерзала в седле, пытаясь снова подстроиться под ритм лошади.
— Мы выглядим прямо, как бандиты с большой дороги, а? — рассмеялся Крал, подъезжая к ней на своем жеребце. Ему явно тоже было холодно, но он держался. Остальные выглядели не лучше, изо всех сил поднимая воротники и натягивая на лица капюшоны от подступавшего дыма. Пепел и останки пауков летели прямо в глаза.
Елена кивнула горцу.
Они, точно, выглядели, как разбойники.
Впереди поднимался высокий столб черного дыма, уже порядком запачкавший ясное утреннее небо. Это был дым от чудовищного костра, запаленного на рассвете Эррилом и Мериком. Огонь выжигал неширокий проход от опушки вглубь леса.
Елена проследила за столбом дыма на небе. Почему всем ее путешествиям суждено начинаться с огня, подумала она, вспомнив пожар в яблоневом саду, ставший началом ее несчастий.
Она в сопровождении Крала медленно приближалась к огню и дыму. Повозка ехала позади, тонким звоном своих колокольчиков составляя странный контраст безжизненному лесу.
Солнце быстро разгоралось на востоке, но лес был еще почти полностью погружен в ночные сумерки. На путешественников надвигались кружева полусожженной паутины и лопнувшие красные тельца, от которых все старались держаться подальше.
Сзади в повозке тряслись Могвид, Фардайл и Толчук. Эррил настоял на том, чтобы никто не шел через лес пешком, дабы не быть укушенным пауками; даже ноги лошадей были тщательно обернуты кожей.
Елена ласково погладила Мист. Поначалу Эррил требовал, чтобы она ехала через лес в повозке, поскольку под пологом было все-таки значительно безопасней, но девочка решительно отказалась оставить кобылу и позволить ей плестись одной за повозкой.
Лишенная всякой возможности убежать или рвануться в сторону, Мист запросто может стать жертвой этих непонятных тварей. Этого Елена позволить не могла, и потому на свой страх и риск поехала на Мист верхом.
Затем процессия приостановилась.
— Йо! — приветствовал Крал Эррила, но Елена даже не подняла глаз. — Если ты запалишь костер еще сильнее, то, как бы нам не пришлось возвращаться обратно в пещеру, — усмехнулся горец.
Эррил поднял единственную руку в знак того, что все понял, но так и не отвел глаз от склоненной рядом среброволосой головы эльфа. Их руки и лица были в угле и саже. Они о чем-то жарко спорили.
Эльф яростно тряс головой, очевидно, в ответ на какие-то слова старого воина. Даже издалека Елена видела, каким гневом пылают синие глаза Мерика.
Несколько в стороне от них, не слыша и не видя никого вокруг, высоко подняв плечи, между костром и лесом стояла закутанная в плащ Нелин. Она упорно смотрела на стену деревьев, и глаза ее слезились отнюдь не от едкого дыма. Порой нюмфая подносила к лицу грязную руку и вытирала накатившиеся слезы, оставляя на щеке еще один темный след.
Позвякивание повозки и перестук копыт, наконец, привлекли внимание трех поджигателей. Эррил выпрямился и направился к остальным; за ним поспешили Мерик и Нелин.
— Мы готовы, — вздохнул Эррил, неодобрительно глядя на сидевшую верхом Елену. По его лицу промелькнула гримаса гнева, и он тотчас отвернулся. — Там на опушке приготовлены факелы. Каждый, кто едет верхом, должен взять факел и идти по проходу, ограждая себя его пламенем. — Эррил тут же показал каждому, где он должен идти и что делать. — Потом по моему сигналу мы начнем поджигать остальное пространство.
Все согласно кивнули и подошли ближе к полыхавшему огню.
Но когда попыталась подойти и Елена, тяжелая рука Эррила властно легла ей на колено.
— Ты остаешься в повозке, такое не для тебя.
Девушка решительно скинула руку.
— Нет, — стиснув зубы, ответила она и спрыгнула с седла. — Все это делается для меня и ради меня. И я понимаю, что должна сохранить свою магию до тех пор, пока она не станет совершенной. Но если мы собираемся поджечь лес, то и моя рука будет держать факел. Я не собираюсь оставаться ни к чему не причастной.
Лицо Эррила потемнело от гнева.
— Да, все это путешествие предпринято ради тебя, Елена. Но его цель заключается не в том, чтобы ты лично жгла лес. Если верить пророчествам, то ты — наша последняя надежда в борьбе с Гульготой, и потому мы не имеем права рисковать тобой, ребенком...
— Послушай, Эррил! Во-первых, мне давно надоело называться ребенком. У меня уже начались месячные! — И Елена гордо тряхнула головой, совсем забыв, что у нее уже больше нет ее роскошных кудрей. Она густо покраснела. — А, во-вторых, уж если мне суждено спасти эту стану, то я должна научиться смотреть опасности прямо в лицо, а не прятаться за пологом, как младенец! В этом путешествии я должна закалить свое сердце, как сталь, а, как ты сам учил меня, сталь может выковываться только огнем.
Эррил посмотрел на нее с удивлением, остальные поспешно отвернулись, а кое-кто даже трусливо отвел глаза.
— И я не собираюсь уходить от ответственности, — решительно продолжала девушка, сжимая кулаки. — Я должна заглянуть в лицо огню.
Эррил покачал головой.
— Отлично, — медленно произнес он, но, когда Елена попыталась обойти его, жестко остановил ее, взяв за плечо. — Но ты ни на шаг не отойдешь от меня, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Мертвым никакие уроки не нужны.
Елена кивнула и приблизилась к огню. Все уже разбирали факелы. Девочка сделала то же, и тогда раздался громкой клич Эррила:
— По коням!
Все бросились обратно к лошадям. Мист поначалу шарахнулась от шипящего факела, но, успокоенная несколькими ласковыми словами хозяйки, покорно позволила ей сесть в седло. Затем девушка подвела кобылу вплотную к белому боевому жеребцу, уже рвавшемуся вперед, чувствуя на своих боках сильные шенкеля старого воина.
Неожиданно ветерок, налетевший из долины, бросил огонь и дым его факела прямо в лицо девушки. Эррил резко обернулся, но обратился не к ней, а к Мерику:
— Ты уверен, что справишься?
Эльф осклабился.
— Ты уже спрашивал об этом сотню раз. И сейчас я отвечу тебе все то же.
Но Эррил настаивал.
— Да, но вспомни, ты сотни раз говорил и то, что сердце твое нетвердо в таком путешествии, а наш успех очень во многом зависит теперь от тебя, эльф. Если ты не заставишь ветра дуть, как нам нужно, и не погонишь пламя впереди, нам придется вернуться.
— Свои обязанности я знаю. И я дал слово благородного эльфа, что пламя прогрызет самую сердцевину этого проклятого места. Мои ветра не предадут меня, воин.
Оба смерили друг друга ледяными взорами. Елена знала, что Эррил ненавидел всякую зависимость от кого-либо; за долгие века странствий по долинам Аласии однорукий воин привык полагаться лишь на свою единственную, а не на чью-нибудь другую руку. Она подъехала и встала между ним и Мериком.
— Мерик нас не обманет, — тихо сказала она. — Он знает, чего я хочу, и не отступит от своего слова.
Мерик почтительно нагнул голову.
— Насколько я вижу, мудрый совет королевы эльфов не достигает ушей простых смертных...
Но тут раздался крик Крала, который вместе с Нелин ехал впереди. У горца в кулаке были зажаты аж три факела.
— Вы, конечно, можете и дальше разминать свои челюсти, а мы начинаем!
Эррил поднял свой факел и погнал жеребца к лесу. За ним поскакала Елена, за ней Мерик. Они поехали с левой стороны от уже выжженного прохода в то время как горец и нюмфая шли справа.
— Ну и тошнотворные твари, — пробормотал Мерик, когда лошади в страхе остановились перед первыми деревьями.
Назвать лесом это было уже трудно.
С деревьев свисали целые полотнища паутины, напоминавшей засохшую кровь, вытекшую из чудовищной раны. Тела красных жирных пауков, поодиночке и группками, метались по листьям, увеличивая сходство картины с текущей кровью.
— И неестественные, — тихо добавил эльф. — От них несет разложением и смертью.
— Естественные или нет, а настоящий огонь выжигает любую падаль, — подытожил Эррил и, замахнувшись, вонзил факел в самую гущу паутины. Пламя мгновенно побежало по веткам, яростно извиваясь и шипя. Группа пауков, попавшая в самое пламя, попыталась убежать, но вспыхнула. Некоторым из них удалось, однако, перебраться на другие деревья, хотя большинство вздулось, лопнуло от переполнявшего их яда и попадало вниз. По лесу пошла нестерпимая вонь; кора деревьев, на которые попал яд, оказалась разъеденной, как кислотой.
— Вперед! Сожжем их дотла! — услышали все отчаянный голос Эррила, разнесшийся далеко по долине, и он бросил свой факел вперед.
Елена тоже бросила свой факел в направлении, указанном Эррилом. Так же поступил и Мерик. Мертвые деревья, как губка, впитали огонь и заполыхали.
— Еще! — приказал Эррил. Все схватили новые факелы. Так продолжалось много раз, лес трещал и рассыпался искрами. Наконец, они вынуждены были прекратить атаки, поскольку начался такой жар, что держаться от огня можно было только на расстоянии брошенного камня.
Эррил объявил передышку. Все сгрудились, стараясь держаться поближе друг к другу, будто в этом было спасение. Только Елена все не могла оторвать глаз от багровых языков пламени, лизавших небо. Лес, казалось, хохотал диким визгом сотен гиен. Что же они натворили! ? К Мист неслышно подошла Нилен и тихонько прислонилась головой к седлу Елены. Нюмфая так и не могла заставить себя повернуться лицом к пылающему лесу.
— Мы должны... должны были сделать это, — тихо прошептала она, нащупывая своей маленькой рукой горячую руку девочки.
В ответ Елена только нежно сжала ее, зная, что никакие слова на свете не помогут сейчас горю нюмфаи.
— Я знаю, что лес мертв, — продолжала Нилен. — И я рада видеть, как огонь истребляет Орду, уничтожившую эти гордые деревья... Но все же... все же...
Девочка еще крепче сжала руку нюмфаи.
К ним уже ковылял Толчук, в чьих янтарных глазах полыхал отблеск пожара. Должно быть, острый слух огра дал ему возможность услышать последние слова Нилен.
— Но духа деревьев в них уже нет. Он ушел, он свободен теперь. А эти бездушные тела нельзя было оставлять этим гадам. И то, что пепел деревьев достигнет небес, только почтит их память. Потом на выжженном месте со временем возродиться новая жизнь.
От этих слов плечи Нилен распрямились.
— Да, зеленая жизнь, рожденная от красного огня, — прошептала она.
— Как это? — тихо спросила девочка.
Нюмфая вздохнула и легонько высвободила руку.
— Толчук прав, даже наши пророчества говорят о том, что страна может возродиться только через огонь. «Зеленая жизнь от красного огня», — таковы были последние слова последнего дерева. — Нилен вытерла слезы и указала на горящий лес. — Сегодня мы еще не возродимся в этом огне уничтожения, но сделаем первый шаг к новой жизни.
Эррил созвал всех, требуя не расходиться.
— Огонь пылает достаточно сильно, так что пришло время немного разогнать его. Все по коням и держаться наготове, мы должны следовать по пятам за убегающим противником. Он повернулся к эльфу.
— Ты готов, Мерик?
— Всегда, — сухо ответил тот и, развернув лошадь, на несколько шагов приблизился к пожарищу.
Наклонив голову, он скрестил руки на груди и замер. Поначалу все было тихо. Жеребец Эррила нервно перебирал копытами, словно выдавая опасения, снедавшие его хозяина. Наступал решающий момент.
Все ждали, напряженно обводя взглядами друг друга, только Мерик так и оставался неподвижным и продолжал сидеть, не поднимая головы.
Неожиданно с гор донесся пронзительный свист, напомнивший крик охотящегося сокола. Елена затаила дыхание. Пронеслось какое-то незаметное сначала дуновение, наполненное запахами пепла и падали; потом очень быстро воздух стал снова чист и прозрачен, с гор хлынул свежий пронзительный, обжигающий легкие воздух. И началась буря.
В порыве ветра, заставившем всех плотнее вжаться в седла, послышались угрожающие нотки урагана. Пламя взметнулось выше, все более жадно стремясь языками к небу, словно пытаясь своей мощью остановить ветер — но тот лишь крепчал с каждой секундой.
Елена почти лежала на седле, вцепившись в гриву Мист. Позади нее жалобно и тревожно звенели колокольцы повозки, и полотнище полога отчаянно хлопало. Ветер свистел в ушах с такой силой, что девочка едва разобрала призыв Эррила быть наготове.
И скоро пламя стало уходить от ветра, углубляясь все дальше в гущу леса, прожигая в нем широкую неровную тропу. И ветер, словно понимая, что уже выиграл битву, немного поуспокоился, хотя и продолжал ровно и мощно дуть, гоня пожар все вперед и вперед. Это и был план путешественников — выжечь в лесу тропу такой ширины, чтобы можно было спокойно проехать, оставляя достаточное пространство между собой и пауками с обеих сторон.
— Вперед! — крикнул Эррил. — И не рассыпаться!
Впереди Мерик, наконец, поднял голову. На его лице, освещенном отблесками убегающего пожара, была написана почти мука. Он медленно повернулся к Эррилу.
— Ты по-прежнему сомневаешься в моих возможностях?
— Пока дует ветер — нет, — бросил старый воин, увлекая всех за собой в лес.
Мерик попытался усмехнуться, но применение магии элементала настолько истощило его силы, что он был не в силах сделать даже это, хотя и смог подавить в своем сердце все былые страхи. И в первый раз Елена увидела перед собой не человека, но принца.
— Поспешим! — торопил Эррил, стараясь перекричать рев ветра.
Девушка посмотрела на лес. Перед ней открывалась дорога, еще минуту назад полыхавшая огнем и черневшая дымом. Надвинув капюшон как можно глубже, она послала Мист вперед.
Вайрани так и стояла коленопреклоненной; ее тонкая гибкая фигура казалась высеченной из лунного света, а длинные пальцы утопали в жидкой грязи. Слегка склонив голову, она внимательно вслушивалась в лес. Ее длинные шелковые волосы, напоминавшие младенческую паутину, касались прошлогодних опавших листьев.
Ее окружали черные скелеты деревьев, оплетенные паутиной. Тысячи ее детей долго трудились в этом лесу, сражаясь и спариваясь. Они продолжали заниматься этим и сейчас, но Вайрани уже не обращала на них внимания, вся поглощенная своими собственными чувствами. Как и деревья, она находилась в гнезде из серебристой паутины, от которого шло восемь своеобразных пуповин, соединявших ее с детьми. Пуповины эти дрожали и звенели, как туго натянутые струны прекрасноголосой лютни.
В своем гнезде Вайрани наслаждалась музыкой детей, наслаждалась не слухом, а всем своим существом, всей кровью и плотью. Но с рассветом что-то изменилось в этой музыке, Вайрани явственно чувствовало какое-то нехорошее возбуждение.
По одной из пуповин полз ее ребенок. Женщина вытащила ладонь из грязи и протянула ему палец.
— Что случилось, мой хороший? — Паучок взобрался на ладонь. — Есть новости? — Паучок, подобрав под себя мохнатые ножки, устроился на самой середине ладони, мелко дрожа. — Не бойся, — ласково ободрила его Вайрани, и, поднеся младенца к губам, взяла его в рот. Он был такой слабый, такой нежный, и извечная материнская любовь к своему ребенку заструилась по жилам Вайрани. Она чувствовала, как восемь его легких ножек танцуют у нее по языку, и нежная улыбка трогала ее губы. О, как любила она этого крошку! Но сейчас было не время для ласк. Что-то случилось, дрожание пуповин с каждой секундой делалось все сильнее и сильнее.
Вайрани высунула язык и мысленно приказала младенцу рассказать все, одновременно сильно прикусив его зубами и раздавив. Яд мгновенно проник в ее тело, но Хозяин приготовил ее и к такому.
Женщина легко сглотнула и уперлась о землю обеими руками. Перед глазами у нее замерцали миллионы звезд, потом появились деревья и паутина. И тогда она глазами своих детей увидела, как ее лес охвачен огромным, все пожирающим на своем пути пожаром. Огонь распространялся на много лиг, начинаясь от края гор. Она видела это пламя миллионами глаз одновременно и чувствовала миллионами чувств.
Жгучие слезы потекли по ее щекам при виде такого побоища.
Языки пламени пожирают стволы и паутину... ее дети гибнут... дым от сотен раздуваемых ветром огней... пауки горят и умирают... а вот и странная повозка, ее полог дымится, впереди лошади с выкаченными от ужаса и жара глазами.
Женщина выплюнула останки младенца на землю.
— Нет, — простонала она. — Дети! Мои дети!
Вайрани вскочила на ноги, разрывая серебристую паутину. Глядя на далекое западное небо, она пыталась проникнуть взглядом сквозь деревья и ветви. Небо над ней оставалось еще чистым, солнце стояло высоко, но на горизонте, с запада надвигалась громадная черная туча. Ее можно было принять за приближающийся ураган, чреватый громами и молниями, но Вайрани знала, что это такое. Эта туча была беременна не дождем и не вспышками света, но огнем и ветром.
И скоро Вайрани услышала далекий гул, словно где-то далеко призывно рычал хищник, и небо над ее головой стало чернеть от приносимых ветром пепла и гари.
Огонь шел к ней, сюда, прожигая себе дорогу через гущу леса!
Вайрани вздрогнула, ощутив на щеках его жар. Он сожрет все, он все погубит! Женщина поднесла к губам грязный кулак и с трудом оторвала глаза от грозного неба.
— Орда не должна погибнуть! — дико вскрикнула она, и в ее груди страх перед гибелью детей смешался с ужасными словами Темного Лорда о том, что будет, если она упустит его добычу.
На мгновение женщина хотела снова воззвать к нему, но пока будут произнесены все заклинания, огонь уже доберется сюда, и все будет кончено. Этого не должно случиться, во что бы то ни стало! Обращение к Хозяину только ослабит ее решимость, она обратится к нему потом, когда окажется с детьми в безопасности.
Рев пожара все приближался, и солнце уже стало темнеть за пеленой дыма и пепла.
Надо спешить.
Женщина широко расставила свои маленькие колени над сырой грязью, закрыла глаза и открыла свои глубины, чтобы ее запах распространился по лесу. Запахло свежим мясом и кислым молоком.
— Ко мне, дети мои!
Женщина расставила ноги еще шире, и они поползли, поковыляли, побежали со всех сторон. Вайрани знала, что спасти всех — невозможно, да это было и не нужно. Достаточно совсем немного, всего лишь одно маленькое семя, из которого Орда возродится снова. — Бегите, спешите, торопитесь!
Дети карабкались вверх по коленям и гладким бедрам, вновь возвращаясь туда, откуда когда-то появились на свет. Они пищали и верещали, скрываясь в ее глубинах, и гордая материнская улыбка играла на красивых губах Вайрани, пока потомство заполняло ее матку. Она запела старинную колыбельную, слышанную ею еще от матери, и ее плоский живот стал расти, пока не вырос до размеров живота женщины, беременной двойней. Вайрани почувствовала, как дети успокоились в ней, и усмехнулась.
Она-то родит не двойню, о нет! Колени ее сомкнулись. Какие-то запоздавшие дети еще взбирались по лодыжкам, но женщина нежным движением сбросила их.
Потом собрала разбросанные вещи, оделась и перекинула суму за плечо. Тропинка была неподалеку, но все равно надо было спешить, чтобы выйти из леса, пока огонь не поглотит его полностью.
И Вайрани заспешила прочь, одной рукой поддерживая суму, а другой огромный живот. Она шла тяжело задыхаясь, но на губах ее играла довольная улыбка.
Вайрани была настоящей матерью.