Глава 12
Воздух искрится от напряжения; тело Ронана так близко, что я чувствую исходящий от него жар... мы возвращаемся в город, сидя рядом в вагоне метро. Наши ноги соприкасаются, моя рука лежит в колыбели его ладоней, голова покоится на его плече. Я абсолютно счастлива. Безмятежна. Меня ничего не тревожит, даже то, что на часах полночь, и мы в пустом вагоне одни.
— Ронан, спасибо тебе большое за то, что позвал меня к Олли на день рождения. Я уже не помню, когда в последний раз так чудесно проводила время. Это было... — у меня вдруг сжимается горло, — ...нечто совершенно особенное.
— Это все Олли, ему и спасибо. Я тут совсем не при чем.
Кошусь на него, скептически приподняв бровь, а он только смеется в ответ.
— Ага, конечно. Можешь и дальше себе это повторять, приятель, если так тебе спокойнее спится. А если серьезно... это был замечательный праздник. И самый лучший его момент — когда Олли открывал подарки. У него было такое счастливое лицо.
Я перевожу взгляд за окно и смотрю вперед, на городские огни, освещающие горизонт. А потом — и я не знаю, кого в этом винить, очарование вечера или опьяняющее присутствие Ронана, — внезапно делюсь с ним одним болезненным воспоминанием, о котором я, как мне казалось, давно позабыла.
— Лет в семь или восемь я была одержима часами Hello Kitty, которые как-то раз увидела у одной девочки в парке. Она была там с родителями и выглядела невероятно счастливой. Помню, я долго стояла и смотрела, как они играют в прятки, слушала, как по воздуху плывет их смех... И поскольку была маленькая и глупая, то подумала: вдруг моя жизнь станет хоть немного похожа на ее, если у меня появятся такие часы? Вдруг я тоже стану счастливой? Как же я умоляла маму купить их... Как плакала. Я была ребенком, так что можешь представить масштабы трагедии. Но прошел мой день рождения, прошло Рождество, а часов мне так и не подарили. Мама сочла, что это глупость. Детская блажь. А я была раздавлена горем. Вот поэтому на меня произвело такое впечатление лицо Олли, когда ему дарили то, о чем он мечтал. У меня появилась надежда, понимаешь? Что этот мир не совсем дерьмо.
Он крепко, сочувственно сжимает мою ладонь, и я поворачиваюсь к нему лицом.
— Не говори ничего. Я рассказала не затем, чтобы меня пожалели, просто... — Я пожимаю плечами. — Просто вспомнилось, вот и все. ...Вы с Олли очень близки, да?
Мгновение Ронан молча глядит на меня. Кажется, хочет еще поговорить обо мне, но потом, видимо, догадавшись, что тема закрыта, уступает.
— Да. Он мой маленький верный товарищ, всегда помогает мне с девушками. — Тон шутливый, но гордость, сияющая в его глазах, говорит мне о том, что он любит Олли как родного сына.
— Ну тебя! — Я стукаю его по плечу, а он мягко целует меня в лоб.
— Эй, никто не виноват, что у него хорошо получается. Вчера, например, он устроил мне свидание с такой хорошенькой штучкой, каких свет не видывал.
— Да что ты говоришь.
— Да-да. У нее такой сексуальный рот, а тело... обалдеть можно. И когда она глядит на тебя этими своими синющими глазами, ты в какой-то момент понимаешь, что забыл, как дышать.
— О боже, ты совсем стыд потерял. — Качаю головой и тем не менее улыбаюсь.
Донельзя довольный собой, он ухмыляется, в уголках его глаз морщинки.
— И не собираюсь его находить — пока я с тобой.
Я знаю, что краснею, но ничего не могу с этим поделать. Моему телу понравился комплимент.
— Кстати, классная камера, Казанова. — Я киваю на черный футляр, который лежит на сиденье рядом, стараясь не замечать ползущее вверх по руке тепло, пока он легонько поглаживает мою ладонь большим пальцем. — Я еще на празднике обратила внимание.
— Спасибо. В свободное от работы время мне нравится называться фотографом.
В груди шевелится разочарование, когда до меня доходит, насколько он не соответствует тому, что я обычно ищу в мужчинах. Под натиском реальности волшебство этого дня начинает тускнеть.
— Ого. Круто.
— Ну, в основном это коммерческое — мелочи в глянец, книжные обложки, светская хроника. Это приносит кое-какие деньги, и в целом оно мне нравится, но моя мечта — когда-нибудь увидеть свои работы в музее или на выставке.
Убрав голову с его плеча, я смотрю на него. Когда он упоминает светскую хронику, мне хочется удивиться — мол, странно, не помню, чтобы видела тебя на подобных мероприятиях. Но я молчу. Я не хочу, чтобы этот прекрасный мыльный пузырь лопался раньше времени. Пусть Ронан и другая моя жизнь как можно дольше не пересекаются, и неважно, что последние минуты этого «дольше» истекут вскоре после того, как мы выйдем из вагона метро. Сейчас я притворяюсь другой Блэр, с другим прошлым — с другими ценностями.
— Она обязательно сбудется, твоя мечта.
Он смеется.
— Откуда ты знаешь? Ты же не видела мои работы.
— Ну и что. И без того видно, что ты очень талантливый. Взять, к примеру, то, как ловко ты жаришь бургеры — дух захватывает, когда они подлетают в воздух. И не будем забывать о твоем умении обращаться с дамами... это же просто умереть и не встать, — шучу я.
— Что есть, то есть. — Его глаза озорно поблескивают. — Талантов у меня и впрямь много.
— Ничуть не сомневаюсь, — отвечаю ему в тон.
Неожиданно он ловит меня за талию и привлекает к себе.
— Причем по большей части таких, о которых в резюме не напишешь, — шепчет мне на ухо, щекоча дыханием кожу.
Я нервно смеюсь — нетрудно догадаться, о чем он, — но когда наши глаза встречаются, улыбка на моем лице застывает. Мне становится неловко под его горящим, голодным взглядом, потому что все, что я вижу там, я хочу.
— Ронан, не думаю, что...
— Ш-ш... Я рехнусь, если не поцелую тебя прямо сейчас.
Его ладонь уверенно, по-мужски властно ложится сзади на мою шею, и он притягивает меня к своему рту. Наше дыхание сливается. До поцелуя — один миг, и на этот миг время останавливается.
Замирают все звуки.
Все движения.
Даже биение наших сердец.
Абсолютно все.
Наступает момент, когда единственно важным становится желание ощутить, наконец, прикосновение его губ к моим губам. Момент, когда все застывает в хрупком равновесии. Момент, целиком состоящий из «если», но мне уже все равно, я хочу попробовать его вкус хотя бы один раз, пусть даже он будет первым и последним.
Его взгляд прожигает насквозь, сильные пальцы тянут меня ближе, и я отбрасываю сомнения. На несколько секунд поцелуя он станет моим, а все остальное неважно. И когда наши губы наконец-то соприкасаются, когда наши языки встречаются жарко и яростно, мой мир летит вверх тормашками. Я уничтожена, я рассыпалась на осколки, я знаю, назад возврата не будет. Во всяком случае, для меня.
Ронан смог сломать меня одним-единственным поцелуем.
К тому времени, когда мы отрываемся друг от друга, я в таком состоянии, что едва могу разлепить веки, мысли спутаны, а он уже погружается в мои волосы пальцами и снова касается моего рта.
— Мы с тобой способны на большее, — хрипло шепчет в мои раскрытые губы.
— Думаешь? — выдыхаю. Неужели такое возможно?
— Уверен.
— Но...
— Блэр... — Ронан притискивает меня к себе.
— А?
— Заткнись и поцелуй меня.
Этот поцелуй другой. До крайности непримиримый и такой же неистово-страстный. Он воплощение плотского блаженства. От него кружится голова. От него бросает в дрожь. Он будит во мне желание почувствовать Ронана всем телом, от головы до пят и каждой клеточкой между.
Наконец мы медленно отрываемся друг от друга. Он смотрит на меня, я на него, мы тяжело дышим, пространство меж нами как магнитное поле, куда меня, как в водоворот, затягивает сила его взгляда, прервать зрительный контакт невозможно.
— Фак, — выдыхает он. — Вот это поцелуй.
— Вау, — только и получается вымолвить у меня. Внутри словно взорвался фейерверк.
Долго-долго он смотрит на меня, потирая большим пальцем мою чувствительную нижнюю губу.
— Как же я хочу поцеловать тебя еще раз... ты не представляешь.
Я улыбаюсь. Оглядываюсь по сторонам, проверяя, одни мы еще или нет. Потом встаю и сажусь верхом к нему на колени. Когда наши тела интимно соприкасаются, мои щеки обжигает горячим, как адское пламя, огнем; распространившись дальше по телу, он сосредотачивается в центре моего естества. Я — живой костер вожделения, ярко полыхающий для него. Глаза Ронана прикованы к моим, он кладет на мои обнаженные бедра ладони, но вопреки моим ожиданиям не двигается туда, где смыкаются ноги, а делает нечто удивительное. Одергивает мое платье и надежно укрывает меня от посторонних взглядов. Мое сердце начинает таять, тронутое этим заботливым, рыцарским жестом.
Благодарная, возбужденная, я обнимаю его за шею и подтягиваюсь, скользя по его бедрам, вверх, пока не упираюсь коленями в спинку сиденья. Сквозь тонкий слой хлопка чувствую очертания его очень твердого члена, он толкается в меня, подо мной, и, боже... как же это заводит.
— Кстати, о том поцелуе... — Улыбаюсь ему вызывающе смело. — Чего ты ждешь?
Усмешка уголком рта превращается на его лице в полноценную, широкую, будоражащую улыбку.
— Господи боже. С удовольствием, красавица.
И он целует меня. Целует так, что на время в целом мире для меня остается существовать только он. Мы — два тела, дрейфующие в океане страстного, головокружительного желания, у которого нет ни конца, ни края. Я забываю о том, кто я и как меня зовут, я забываю, что всего этого нельзя допускать, и самое важное...
Я забываю, что со мной этого быть не может.
***
Мы прощаемся у двери моей квартиры. Одна рука Ронана по-хозяйски лежит на моем бедре, другая ласкает мою припухшую нижнюю губу, большой палец легонько задевает маленькую царапину, оставшуюся от одного из его поцелуев.
— Кажется, нас слегка занесло. — Он лениво улыбается.
Я тоже улыбаюсь, чувствуя, как мою разгоряченную кожу покалывает от его прикосновений — и от воспоминаний о том, что случилось в поезде.
— Кажется, да.
Он наклоняется и нежно целует меня в нос.
— Что это было? — спрашиваю.
Усмехнувшись, он ерошит волосы.
— Просто захотелось поцеловать тебя в нос.
— Ненормальный, — шучу я.
Наступает тишина. Мы неотрывно глядим друг на друга, и улыбка медленно исчезает с его красивого лица. Он подходит ко мне вплотную, задевая торсом мою грудь, кладет ладони на дверь, и я оказываюсь в ловушке.
— Блэр, я хочу увидеться с тобой снова, — шепчет он в мои губы. — Давай сходим куда-нибудь завтра вечером.
Я трясу головой.
— Ронан... не надо, пожалуйста. Я никуда не пойду. Сегодня был такой чудесный день. Вечеринка... обратная дорога... все было просто... — Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. — Не стоило мне целовать тебя, но я не смогла удержаться. Давай закончим этот день на высокой ноте. Не надо приглашать меня на свидания, не надо искать со мной встреч. Я не та, кто тебе нужен. Совсем не та. Правда.
Он хмурится.
— Может, ты разрешишь мне судить самому?
Хочется топнуть ногой, настолько я раздосадована тем, что он все усложняет. Он не должен спорить. Он должен молча, не задавая лишних вопросов, смириться с моим ответом. Он должен уйти.
— Ронан, у меня только что закончились отношения, и к новым я не готова. — В сознании вспыхивают зеленые глаза Лоренса. С глубоким вздохом я заталкиваю мысли о нем в темные закоулки памяти — не хочу, чтобы многообещающие воспоминания о нем искушали меня — и сосредотачиваюсь на Ронане.
— Блэр, я вовсе не предлагаю тебе сию секунду начать встречаться. — Он ласково берет меня за подбородок. — Я всего лишь прошу дать мне шанс увидеть тебя снова.
— Я не знаю...
— Не бойся меня.
— Я боюсь не тебя. Я боюсь себя и тех вещей, которые начинаю хотеть, когда ты...
Он закрывает мне рот пробирающим до самого нутра поцелуем, а когда отпускает, я вижу на его лице до неприличия довольное выражение. Этот бессовестный тип отлично знает, какую власть имеют надо мной его поцелуи, и ничуть не стесняется использовать ее в своих целях.
— Вот ведь... с каждым разом оно нравится мне все больше и больше.
— Что?.. Что тебе нравится? — Я кое-как разлепляю ресницы.
Наклонившись, он начинает покрывать легкими поцелуями мою шею, и всякий раз, когда его губы касаются кожи, по моему телу мелкой рябью прокатывается ударная волна наслаждения.
— Целовать тебя, Блэр. С каждым разом оно все приятнее.
Я с трудом сглатываю, колени становятся ватными.
— Ты должен прекратить это делать.
— Что именно? Вот это? — шепчет он, а потом снова меня целует.
— Ох... — выдыхаю я в его рот. Ох, он снова это сделал! Шлепаю его ладонью по твердой груди. — Ты опять! Перестань, Ронан, я совершенно серьезно. Я не могу думать, когда ты так делаешь.
— И хорошо, — усмехается он. — И не надо ни о чем думать. Давай завтра встретимся, Блэр.
Борясь с желанием улыбнуться, я качаю головой.
— Я наверняка пожалею об этом.
— Может быть... но разреши себе хоть немного пожить.
— Я люблю, когда все просто и строго по плану.
— Лучше прожить жизнь, полную сожалений, чем не жить вообще. — Он понижает голос и прибавляет хрипло: — Позволь показать тебе, как это делается.
— С чего ты решил, что сможешь?
Он окидывает мое лицо голодным, горящим страстью взглядом, потом наклоняется и шепчет на ухо, опаляя мою кожу своим дыханием:
— Смогу. Уж поверь.
— Это просто безумие... Но... хорошо. Ты победил.
Он усмехается, он фантастически сексуален сейчас, каждая его пора источает обаяние.
— Только лучшие вещи в жизни превращает нас в безрассудных безумцев, разве нет?
Закусив губу, я размышляю над его вопросом. А что, если он прав?
— Я не знаю...
— Значит, нам придется узнать это вместе, верно? — Он отстраняется, и мое тело сразу начинает скучать по его теплу. Не отводя взгляда, он медленно шагает спиной назад к лифту. — До завтра сиди дома и на улицу не выходи.
— Почему?
— Да потому что ты ходячий сердечный приступ, красавица.
Я закрываю лицо ладонями и хохочу, глядя на него сквозь растопыренные пальцы.
— О боже мой, что за глупости ты говоришь!
Он улыбается, эта обаятельная улыбка подчеркивает, насколько он красив, но не она заставляет мое сердце подскочить к горлу, а то, как он на меня смотрит. То, что я вижу в его глазах.
— Может и глупости, зато они тебя рассмешили.
— Да, но...
— Никаких «но». Я хотел рассмешить тебя, и у меня получилось.
Я закатываю глаза и снова смеюсь, больше не сдерживаясь, свободным и легким смехом.
Ох, Ронан... как же легко будет в тебя влюбиться.