Слепой дождь

I

      Троллейбус с протяжным скрипом встал у остановки. Сжавшиеся от холодного октябрьского ветра пассажиры проследовали на выход, повыше задрав шарфики и втянув головы в плечи. Виктор выпрыгнул из троллейбуса последним – именно выпрыгнул, – громко плюхнувшись в лужу, скопившуюся прямо посреди остановки. Освежив ноги по самую щиколотку, Виктор смущённо оглянулся по сторонам, оценив количество людей, которых он мог злостно забрызгать. Опасения оказались напрасными – толкучка на проспекте была настолько сильной, а скорость движения прохожих настолько высокой, что те несчастные, на кого попали брызги от его прыжка веры, уже были в дюжине метров от него, торопясь по делам, очень важным делам. Иных дел в понедельник – ещё и после обеда - просто не бывает.

        Марк должен был приехать без опозданий, сегодня у него даже не было занятий в университете. Старые друзья любили спонтанно пересекаться в любом удобном месте и в любое удобное время – в этот раз, однако, решили не оригинальничать и назначили встречу в центре города, у Троицкого моста. Виктор добрался туда буквально за пару минут, забрался на мост и окинул взглядом молчаливую реку, на серой глади которой бегали барашки от крупных капель крапающего дождя. Он представлял себе эту картину ещё когда ехал в троллейбусе – каждый раз она была хотя и красивой, но ужасно одинаковой. Ни для кого не секрет, что Россия застыла во времени, и, по мнению Виктора, больше всего в этом преуспел не Мурманск или какой-нибудь Челябинск, а именно Петербург. Стрелка Васильевского острова настолько лениво обновляла свой внешний вид, что её можно было бы спокойно отправить в Палату мер и весов, не беспокоясь об аутентичности экспоната ещё ближайшие лет сто.

      С другой стороны моста бодро шагал Марк. Даже его, хорошо сложенного и коренастого, отчаянно пытался сбить с ног речной ветер, вошедший сегодня в особый кураж. Тонкая, будто бы бумажная ветровка колыхалась как порванный яхтенный парус. Виктор не стал терять времени и пошёл навстречу другу - они встретились ровно посередине моста и обнялись, зажмурившись от пронизывающего ветра.

      — Ты пешком? – спросил Виктор, известный мастер начинать разговор.

      — Да, заскочил с утра в общагу на Витебской к другу из «педа»... Он записывал новую песню на гитаре, а я вызвался на перкуссию.

        Марку было свойственно заниматься чёрт знает чем. На учёбу он ходил крайне редко и за прошедший год сменил где-то с полдюжины рабочих мест. Остановиться на сколь-либо долгий срок на какой-то одной позиции он не мог из-за зашкаливающей внутренней свободы и дурной привычки спать до полудня. Так что свои дни он проводил максимально бессистемно, пользуясь выгодами от широчайшего круга знакомств. Смелости добавляло и то обстоятельство, что он жил в квартире своего старшего брата, давным-давно переехавшего в Петербург по работе. Разобравшись с крышей над головой, Марк справедливо рассудил, что деньги на пропитание совсем не обязательно добывать регулярным и честным трудом на стабильном месте работы. Иван, его брат, имел хороший оклад, но никогда не давал Марку каких-то подачек. Как только Маркуша оказался в Петербурге, сразу после «прописки» в своей квартире брат ответственно заявил ему, что будет делиться с ним зарплатой, только если он не сможет двигаться, онемеет и ослепнет. Юморная семейка — оба сына пошли в добродушного, но грубого отца-алкоголика, хотя одному из братьев, тем не менее, уже удалось сделать себя в большом городе. Марк, справедливости ради, тоже искренне пытался то ли найти, то ли сделать себя. Однако его видение жизненной стратегии было слишком сумбурным, что постоянно мешало достойно показать себя правильным людям в нужное время.

       — Давай прошвырнёмся до Гостиного, как мы любим — пробормотал Виктор, уставший ёжиться от промозглого ветра и мечтавший о переулочном штиле.

      Стоило Виктору с Марком сойти с моста, как оставшиеся на набережной люди будто бы испарились. Марсово поле лежало перед друзьями грязным коричневым пятном. После того, как друзья перебежали опустевшую Миллионную на красный свет, Марк очень явственно замедлил шаг. Он всегда делал так, когда на ходу хотел начать беседу о чём-нибудь важном.

      — Как там Анна? — спросил он, выдавив слабую улыбку на скованном холодом лице.

      Анной звали девушку Виктора. Они были знакомы почти шесть лет, из которых два года находились в отношениях. После выпуска из школы Виктор быстро начал профессиональный рост в программировании и робототехнике. К настоящему моменту (шёл выпускной курс университета) Виктор имел неплохую работу в ИТ-компании, и все его космические по студенческим меркам доходы уходили на крупные финансовые цели и съём жилья, в котором они с Анной жили вдвоём. Анна, напротив, финансовой независимостью не отличалась — стипендии в пединституте и ежемесячной получки от родителей хватало только на еду. Так что союз Виктора и Анны имел очевидную финансовую подоплёку, хотя, разумеется, оба партнёра отдавали себе в этом отчёт и особо не беспокоились о каком-либо «расчёте» в их отношениях. Виктор, как и любой интеллигентный человек технического склада ума, был крайне наивен в вопросе женских мотиваций, и просто не был способен увидеть корысть в поведении своей партнёрши, даже если бы очень захотел. Впрочем, корыстных побуждений у Анны действительно было не очень много. Она до сих пор была с ним, потому что привязалась в целом к нему, а не конкретно к его деньгам. Привязанность эта, однако, была странноватой. Дело в том, что Анна в постели полностью оправдывала свою нордическую внешность и кроткий характер — она была, не в обиду сказано, форменной ледышкой. Страсть в отношениях отсутствовала практически с самого начала. Виктор и здесь прекрасно вошёл в её положение — тем более, что у него самого (на фоне истощающего сидения за компьютером) появились большие проблемы с либидо. Короче говоря, всё выглядело так, будто друзья детства одним махом превратились в пожилую пару.

      — С Анечкой всё прекрасно, — расплылся в улыбке Виктор, нежно любивший свою девушку. — У неё сейчас пересдача в университете, она очень-очень занята и из книг не вылазит буквально с утра до ночи.

      — Ох, пересдачи... Я уже даже перестал к ним готовиться — у нас, один шут, в итоге просто взятку даёшь на комиссии.

      Виктора всегда коробило от наплевательского отношения Марка к учёбе. Но он будто бы подсознательно держал такого друга рядом — он ему заменял того самого внутреннего чёртика на левом плече, постоянно толкающего на страшные грехи пропуска пар и систематического забывания домашних работ. Находиться рядом и общаться с таким контрастным умом было для Виктора несказанным удовольствием.

      — А у тебя как с этой... Ну, с Полиной?

      Марк широко улыбнулся и ничего не ответил. Виктор понял, что опять перепутал имя очередной подружки его друга.

       — Полина уже месяц как играет в наездницу в постели старосты моей группы. Сейчас я с Викторией, — невозмутимо, не прекращая улыбаться, ответил Марк. Он прекрасно понимал, что серьёзно относиться к его романам и уж тем более держать в голове точный хронологический порядок всех его любовниц может только конченый идиот.

II

      Дойдя до Гостиного двора, друзья пригубили пивка в рюмочной, наконец закончили ни на секунду не останавливавшийся диалог и разошлись по домам. Погода не позволяла гулять дальше, а поездка к кому-нибудь домой могла обернуться беспробудной пьянкой до утра следующего дня. Поэтому, пока было ещё не поздно, парни разминулись — у Виктора, к тому же, сегодня было ещё много дел. Большинство его планов — как на этот день, так и на текущую неделю, — выстраивалось в логическую цепочку, крайним звеном которой была поездка в Москву на студенческие соревнования по робототехнике. Управляемый подводный манипулятор — детище, которое он вместе с группой оттачивал все три года вплоть до выпускного курса, — вот-вот должен был показать себя в деле. Заказ трёхсотлитрового бассейна из усиленного оргстекла, расписка о получении и реализации грантовых средств, разборка манипулятора и перевозка его в Москву вместе с троицей (по-инженерски беспомощных и рассеянных) операторов — всё требовало бесконечных электронных писем и звонков. За день до встречи с Марком Виктор наконец уладил большинство наиболее насущных материальных вопросов грядущей командировки — осталось лишь в последний раз протестировать аппарат «насухо», в лабораторных условиях, а затем не проспать утренний скоростной поезд в Белокаменную.

      Надо сказать, что лично для Виктора весь этот проект почти потерял всякий смысл с тех пор, как он нашёл работу. Неплохой, очень неплохой оклад на должности программиста развращал парня, заставлял грешным делом задуматься о надобности научных изысканий, пускай и с явным практическим уклоном. На пару месяцев он даже ушёл из проекта, чем очень расстроил коллег, однако его удалось быстро вернуть в команду, мотивируя это перспективами в области частных и государственных заказов, которых в отношении подводного робота было бы предостаточно. Виктор в лишний раз вспомнил слова отчима о том, что начатое всегда надо заканчивать, и остался. Разумеется, не зря — мало того, что круг возможностей аппарата тянул на рекорд, так ещё и размер готового изделия был легко уменьшен почти троекратно, что позволяло по-новому позиционировать его на рынке ноу-хау. Конкретно на грядущих соревнованиях ребята планировали продемонстрировать функцию подводной сварки, что должно было заинтересовать специалистов из крупной газовой компании, планировавших посетить конкурс в качестве почётных гостей. Трое парней, участвовавших вместе с Виктором в соревновании, уже предвкушали процесс разделения призового фонда, одному из них особенно повезло — уже почти три недели ему каждый день снился одинаковый сон о том, как с небес к нему спускается контракт с мегафирмой на мегасумму. Тратить светившие им шестизначные суммы каждый собирался по-своему, но всех объединяло желание потратить первые большие деньги в жизни на полную херню.

      Один только Виктор собирался приложить деньги к «семейному бюджету», как он это называл. И понимал он под этим преимущественно одно — Анечку. Больше дорогих подарков, больше новой мебели, совместная поездка на море... Однажды в детстве мать сказала Виктору такие слова:

      «Чтобы девочка хранила домашний очаг, мальчик должен сначала его зажечь»

      Эту фразу Виктор воспринял по-своему — как только у него появились собственные деньги на жизнь, он почему-то решил, что после зажигания домашнего очага к нему надо постоянно подносить дрова. В этом, по его мнению, и заключалось счастье девушки — быть не просто любимой, а любимой на горе, сложенной из дров. Пока приятели Виктора в личной жизни больше были похожи на кашеваров, он всё больше вживался в роль дровосека. Роль неплохая, даже романтическая — жаль только, что в глаза иногда летят щепки, а на пальцах растут мозоли.

III

      Новый день летел с безжалостной скоростью, явно опережающей издевательски неторопливый темп серого октябрьского сезона. Виктор договорился с Анной погулять на Васильевском острове (там, на Менделеевской, был их первый поцелуй), так как она с утра уехала в гости к подруге на Спортивную, поэтому уходить куда-то вместе из дома было бессмысленно. Аня, измотанная пересдачей и уже выговорившая свою суточную норму слов подружке, была ещё холоднее обычного.

      — Представляешь, я только час назад узнал, что мы с ребятами напутали кое-что при покупке билетов, и я теперь отбываю в Москву не утром, как они, а вечером... — с живым интересом сообщал ей Виктор, бегая глазами от её безразличного лица к только что подаренному им букету цветов.

      — Как так вышло? — не скрывая раздражения, промямлила Анна.

      — Да уже не важно, не такая уж большая беда вышла... Показ робота всё равно только в пятницу. — оптимистично ответил Виктор, не желая продолжать по глупости начатый разговор о предстоящей дороге.

      — Когда ты возвращаешься? — спросила Анна, поднеся букет к носу и мельком взглянув на Виктора.

      — Обратно мы летим самолётом, и будет это в субботу, то ли в шесть, то ли в семь вечера. Можешь не встречать меня, мы всё равно с одним из чуваков потом поедем к общему знакомому.

      — Я всё равно бы не смогла тебя встретить, любимый, — с несколько напускным сожалением ответила Анна. — Меня до воскресенья не будет дома. Я буду у подруги, послежу за её собакой, пока она отлучается по делам.

      Дабы восстановить баланс собственной значимости, Виктор зашёл с козырей:

      — Если у тебя в понедельник вечером нет пар, предлагаю поужинать в ресторане. Мне как раз придёт квартальная премия.

      Пуля прошла по касательной:

      — Вить, мы каждую неделю ходим в ресторан. Может, придумаем что-нибудь более оригинальное? — когда Анна хотела что-то потребовать от Виктора, но стеснялась говорить прямо, она всегда говорила как бы от лица их обоих, словами типа «придумаЕМ», «подумаЕМ», «посмотрИМ».

      Виктор подсознательно считывал этот психологический трюк, однако в силу своих убеждений он был только рад всё дальше прогибаться под желания своей девушки.

      — Хорошо, как только я разберусь с моими московскими делами, я буду в полном твоём распоряжении, — сказал Виктор и поцеловал её в щёку.

      Она повернула к нему своё лицо и быстро поцеловала его в губы. На их с Виктором языке (в зависимости от настроения и тона беседы) это означало или «хватит уже о делах», или «давай немного помолчим». Парочка дошла до Петроградской, и Виктор второпях покинул Аню – нужно было срочно ехать на последнее перед поездкой тестирование робота. Тест в итоге прошел более чем благополучно, однако Виктор то и дело отвлекался на собственные мысли – ему было очень тревожно уезжать, и он даже не знал почему.

      Поздно вечером написал Марк. Виктор в лишний раз рассказал ему о предстоящей поездке, о планах на пару ближайших дней. Марк ни черта не понимал ни в программировании, ни в робототехнике, но решительно одобрял любые идеи Виктора. Марк сообщил, что нашёл очередную работу – теперь он работал завхозом в небольшом издательстве, располагавшемся на набережной Крюкова канала. Премию ему обещали выплачивать книгами – учебниками для студентов юридических вузов, – и он согласился на это только потому, что уже придумал, как и кому он будет их продавать. Также Марк рассчитывал на то, что ему удастся подворовывать нынче дефицитную офсетную бумагу. Виктору повезло, что диалог шёл по переписке – вживую он бы точно расхохотался от такого положения дел. Тем не менее, навык моральной поддержки у него был развит так же хорошо, как и у Марка, поэтому новое начинание друга было воспринято оптимистично, хотя и с настороженностью – очевидно, что это (уже не впервые) было совершенно случайной халтурой, работой, валявшейся на дороге. Полночный диалог Марк завершил загадочным и весьма парадоксальным для него сообщением:

       «Я бросаю пить, поменялись приоритеты 😊»

IV

      Скоростной поезд нёсся по Тверской области. Сорокалетняя, но по-девчачьи подтянутая проводница неторопливо катила по узкому проходу тележку с чаем и кофе. Свежие газеты из бокового шкафчика тележки еще не успели согреться от утреннего путешествия по Петербургу в курьерской сумке и брызгали в руки читателей холодком. В сидячем вагоне было непривычно пусто – Виктор ехал без попутчика и охотно пользовался этой ситуацией, раз в полчаса закидывая ноги на соседнее сиденье, в сторону прохода. За окном было облачно и сыро.

      Мимо неслась Россия. Точнее, её небольшой, но очень показательный кусочек. Периодически сменяясь на промышленно-городские декорации, пейзаж в основе своей состоял из нескончаемой массы лесов и полей. Временами – в пределах 50 километров от ближайшего крупного города, – из полей и деревьев рождались деревенские домики. Рождались домики, подобно легендарному Бенджамину Баттону, старыми. Однако омолаживаться они, напротив, не собирались – за полвека своей жизни им было суждено обновить разве что ограду и туалет на участке. Мешала нищета – беспросветная, существующая параллельно с хрустом купюр в карманах агрохолдингов. Даже лес не вырубали, хотя, казалось бы, легче денег не придумаешь. Внаглую законсервировать, оставить безо всякого внимания десятки километров земли – вот издержки широкой русской души, при виде которых у какого-нибудь арабского шейха непременно разорвалась бы аорта. Из этого пейзажа вышли бы прекрасные декорации к опере Глинки «Жизнь за царя». Поезд, из которого открывались все эти виды, был до последнего винтика немецким. Добротные баварские стёкла были достаточно толстыми, чтобы отгородить пассажиров от неудобной реальности. Девственные леса и разрушенные деревни, провинившиеся лишь тем, что они пока ещё не вошли в состав ближайшего мегаполиса, были похожи на одну большую немую сцену из кино, и далеко не каждому клиенту компании-перевозчика было дано понять смысл, который вложил в эту сцену режиссёр – если он, конечно, вообще существует.

      По проходу то и дело шастал высокий и красивый, но прыщавый гимназист – он, видимо, ехал с одноклассниками на какую-то школьную олимпиаду. Поддерживая рукой «Айфон», выпиравший лопатой из приталенных брюк, он подходил к однокашникам и с видом чуть ли не Радищева всякий раз говорил примерно одно и то же:

      – Вот она, настоящая Россия! Это совсем не то, что мы видим из окон гимназии... Любуйтесь!

      Чем любоваться-то, мальчик мой? Хватит, пожалуйста, делать вид, что тебе приятна эта разруха, которая всю последнюю неделю (ещё и совершенно без надобности) выползает из влажной октябрьской хмари только к обеду. Сильнее смазливых мажоров взбесить могут только образованные смазливые мажоры...

      ...В голове у Виктора крутились примерно такие же мысли. Всю дорогу он старался как можно меньше смотреть в окно – не только для того, чтобы в математическом уме грешным делом не возбуждались сентиментальные рассуждения, но и чтобы не укачивало. Однако ни детальный осмотр интерьера поезда, ни громкая музыка в наушниках не могли отвлечь его от мыслей о той земле, по которой он едет. Виктор считал себя патриотом, но политикой мало интересовался – любил Россию как-то по-простецки, но вместе с тем очень проницательно. Единственное, в чём так называемое «патриотическое воспитание» дало сбой – это, как ни странно, отношение к предателям. Предателям родины, разумеется. Читая в учебниках истории и энциклопедиях выжимки про предателей, перебежчиков и эмигрантов-диссидентов, Виктор испытывал по отношению к ним не презрение, а скорее интерес. В нем таилась редкая способность понять саму мотивацию таких людей – без оправданий, поддержки или зависти. Вопреки расхожему мировоззрению, Виктор считал, что по-настоящему предать можно лишь любимого человека. Родина же, по его мнению, была подобна скорее не матери, как её обычно рисовали лирики, а красивой, но властной женщине, которую любило сразу много мужчин, причём ей самой далеко не всегда было дело до своих любовников. Изменить такой женщине, соответственно, можно было не только для «разнообразия», но и назло, от собственной же ревности. Эти экзотичные воззрения Виктор старался не афишировать, но внутри себя он очень гордился такими ловкими умозаключениями.

V

      В десятом часу вечера поезд плавно остановился на Ленинградском вокзале. Несмотря на возможность свободно эксплуатировать пустое соседнее сиденье, он (видимо, с непривычки) отсидел и отлежал себе всё, что только можно. Оптимизма убавил и тот факт, что приехавшая в Москву ещё утром команда только по заселении в гостиницу обнаружила, что забыла в лаборатории мешочек с парой не самых важных, но труднодоступных для покупки деталей. Час с лишним Виктор пытался по переписке выяснить, насколько критична «потеряшка» – это нужно было для того, чтобы, в случае чего, еще до захода солнца послать ребят в строительный магазин. Ситуация вроде бы разрешилась благополучно, но неприятный, выдававший безалаберность коллег осадок остался. Ехать к команде в гостиницу Виктор не торопился – даже не из-за случившегося, а просто потому, что те уже наверняка нажрались в сопли, истратив последнюю стипендию.

      Еле разобравшись с проездами по Комсомольской площади, Виктор, продрогший от московских вечерних ветров, плюхнулся в машину такси. Первое, что ждало его внутри – доносившийся из магнитолы Розенбаум, который, по-бардовски затягивая окончания, пел одну из своих известных песен. Таксист, с помощью зеркала заднего вида оценивший примерный возраст пассажира, машинально переключил радиостанцию, небрежно крутанув переключатель.

      – Зря переключили, – сказал Виктор, не успев пристегнуться. – Моя мама очень любит Розенбаума, ну и я за ней – всё детство на его песнях...

      Строка про безответную любовь и невозможность родить детей с любимой женщиной особенно откликнулись у Виктора в сердце. Он мечтал о семье, о детях, о нескромной мещанской жизни с отпусками в Таиланде. Анна об этом и слышать не хотела. Она наслаждалась тем, что счастье материнства всегда обходило её стороной – очевидно, благодаря её собственным усилиям. Вопрос брака – и тем паче вопрос детей, – был закрыт ещё давно. Виктор предпочитал не задумываться о том, что это могло быть очередным тревожным звоночком для их отношений, перераставших из милого романа в непонятную, холодную созависимость. Убеждать Анну в чём-либо не имело смысла, совместную жизнь в очередной раз оставили идти своим чередом.

      Таксист, не отнимая ладони от магнитолы, всё же не стал возвращаться к Розенбауму и ещё пару раз покрутил колесо радио-фортуны. Из динамиков заиграла отбивка вечерней новостной программы:

      «Теперь к новостям культуры. Известный театральный режиссёр Михаил Никитин, более известный под творческим псевдонимом Мефодий Золотников, заявил о том, что будет и дальше добиваться финансирования его спектакля «Анна Каренина» за счёт средств Комитета по культуре и молодёжной политике. В интервью журналистам газеты «V» Михаил заявил, что его новый спектакль, основанный на сюжете бессмертной «Анны Карениной», будет с необычного ракурса знакомить молодых людей с самыми разными перипетиями человеческой любви. Михаил отмечает, что два часа его спектакля способны воспитать молодёжь гораздо лучше и быстрее, чем недели чтения, которое многим может показаться утомительным. Режиссёр рассчитывает расширить географию театров, в которых спектакль будет показываться на протяжении всего текущего сезона, и надеется на более обширное финансирование со стороны заинтересованн...»

      Звонкий голос дикторши оборвался – «Анна Каренина» таксиста тоже не устраивала. Понимая, что Виктор следил за всеми его метаниями, водитель с нескрываемой досадой выключил радио.

      По крыше машины застучал мелкий град. Промокшая от дождя ночная Москва была похожа на тающее ванильное мороженое. Машина резко затормозила в переулке – приехали. Входная секция отеля, в котором он остановился, была очень неудачно отделана гранитом, который во время ливней становился не только леденяще холодным, но и предательски скользким. Выйдя из машины, Виктор первым делом поскользнулся и, к своей большой удаче, всего лишь упёрся спиной в багажник машины. После осознания того, что падения не случилось, он всё же поблагодарил мокрый гранит за внезапную встряску, которая отлично разбавила тоскливый вечер.

      В номере Виктора быстро начало клонить в сон. Большая белоснежная кровать захватила его в свои объятия сразу же после того, как он раскидал по шкафчикам свои вещи. Уснул прямо в одежде.

VI

      Анна стояла одна посреди маленькой, ослепительно белой комнаты, которая, как и сама Анна, была голой. Девушка стояла с закрытыми глазами и почти не шевелясь, не считая неуверенных переступаний с ноги на ногу – полы в комнате, видимо, были настолько холодными, что пальцы ног начали неметь. Волосы небрежно закрывали лицо, кожа была покрыта мелкими мурашками. Анна еле заметно дрожала.

      Сквозь потолок начало просачиваться что-то черное. Медленно выплывавший из-под потолка силуэт напоминал не то клешню краба, не то экскаваторный ковш. Не отбрасывая тень и не отражая свет, он опускался всё ниже и ниже, прямо на голову Анне. Девушка, всё это время сохранявшая неподвижность, открыла глаза, резко подняла голову и сдула с лица копну волос. Затем она громко вскрикнула и упала на колени, обхватив голову руками. С девушки градом начал литься пот, белая как мрамор кожа лица, рук и груди резко стала краснеть. Силуэт опускался всё ниже. Будто не выдерживая давления, Анна легла на спину и выставила перед собой руки, беспомощно сжав кулаки. Вскоре силуэт добрался до тела девушки. Нижняя его часть разделилась на две широкие дуги, обхватившие Анну в районе живота.

      Всё остановилось и исчезло из комнаты, через секунду появившись снова. Теперь Анна была уже под потолком, в удушающих объятиях чёрного силуэта, тянувшего её вверх. Когда её левая щека коснулась потолка, Анна начала сопротивляться силуэту – безуспешно. Её живот был сдавлен со страшной силой, ноги начинали слабеть. Девушка, почти полностью прижатая к потолку, издала беззвучный крик. Внезапно комната наполнилась рёвом автомобильного двигателя. Силуэт испарился, и Анна упала, ударившись затылком об пол. Сквозь все четыре стены одновременно начала просачиваться бурая жидкость, напоминавшая венозную кровь. Девушка начала распухать: волосы стали гуще, груди увеличились а лицо – округлилось. Из сосков выделилось водянистое молоко. Последовала яркая вспышка, а за ней – темнота.

VII

      Виктор вскрикнул, не успев открыть глаза. Вокруг был всё тот же номер отеля. За окном, где-то внизу на улице, громко гудел мусоровоз. По добротному металлическому карнизу барабанили капли, стекавшие с крыши. Слипшиеся зрачки резали глаза, во рту пересохло, а в штанах – не будем забывать, что Виктор лёг спать одетым, – пульсировал набухший член. Содержание сна забылось практически сразу, и Виктор подумал, что ему всего-навсего приснился сначала эротический, а сразу же после – кошмарный сон. Такое с ним бывало часто.

      На свежую голову Виктору сразу стало ясно, что вчера вечером он всё же находился в своего рода прострации – из рюкзака были вне всякой логики выложены случайные вещи, дверь в номер была не заперта, а обувь он умудрился снять не на пороге, а возле самой кровати. Короче говоря, настрой был явно не спортивным. Успокаивало одно – показать себя завтра должен был не столько Виктор (или его коллеги, которые пока ещё даже не проснулись от алкогольной комы), сколько его робот. Хотя, наверное, если бы он, придя на соревнование, объявил, что, мол, робот сегодня блюёт с бодуна и от недосыпа бьётся лбом о дверные косяки, то победу им засчитали бы автоматически, причём на несколько сезонов вперёд. Но до такого реализма человеческой нетрудоспособности машинам ещё далеко, так что восхищаться оставалось пока лишь своей собственной ущербностью.

      Предстоявший день был просто обязан быть скучным. Следующий – нервным. Виктор внезапно для себя понял, что он уже был одной ногой в субботе, отправлявшей его обратно в Петербург. Он напомнил себе капризного домашнего мальчика, который, не успев пробыть в путешествии с родителями и одного дня, уже хотел домой. Анна отказалась созваниваться, сославшись на дела. В переписке она тоже была холодна – ближе к вечеру и вовсе перестала читать сообщения. Виктор, неожиданно для себя, даже не расстроился. Расстраивал его совершенной другой факт: оказалось, что в их категории будут в числе прочих выступать очень талантливые инженеры с Дальнего Востока, которые на грантовые деньги Министерства по чрезвычайным ситуациям создали дрон-амфибию, который способен вести высококачественную съемку в районах, затронутых наводнением. Опасные соперники, ещё и с «крышей» от чиновников. Впереди был одновременно большой и ничтожно маленький день.

       Соревнование в итоге прошло гладко, аппарат показал себя превосходно. Однако призовой фонд, как и ожидалось, пришлось делить с приморскими инженерами. Виктор получил приз зрительских симпатий за самую интересную презентацию, и вся команда сверх денежного приза получила пакеты с атрибутикой газовой компании-спонсора – брендовые кружки, кепки, напульсники. Это ещё ничего – например, на каком-то из прошлогодних конкурсов всем победителям полагался набор вилок и ложек с логотипом одного известного банка. Так как настроение после спорной победы было расслабленно-игривое, кепки надели сразу же, все кружки (из соображений безопасности) упаковали в рюкзак Виктора, а шерстяные напульсники смеха ради поменяли у красногорских алкашей на сигареты – те не могли не пойти на такую сделку, настолько холодным был октябрь на дворе.

      Перед коротеньким перелётом опрокинули по рюмке коньяка в каком-то из аэропортовских ресторанов. Главная пирушка была ещё впереди, так что решили не испытывать судьбу. Аня почему-то не отвечала на сообщения ни до, ни после рейса. Единственный звонок также остался без ответа. Аня когда-то говорила Виктору, что в середине октября собирается ехать с мамой на дачу, так что он впервые за долгое время решил не переживать и выключил свой телефон. Дальше – бизнес-такси, пивняк на Звёздной, нормальный ужин впервые за неделю...

VII

      Виктор проснулся от тихой мелодии телефонного звонка. Накануне вечером, будучи изрядно пьяным, он всё-таки включил телефон, чтобы проверить, ответила ли Аня на сообщения. Не увидев ничего нового, он просто забыл снова его выключить. Десять секунд Виктору понадобилось, чтобы открыть глаза, ещё пять – чтобы сориентироваться в пространстве и впервые после сна почувствовать гудящую боль в голове. Всё это время звонок продолжался. Нащупав телефон под стоявшим у стены рюкзаком – Виктор уснул прямо на полу перед гостевым диваном, – он ответил, даже не вглядываясь в экран.

      – Виктор? – С другого конца провода донёсся тихий сухой голос.

      – Я. – Ответил Виктор, почти не шевеля сухим с похмелья языком.

      – Это Ваня. Марк умер. Похороны завтра утром, я ещё перезвоню тебе ближе к обеду. – Отрезал брат Марка и положил трубку.

      Виктор продолжал держать телефон у своего уха.

      – Боже, что за ужасный сон! – подумал он и на несколько секунд закрыл глаза.

      Глаза открылись, «сон» никуда не исчез. Наоборот, реальность была какой-то слишком очевидной, острой, холодной. По комнате были разбросаны храпящие и сопящие фигуры собутыльников, через задёрнутые шторы пробивалось утреннее солнце, осенью всегда заходившее в гости не позже полудня. Виктор открыл журнал вызовов – звонок от Вани действительно был. Шуткой это быть не может, Иван такого себе никогда бы не позволил.

      Нейтральное, созерцающее состояние резко сменилось на жгучую тревогу. В носу засвербело, пульс в голове застучал гулко и быстро. Марк действительно умер? Как? Когда? Почему?

      Виктор решил не дожидаться обещанного звонка и набрал Ивана снова, выбежав в одной рубашке на улицу. Ваня холодно и скорбно пробормотал, что ему сейчас не до вопросов Виктора, но всё же поделился деталями произошедшего:

      – Марка сбила машина. Вчера, в восьмом часу вечера. Он шёл по городу в наушниках и в большом капюшоне... Когда в очередной раз переходил дорогу, не заметил несущийся автомобиль... Врачи сказали, что он погиб на месте, машина успела лишь слегка притормозить... Водитель вроде был трезвый, утверждает, что всё произошло внезапно, и сетует на недостаток дорожного освещения. Я был на месте смер... происшествия – Ваня с усилием сглотнул, – возможно, водитель прав. Вдоль улицы – ни фонаря...

      Виктор слушал всё это, еле сдерживая слёзы. Когда Иван закончил свой короткий рассказ, Виктор дрожащим голосом выразил соболезнования и сам положил трубку. Он сел на ближайшую скамейку, положил телефон в складку штанов под животом и закрыл лицо руками. Беззвучный плач выталкивал изо рта клубы пара. Марка больше нет. И за что же всё это?

      Незадолго после наконец-то позвонила Анна. Она была осведомлена о случившимся от каких-то общих с Марком знакомых. Грустным и виноватым голосом она извинилась за то, что вчера не отвечала – сослалась на то, что слишком утомилась и провалилась в сон чуть ли не сразу после обеда. Виктор, разумеется, приободрился от того факта, что Аня на связи и, видимо, в городе. Поднявшись обратно в квартиру к приятелям, Виктор поспешно собрал вещи и поехал к Ане.

VIII

      На похороны поехал только Виктор. Анна отказалась – она в принципе на дух не переносила подобные вещи. Виктор отнёсся с пониманием и не стал настаивать. Аня, очевидно, ценила Марка и как друга Виктора, и как своего собственного друга.

      Понедельник, как назло, выдался дождливым. Но дожди шли необычные – слепые. Ну, те самые, которые идут при лучах солнца. Благодаря этому завораживающему явлению скорбное событие приобрело загадочный, даже мистический характер. Всё прошло быстро и странно. Сложилось ощущение, что на внезапные похороны приехали даже не самые близкие, а вовсе какие-то случайные люди. Иван держался рядом с Виктором (или, впрочем, наоборот), периодически смотрел на него каким-то изучающим взглядом. Взглянет красными от слёз глазами куда-то между лбом и кончиком носа, прищурится, задумается – и снова в себя, уставившись в забравшую его брата сырую землю под ногами. Виктора это тревожило – Ваня явно пытался что-то сказать, но не мог и не хотел.

* * *

      Виктор поехал домой при первой же возможности. Поход в ресторан, о котором он как-то обмолвился Ане, разумеется, отменялся.

      На севере города солнце вошло в кураж ещё сильнее. Виктор и Аня сидели на ярко освещённой кухне, глянцевая посуда бликовала на солнце, кастрюли сияли так, будто их металл достиг белого каления. Виктор резал хлеб большим, но давно затупившимся ножом. Аня сидела у него за спиной, поглаживая рукой обеденный стол. После его приезда она была особенно немногословной и грустной – причём настолько, что предложение поесть бутерброды было второй фразой, которую Виктор услышал от неё за этот день. Немногословность и грусть, однако, сочетались с какой-то тревожностью, ажитацией. Пока Виктор доставал нож, разделочную доску и собственно хлеб, Аня успела три раза протереть стол невидимой тряпочкой, побарабанить стопами по кухонному полу и пять раз нервно шмыгнуть носом. Она явно была не в себе. Вместо неё в ней было кое-что другое. Откинув голову назад и глухо стукнувшись ей об стену, Анна приоткрыла рот и, на секунду застыв, осторожно пробормотала:

      – Витя, я беременна.

      Витя в это время умиротворённо разглядывал мучные узоры на хлебной корочке, поэтому не сразу начал думать об услышанном. Фраза повисла в воздухе, и Аня даже засомневалась, что она что-то сказала. Однако Виктор всё-таки всё услышал и явно задумался. Аня знала, что на протяжении следующих нескольких секунд Виктор будет считать. Будто читая его мысли, Аня, понимающая, что Виктор вот-вот получит неудовлетворительный результат своих подсчётов, закончила фразу:

      – Беременна от Марка.

      Виктор склонил голову над недорезанным куском хлеба и глубоко вздохнул. Резким движением руки он по самую рукоять вогнал нож в хлеб и, наконец освободив обе ладони, приложил их к лицу. Он повернулся к Ане и, точно вытершись старым грубым полотенцем, уронил руки с лица на край стола. Они смотрели друг на друга молча, внешне оба выглядели совершенно спокойно. Виктор смотрел в левый глаз Анны и – даже сейчас – о чём-то размышлял. Аня не выдержала напряжения, началась истерика. Она подскочила с места и убежала в спальню, захлопнув за собой дешёвую фанерную дверь. Виктор спокойно проследовал за ней и, проскользнув в комнату вдоль стены, встал в углу, спиной к окнам. Аня сидела на краю кровати и рыдала.

      – Впервые мы переспали месяц назад... Ты опять был не то на учёбе, не то на работе... А он – Аня стиснула зубы и сжала приставленные к вискам кулаки, – был рядом. Вот тогда-то это, наверное, и случилось. Потом, уже не важно, когда, у нас была ещё одна ночь. А в день твоего отъезда в Москву я сделала тест. Вечером следующего дня я... позвала Марка к себе, ни о чём не предупреждала и хотела сказать всё лично.

      Аня зарыдала ещё громче. Виктор всё понял –Марк погиб или по пути к ней, или на обратной дороге. Где-то внутри себя Виктор (естественно, разбитый горечью измены) всё же надеялся, что Марк так и не узнал, что у Анны будет от него ребёнок.

      – Я не дождалась его... Сначала подумала, что он просто не нашёл времени забежать... В конце концов, в этот раз я позвала его просто чаю попить... Ох-ох-ох... Какой чай?!? – Аня начала рвать волосы на висках. – Как же это всё грубо, мерзко...

      На секунду Анна вернула самообладание и продолжила содержательную часть рассказа:

      – Ближе к полуночи я позвонила Ване, у нас на холодильнике висит записочка с его номером... Ну, с того раза, когда он год назад приходил к нам чинить плиту... В общем, я еле до него дозвонилась... Лучше бы он не отвечал – Аня продолжала хныкать, – а ещё лучше, если бы я умерла прямо там, вместе с ним... Просто для того, чтобы тебе всего этого не говорить.

      Виктор всё это время походил на психопата. Он стоял неподвижно, почти не моргал, и лишь уголки рта еле заметно ходили вверх-вниз.

      – Я больше смерти боюсь аборта. Я, я, я не смогу... Что делать?!? – Хрипло вскликнула она, обессилев от горячего плача и горькой исповеди.

      Виктор сжал губы и на мгновение закрыл глаза. Он подошел поближе к Анне и посмотрел на неё сверху вниз.

      – Не торопись с абортом. Мы обязательно придумаем, как нам жить дальше.

      – Мы? Нам? – с нескрываемым удивлением переспросила Аня.

      В ответ Виктор лишь улыбнулся – болезненной, но доброй улыбкой.

      Солнечные лучи освещали её искривлённое гримасой плача лицо. Из глаз выкатывались серебряные бусинки горячих слёз, растекавшихся по щекам. В этот странный день слепой дождь пошёл даже на её лице.